Жертва

Всеволод поселился в маленьком домике вдали от княжеского замка. Его скромных пожитков едва хватало, чтобы осесть тут на неделю, но бывший воевода и не желал оставаться в Яреве надолго, после погребения брата он собирался уйти и больше не появляться. Собирался.

Ему тяжело давался сон, мысли отгоняли дрему. Сказанное Белояром, смерть брата пробудили в нем доселе забытые, потаенные чувства. Он не сомневался в том, что Диотейя и его жену убили, осознание, что отравитель безнаказанно бродит по замку, ходит среди живых, злило его и заставляло волноваться о судьбе племянника Ждана.

Он старался одернуть себя от тревожащих размышлений. «Я пришел сюда лишь для того, чтобы проститься с братом, оказать ему надлежащие почести и все. Судьба Ярева, кто воссядет на княжеский престол меня не должно волновать» - Он обманывал себя и прекрасно это знал.

Раз сон не шел и дабы занять себя хоть чем-то, он стал резать фигуру из дерева, за пятнадцать лет паломничества Всеволод стал в этом довольно хорош, будь в его душе больше мира, он даже смог бы гордиться этим. Обрубок вскоре принял форму, но не ту, что задумывал автор. Княжич хотел скроить сокола, величественно расправившего крылья, символа его рода, знамени Стаккардов, но он избрал неправильные углы, изобразил не должные черты, и то, что должно было быть соколом, стало больше похожа на ворона. Будь в его душе больше мира, может все и получилось бы.

К утру он стал бродить по закоулкам Ярева, сон так и не пришел. Гулящих было мало, время было еще раннее, город только просыпался. Неосознанно, но ноги сами привели его в нужное место, богато украшенное деревянное здание с двумя этажами, дом его некогда близкого друга, наставника и учителя Левидара. Он постучался, дверь ему открыла бледнолицая молодая женщина с редкими веснушками, одетая в простое серое платье.

- Доброе утра, госпожа. – Он приветственно склонил голову. – Господин Левидар здесь живет?

Она сощурилась, роясь в закоулках памяти, но вспомнить черты незнакомца не смогла.

- Доброе. Вы его друг?

- Да, хотя, верно сказать был, мы с ним давно не виделись.

- Вон оно как. – Она грустно улыбнулась. – Вы верно не знали. Сожалею, но моего отца давно уж нет среди живых.

- Примите мои соболезнования. – Почему-то он не удивился, не почувствовал горя, лишь разочарование. – Ваш отец был замечательным человеком, я многим был ему обязан.

- Вы не единственный кто о нем, так отзывался, – она оглянулась куда-то назад, а когда вновь обернулась, ее взгляд стал тверже, а голос резче, – у моего отца было много друзей, но, когда князь вынес ему смертный приговор, все эти друзья куда-то попрятались.

- Князь вынес приговор?

- Обвинил в измене, хоть он и был наставником его брата, воеводы, служил верой и правдой еще его отцу, но это не помешало князю. Знаете, я рада, что князь помер, надеюсь он горит на том свете за свои злодеяния, и брата его, изгнанника надеюсь постигла та же участь.

Первой мыслью было оборвать ее на полуслове, заставить умолкнуть, дабы та больше не смела оскорблять память о Диотейе, но Всеволод сдержался, дослушал, злобу в нем выдавали лишь слегка подёргивающиеся желваки.

Она опустила голову, руки ее задрожали, из глаз полились слезы.

- Простите, мне не стоило так говорить. Сама не знаю, что на меня нашло. Я скорблю по князю, честно, и по нашей бедной княгине, она всегда была добра к нам, простому народу. Я прошу богов об их упокоении, но горе об отце, видимо, во мне еще не зажило. Простите меня.

- Я все понимаю, вы не должны извиняться. Еще раз примите мои соболезнования, Гата.

Карие глаза ее округлились.

- Откуда вы знаете мое имя?

- Ваш отец много о вас рассказывал, он говорил, что только вы одна его радуете.

Из дома выбежал ребенок на вид три года от роду, он стал проситься на руки маме, та подняла его.

- Ох, моя радость, ты уже проснулся?

- Мама, кто этот дядя? Это папа?

- Какой славный у вас малыш. Как зовут?

- Так же как и его деда. Нет, малыш, это не папа, этот дядя был другом твоего деда.

- А где его отец?

Она смутилась, подумала секунду.

- После произошедшего с моим отцом, он больше не с нами.

- Простите, я не хотел вас расстроить.

- Нет, ничего страшного. – Она тепло улыбнулась, обнимая маленького Левидара.

- Простите, что побеспокоил. Мне уже пора идти. – Он развернулся собираясь уйти.

- Постойте, вы не сказали свое имя.

- Вы правы, не сказал.

- Мы еще встретимся?

- Кто знает, но надеюсь, что нам предстоит еще встретиться.

