Глава 7.0

# Антракт, описание экрана загрузки

Когда игрок использует функцию ускорения времени или когда квест требует пропуска времени, на время, необходимое для расчета сценария, может появиться экран загрузки. Экран загрузки содержит различную информацию, например, советы от управляющего ИИ, описания некоторых внутриигровых функций, подсказки, помогающие разобраться в ситуации, а также рекламу загружаемого контента и дополнений. В «Днях после Апокалипсиса» эта информация называется «антрактом».

# Антракт, журнал, ускорение времени и виртуальная личность

Журнал – это система, которая помогает игроку отслеживать внутриигровые события. Любые события прошлого, включая те, которые были пропущены с помощью функции ускорения времени, могут быть доступны через журнал, а также могут быть воспроизведены и повторно пережиты с помощью функции [Сенсорная синхронизация]. В зависимости от навыков, которыми владеет игрок, качество дневника может отличаться.

Ускорение времени позволяет игроку пропустить время ожидания перед началом некоторых квестов, время перемещения и так далее. При активации система создаст виртуальную личность, которая будет замещать игрока в течение ускоренного времени. Все события, произошедшие за это время, будут записаны в дневник. Если результат окажется неудовлетворительным, у игрока есть возможность один раз отмотать ускоренное время назад и лично пройти через соответствующее событие. После перемотки функция ускорения времени будет отключена на некоторое время.

Виртуальная личность, отвечающая за запись дневника, учится на основе поведенческих паттернов игрока, изучая данные, собранные в предыдущих прохождениях и на протяжении всей игры. Поэтому сходство виртуальной личности с игроком будет улучшаться по мере прохождения игры.

# Журнал, страница 29, Лагерь Робертс

Первая миссия снабжения закончилась с переменным успехом. Нам удалось добыть продовольствие, топливо и припасы на зиму, но мы понесли слишком много потерь. И хуже всего то, что после миссии американские военные потеряли доверие к беженцам.

Этому результату способствовало несколько событий. Одним из них был внутренний конфликт между участниками. Как я слышал, произошла жестокая драка между участниками, которые были направлены в церковь. Если это и так не было очевидно, то проблема возникла, когда все собрались вместе, чтобы распределить найденные припасы. Когда тот, кто руководил убийством мутантов, попытался взять себе большую часть припасов, остальные ударили его ножом по затылку и замаскировали это под убийство мутантов. О трагедии стало известно, когда солдаты услышали, как преступники ссорятся у трупа, и осмотрели раны.

Среди беженцев были и те, кто пытался пронести оружие в лагерь после возвращения с задания. Американским военным пришлось бы опасаться вооруженного протеста, если бы они позволили это, поэтому перед возвращением в лагерь солдаты провели тщательный личный досмотр. Как и ожидалось, некоторые из них пытались спрятать небольшие пистолеты под одеждой. Будучи пойманными, они умоляли солдат, оправдываясь тем, что им нужно что-то для защиты. Независимо от того, были ли их мольбы правдой или нет, они пытались спрятать оружие от солдат, поэтому недоверие военных росло все больше и больше.

А больше всего недоверию солдат способствовало обрушение мукомольного завода. Хотя никто не был виноват во внезапном появлении поезда и его сходе с рельс, проблема заключалась в том, что большинство участников бежали, не вступив в бой с мутантами, когда под завалами находились люди, которых нужно было спасать. К счастью, солдаты, попавшие в эту аварию, отделались лишь легкими травмами, которые требовали не более четырех недель лечения. Однако этого все равно было достаточно, чтобы вызвать ненависть к беженцам.

Из-за всех этих инцидентов солдаты отказались выполнять новую миссию по снабжению, так как не могли больше доверять беженцам. Как минимум, им нужен был новый план, и высшее руководство лагеря, похоже, согласилось с этим.

Вскоре после этого меня вызвали в кабинет лейтенанта Кэпстоуна. Он сказал, что некоторые солдаты посоветовали ему быть осторожным со мной, но он также сказал, что я не должен беспокоиться, потому что мастер-сержант Пирс заступился за меня.

– Не слушайте этих трусов, командир. Важно то, что этот маленький парень остался и сражался до конца, и я настаиваю, что мы можем ему доверять.

А потом мне предложили стать солдатом-добровольцем. Он перечислил все преимущества, которые я получу, включая жилье, форму, снаряжение и так далее. Хотя мне не разрешат носить оружие, предложение все равно было заманчивым.

Сразу после выхода из кабинета ко мне подошел один из солдат и сказал, что меня хочет видеть капрал Эллиот.

– В штабе сейчас мучаются над кадровой проблемой. Есть вероятность, что они выберут несколько относительно надежных беженцев и зачислят их в армию, и я думаю, что твоя кандидатура добровольца – шаг к этому. Если это случится, тебя будут звать рядовой Гё-уль, я не ошибся? Хахах.

– Это все конечно хорошо, но неужели Вы думаете, что это произойдет? Я даже не гражданин США.

– О, я в этом не сомневаюсь. Знаешь, ни одна страна, кроме США, не берет столько иммигрантов в свою национальную армию. Я имею в виду, посмотри на Гильерме, он тоже пошел в армию, чтобы получить американское гражданство. Сейчас в США введено чрезвычайное положение, и правительство издало приказ о мобилизации. Многим капралам, в том числе и мне, предлагают перейти на полевую службу. И если это произойдет, им понадобится больше солдат. Как ты думаешь, откуда они будут набирать их в этом изолированном лагере? Кроме того, я думаю, из тебя получится отличный солдат.

– Но разве мой возраст не станет проблемой?

– Мы на грани уничтожения, друг мой.

Это был сдержанный, но серьезный ответ.

Сказав ему, что я подумаю над предложением, я вышел из медпункта.

Когда я вернулся к своей палатке, в ней царил полный хаос. Казалось, что кто-то разгромил палатку. Должно быть, им нужны были мои талоны на питание.

Все люди, отправившиеся в Сан-Мигель, получили обещанные дополнительные пайки. Хотя они не разглашали, сколько марок получил каждый из нас, они, должно быть, решили, что я получил больше, чем другие участники.

Многие из них мне завидовали. Они утверждали, что все они должны быть одинаково вознаграждены за риск, независимо от вклада.

Я носил свои марки в кармане. И все же я не думаю, что смог бы спать ночью.

Пожалуй, в целях безопасности лучше принять это предложение.

[Совет ИИ (Озарение 6 уровня): Вам предложили должность добровольца за выдающиеся результаты в миссии по снабжению. Если вы согласитесь, ваша свобода действий уменьшится, так как вы будете вынуждены присоединиться к любой будущей миссии. Кроме того, фракции будут чаще пытаться завербовать вас. Если вы откажетесь, шанс столкнуться с враждебными случайными событиями возрастет, и вас могут убить, если вы не будете соответствовать требованиям к уровню таких навыков, как [Инстинкт выживания]].

[Выбор игрока: Принять предложение.]

Я принял решение и сразу же отправился к лейтенанту Роберту Кэпстоуну. Было небезопасно перекладывать свою безопасность на кого-то другого. Лейтенант одобрил мое решение и вызвал мастер-сержанта Пирса, чтобы тот выделил мне комнату.

На следующее утро командир батальона собрал беженцев и заставил меня встать на платформу рядом с ним. Он похвалил мои отважные действия во время миссии и объявил о моем зачислении в ряды вооруженных сил США.

Я понял, что он хотел придать этому событию большое значение.

# Журнал, Страница 30, Лагерь Робертс

Я постоянно просыпался посреди ночи. Возможно, подсознательно мне было не по себе от того, что я живу в одной комнате с незнакомыми людьми. По словам сослуживцев, живших со мной в одной комнате, помещения в лагере Робертс были довольно старыми по сравнению с другими военными базами, поскольку раньше здесь располагался лагерь для подготовки новобранцев. В более новых казармах у каждого человека есть только один или максимум два соседа, и в каждой комнате есть отдельный санузел и душ.

После того как я стал неофициальным солдатом-добровольцем, все талоны на питание, которые я получал до сих пор, стали бесполезными, ведь теперь у меня есть доступ к кафетерию, который солдаты называют ППП или Столовка. *

Еда, которую мне подавали в кафетерии, полностью отличалась от пайков, которыми кормили беженцев, как по количеству, так и по качеству. Несмотря на то, что американских солдат это не устраивало, мне нравилось. Только блюда были слишком солеными и жирными для меня, возможно, из-за сыра, который использовался в большинстве современных блюд. Должно быть, они привезли много сыра из Сан-Мигеля.

В качестве солдата-добровольца мне поручили две задачи. Одна из них, очевидно, заключалась в ежедневной военной подготовке, а вторая – в патрулировании зон размещения корейских беженцев.

Первоначально за обеспечение безопасности отвечали американские военные в сотрудничестве с полицейскими Сан-Франциско. Но, видимо, неспособность понять язык создала для них проблему. Я полагаю, что именно поэтому они хотят, чтобы я, человек, говорящий на том же языке, следил за лагерями корейских беженцев. Но не только это, они также попросили меня найти надежных людей для вербовки в солдаты. Похоже, то, что сказал Эллиот, было правдой.

После того как я получил форму от коменданта, ко мне зашел лейтенант Кэпстоун и сказал, чтобы я всегда носил бронежилет. Он беспокоился, что другие беженцы могут увидеть во мне бельмо на глазу и попытаться причинить мне вред. Он сказал, что, хотя пуленепробиваемая одежда не так эффективна для защиты от ножевых ранений, как бронежилет, ее все же достаточно, чтобы блокировать заточку или любой другой острый предмет, имеющийся у беженцев. Когда я поблагодарил его за заботу, он похлопал меня по плечу. Он действительно был хорошим человеком.

Конечно, не все военные были так хороши, как лейтенант Кэпстоун. Был один, капитан Магат, который спросил меня о моей службе, когда увидел, что я надел форму. Когда я сказал ему, что по приказу командира я стал добровольцем, он нахмурил брови.

– Ха! Ты думаешь, что можешь просто так вписаться сюда, надев эту форму, гастарбайтер? **

Его слова прозвучали неожиданно резко.

Расовая дискриминация должна была быть строгим табу среди солдат, но, похоже, нынешняя ситуация заставила многих из них не обращать внимания на подобное проявление словесного насилия. Эпидемия не только убивает живое, но и оживляет мертвое. Много чего мертвого.

Чего я не могу понять, так это того, какую пользу это ему несет. Не то чтобы здесь было мало небелых солдат. Если он и дальше будет так себя вести, то однажды ему придется опасаться, что его пристрелят.

Когда я пришел в лагерь беженцев, то заметил, что люди, которых я раньше считал друзьями, изменили свое отношение ко мне. Я бы понял, если бы они пытались мне льстить или вели себя неловко рядом со мной, но я не понимал, почему они вдруг стали меня избегать. Я подошел к ним и спросил, почему, но в ответ получил лишь откровенную злобу. Они назвали меня предателем.

Они принижали меня, говоря, что я хитрый и подлый. Что я примазался к задницам этих грязных солдат, пытаясь съесть крошки с их стола, а теперь веду себя как один из них. Они сказали, что я заслужил эти оскорбления, поскольку не присоединился к корейской фракции, чтобы помочь другим корейцам. Я потерял дар речи, когда мне сказали пойти поплакаться и рассказать об этом военным.

Я чувствую, что внезапно стал чужаком, которому нигде нет места.

#Прошлое (2), Ночь перед сделкой, Го Аён

Председатель совета директоров Hyesung Group Го Гунчоль постукивал кончиками пальцев по пустому стакану. Ему очень хотелось выпить. После предательства любимой женщины ему было трудно заснуть без помощи алкоголя.

В последнее время он чувствовал себя уставшим, и причиной тому был приказ медперсонала воздержаться от алкоголя до сделки.

Внезапно в дверь постучали, но председатель проигнорировал это.

– Отец, это я.

Это был голос его единственной и неповторимой дочки. На него нахлынул гнев. Он не хотел видеть ее лица, поэтому равнодушно воскликнул:

– Я знаю. Отвали.

– ....

Его дочь, Го Аён, не послушалась. Увидев, что дверь открыта, председатель бросил стакан, с которым возился.

Увидев летящий в нее стакан, Аён вздрогнула. Стакан со свистом пролетел мимо ее уха и разбился позади нее.

Звук бьющегося стекла заполнил пустой коридор. Услышав это, появились несколько сотрудников с инвентарем для уборки. Они принялись мыть пол, не удостоив ее ни единым взглядом. В этом не было ничего нового.

Председатель негромко сказал:

– Разве я не велел тебе прикрывать это отвратительное лицо, когда ты передо мной?

– ...Мне жаль.

Аён опустила голову, прикусив губу. Длинные красивые волосы упали на лицо и закрыли его наполовину. Но волосы не могли скрыть ее природную красоту.

Председатель стиснул зубы. “Грязная лисица”, – подумал он. Женщина, которую он когда-то любил, тоже имела внешность, не соответствующую ее возрасту.

Ему не нравилось лицо дочери, потому что она слишком напоминала ему ее мать. Но он старался держать свой гнев под контролем. Из пяти детей, которых родила эта чертова шлюха, она была единственной, в ком действительно текла его кровь.

– Что тебе нужно?

– Я хочу попросить тебя кое о чем.

– О чем?

Аён на мгновение замешкалась, но не заставила отца долго ждать.

– Не мог бы ты отменить сделку?

– Почему?

– ...

– Ради всего святого, почему! – Председатель гневно посмотрел на дочь.

– Ты неблагодарная дрянь! Твой отец пытается начать новую жизнь в новом теле, а ты смеешь этому препятствовать? О, я понял. Это потому, что ты сможешь заняться моими делами только тогда, когда я буду лежать в гробу! Ты ведь этого хочешь, не так ли?

– Нет! Это не то, что я сказала!

– Так говори же своим чертовым ртом!

– Я хочу сказать, что не нужно забирать чужое тело! Есть и другие варианты, например, создать клона и использовать его как свое тело! Почему ты должен забирать тело другого человека и разрушать его жизнь, не говоря уже о нарушении закона?

Председатель на мгновение уставился на свою дочь, а затем продолжил насмешливым голосом.

– Ха! А я-то, дурак, думал, что могу доверить тебе управление... Почему? Неужели тебе вдруг стало жалко этого мальчишку?

– ...

Аён не могла этого отрицать. Она действительно испытывала к нему симпатию.

Именно отец поручил ей следить за процессом подготовки товара. Она должна была следить за каждым движением мальчика. Но в процессе работы Аён не могла не испытывать к мальчику жалости. Он был готов пожертвовать собой, чтобы его семья жила безбедно.

Председатель закричал на дочь.

– И что ты сказала? Использовать клона? Это самая глупая идея, которую я когда-либо слышал. Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? Клонирование – не самая проверенная технология. Это тело придется целый год мариновать в ускорителе роста, пока оно не станет пригодным для пересадки. И ты даже не знаешь, какие проблемы могут возникнуть в будущем.

– Но то, что ты делаешь, противоречит закону. Это неправильно, отец!

– Ты думаешь, я не прав? Что неправильно, так это закон! Он заражен идеями этих коммунистов! Южная Корея – свободная страна. Каждый должен решать сам, что ему делать. Мальчик согласился на эту сделку, и его родители тоже. Мы даже не причиняем никому вреда, к чему вся эта суета? Кроме того, ты думаешь, что эта ленивая семейка поблагодарит нас за то, что мы отменили сделку? Ха, проснись!

Председатель посмеялся над своей дочерью и перевел дыхание, прежде чем снова заговорить.

– Я не филантроп. Если сделка сорвется, я верну то, что они у меня взяли, любыми способами.

Аён опустила голову еще ниже. Отказ от сделки поставил бы семью в затруднительное положение. Родители мальчика, чья любовь к детям была неглубокой, как и у ее отца, уже потратили большую часть денег, полученных в качестве первого взноса, на покупку бесполезных вещей вроде двух дорогих иномарок. Даже дома, в которых они сейчас живут, были подарены им в соответствии с контрактом.

Именно поэтому она и поддерживала мальчика. Она хотела сказать ему, что он не обязан жертвовать собой ради родителей. И что его жизнь должна быть его собственной. Но в итоге она ничего не могла для него сделать.

– Позволь мне сказать тебе одну вещь, потому что я не хочу, чтобы моя дочь болтала о всякой ерунде и выставляла меня дураком. – Председатель продолжил: – Это было несколько десятилетий назад. Некоторые проститутки и люди из общественных женских организаций протестовали против легализации проституции. Либерализм, вот что они кричали. Они утверждали, что проституция должна быть защищена законом, поскольку ее тоже следует рассматривать как реализацию права на самоопределение. Это верно, и я с этим согласен. Они не были неправы, не то чтобы секс с кем-то мешал другим. У них были и практические причины для этого. Одной из них была проблема средств к существованию. Те женщины, которые из-за отсутствия возможностей зарабатывали на жизнь проституцией, оказались бы в сточной канаве, если бы не могли продавать свое тело.

Председатель не проявлял ни малейшего беспокойства, говоря о проституции в присутствии своей дочери. Она знала, что он хочет оскорбить ее, ведь его ненависть к ней часто выражалась подобным образом. Поэтому Аён лишь слушала отца, ничего не говоря.

– С другой стороны, общественные женские организации этой страны той же эпохи решительно выступали против законодательства о проституции, поскольку считали, что оно нарушает права женщин и ущемляет их достоинство. Нельзя сексуально объективизировать женщин – вот что они говорили. Хорошо, я признаю, что это было благое дело. Но возникает вопрос: а как же их работа? Предложили ли они какую-нибудь альтернативу проституткам, которые потеряют работу из-за запрета? Что ж, им действительно предлагали пройти курс профессиональной подготовки, но, как всегда, это была лишь черновая мера. Но группам женщин этого было достаточно. Результаты их не волновали. Почему? Да потому, что они вступились за это дело не ради проституток, а ради самих себя! Потому что они не могли смириться с тем, что в одной стране с ними живут женщины, которые занимаются секс-работой! Им было все равно, что они в итоге умрут от голода!

Аён поняла, что хотел сказать отец. Она даже могла предположить, что он скажет дальше. И она могла бы опровергнуть его слова.

Потеря проститутками работы после введения запрета была не столько очевидным, сколько неизбежным результатом. А если это было неизбежно, то правильнее было бы планировать долгосрочные улучшения, а не пренебрегать ими. Ее отец сам говорил, что это было сделано ради благого дела.

Однако Аён не пыталась его опровергнуть. Ее отец был из тех, кто считал свою жизнь единственно верным путем. Все, что она сейчас скажет, независимо от того, правда это или нет, приведет его в еще большую ярость.

И, конечно, следующее замечание председателя было именно таким, как она и ожидала.

– Вот что, вероятно, было у этих пустоголовых сучек на уме: «Дорогие проститутки, нам все равно, чем вы зарабатываете на жизнь, но продажа секса задевает нашу гордость, так что не могли бы вы прекратить? О, вы ничего не можете сделать? Простите, но это не наше дело. Вы умрете, если не будете выполнять эту работу? Пожалуйста, сделайте это! Я даже не понимаю, почему вы хотите жить после того, как унизили достоинство всех женщин».

Председатель вскочил со своего места и стал безобразно имитировать женский голос. Это было удивительно, учитывая, что ему было уже за семьдесят. Из-за такого характера даже старшие члены группы не хотели разговаривать с председателем. Если они хоть немного портили ему настроение, он часто становился совершенно несдержанным.

– Только дурак выдвигает такие требования, не предлагая никакой реалистичной альтернативы. Тебе было жалко этого мальчика? Но если ты отменишь эту сделку, если ты успокоишь свою ничтожную совесть, будет ли он тебе благодарен? Утешит ли он себя тем, что хотя бы спас свое тело, когда потом ему придется жить, перебиваясь с руки на руку? Ты так думаешь? Хаха!

– ...Пожалуйста, прекрати.

– Прекратить? Разве ты не помнишь, что это ты начала все это? – Крикнул председатель, хлопнув руками по столу.

– Моя молодость! Половина моей жизни, которую эта сука украла у меня! Теперь я в шаге от того, чтобы вернуть ее, но ее дочь здесь, чтобы снова отнять ее у меня! О, что же мне делать!

– Мне очень жаль, отец. Прошу тебя, прекрати.

Так закончился их разговор. Так было всегда, и это не изменится до самой его смерти. Все родители, которые воспитывают своих детей без любви, прокляты.

Аён пыталась выкинуть эту мысль из головы. Это было последним усилием, которое она могла предпринять, чтобы не причинять себе боль.

– Хмф.

Председатель опустился на свое место и положил подбородок на руку.

– Жалкая. Не знаю, на кого ты равнялась, чтобы вырасти такой жалкой. Я начинаю сомневаться, что ты действительно моя дочь.

– ...

– Убирайся. Мы поговорим о твоем выступлении после того, как я увижу конечный продукт.

– ... Хорошего вечера.

– Обязательно, спасибо тебе.

Председатель отмахнулся от нее, словно отгоняя муху. С чувством поражения, самоуничижения и унижения Аён покинула комнату отца. Увидев коридор, она почувствовала себя такой измученной. Он был длинным, темным и пустым. Особняк был слишком велик, чтобы в нем могли жить только они двое.

Аён шла по коридору неуверенными шагами.

*на английском там DFAC or Chow Hall. Дословно это не перевести, потому я просто прикинула то, как это звучало бы на русском. ППП это Пункт Приема Пищи, ну или Столовка. Если у кого-то есть более привлекательные варианты, пишите, я рассмотрю и поменяю, если будет лучше вписываться.

**на английском там было banana, но прямой перевод у нас не используется и чтобы передать негативную окраску и антимигрантский настрой, было выбрано это слово.