Она так и осталась стоять, держа в руках своего мальчика, наблюдая как фигура странного незнакомца удаляется все дальше и дальше. Он стал бродить. Ему не хотелось верить, что его брат был способен на такое, легче было обвинить бояр, они могли надоумить князя на казнь столь преданного человека. От мысли, что его племянник Ждан находится в окружении этих интриганов, что один из них скорее всего отравитель, а может и они все были в этом связаны, сводило с ума. Он направился к княжескому замку. Проходя через площадь, он не мог не заметить повешенных, что стали дурно смердеть, столь бессмысленная жестокость, учиненная боярином Ярополком, злила, но еще больше то, что даже в день княжеской погребальной процессии их не распорядились снять.

У ворот замка его остановила дружина. Они стояли на вершине лестницы, смотря на княжича сверху вниз. Один из них вышел вперед.

- Стой, оборванец куда и по какому поводу направляешься?

- Я должен встретиться с боярином Белояром, вас должны были предупредить.

- Да, помнится, говорили про это, что некто важный должен явиться, настоящий великан, одиннадцать пядей в высоту, а то и все двенадцать. – Дружинник, что стоял впереди остальных, смерил взглядом великана с пят до лба. – Да, тебя маленьким не назовешь, верно? Ух не сладко думаю твоей матери пришлось а? Скажи ты часом её не убил, когда на свет появился?

Всеволод поднялся по лестнице встав перед ним, теперь он смотрел на дружинника сверху вниз.

- Ты испытываешь мое терпение. – Он обратил внимание на остальных. – Взгляните что нацепили, красивые доспехи, как они блестят и ни царапинки, сомневаюсь, что они хоть раз были испытаны в бою. – Желтые глаза недобро уставились на служивого. – Пропусти, если не хочешь испортить такую красоту.

Дружинник, говоря про себя ругательства отодвинулся, остальные начали насмехаться над ним.

Волхв тяжелой поступью зашагал вглубь дворца, поднялся выше. Всеволод ворвался в покои боярина, тот стоял, разглядывая вид из окна, за столом сидел Мален, он видно что-то писал под диктовку своего дяди. Белояр обернулся на гостя, уголки его губ расплылись в полуулыбке. Он знал, что княжич явится рано или поздно.

- Ты пришел. Вопрос лишь для чего? Закончить начатое? – Боярин коснулся шеи, на ней остался большой синяк. – Или ты наконец готов занять взять на себя ответственность?

- Я думал над тем, что ты мне сказал. Мой племянник… Я не могу оставить его одного с этим клубком змей, что зовутся боярами, особенно сейчас, когда убийца все еще бродит по замку. Я займу место регента Ждана.

Улыбка Белояра искривилась в досаду.

- Регент?! – Он отошел от окна, направился в центр комнаты.

- Я не желаю становиться князем, не желаю присваивать себе, то, что должно принадлежать сыну моего брата.

Белояр бросил на княжича тяжелый взгляд, прошел мимо него.

- Каким же невыносимым ты бываешь. – Он закрыл дверь за спиной гостя – Ты ведь понимаешь, что слово регента не имеет того же веса, что и княжеское. Потому спрашивается, как ты собираешься объединить земли? От имени Ждана? Княжества не покорятся мальчишке и не преклонят колени перед регентом, будь он хоть трижды героем войны.

- Я не собираюсь покорять княжества, идти против своих же, только из страха перед тем, чего и нет вовсе.

- Тем чего нет? Ты лучше меня знаешь этих королевичей, этих Вальсивианцев, знаешь, на что они способны.

- Моя неприязнь к ним, это не довод и не доказательство. – До того стоявший спиной, он обернулся на Белояра. – Ты так старательно ищешь врагов снаружи, когда и внутри их хватает.

- Да. в этом ты прав, но знаешь, что хуже? Когда сам князь враг своему княжеству. Тебе нужны доказательства? Мален, покажи княжичу донесения разведчиков.

Мален достал бумаги из-за стола, дал на руки Всеволоду, Белояр стоял, опершись на дверь. Волхв прошел в центр комнаты, изучая записи. Там говорилось о численности армии близлежащих королевств значительно превышающей количество оговоренное в мирном договоре, а так же об их передвижении пугающе близкой к границам княжеских земель. Записи так же полнились слухами, что один из князей питает слабость к инородной вере. Всеволод стоял недвижно, читая и перечитывая донесения, наконец он поднял взгляд, опустил бумаги и произнес лишь одно слово:

- Боги.

- Теперь ты веришь? Или снова назовешь мои опасения беспочвенными?

- Когда были получены эти донесения?

- Донесения про численность армии получены год? Ах, да, года два назад, ведь после твой брат сменил задачи разведчикам, направил их следить за князьями, а остальных послал за горы в удаленные острова и долины, одни боги знают за чем.

- Что же ты натворил Диотей.

- Брат твой жил сказками искал того, чего нет, а на остальное закрывал глаза. Приближенные бояре этим пользовались, клевеща князю на ухо, низвели всех, у кого была голова на плечах, кто думал о благополучии земель княжеских, а не об одном только Ярева. Именно по доносу Ярополка князь казнил твоего друга Левидара. Ты знал об этом? Только был вопрос времени, когда оклеветали бы меня, да брат твой умер раньше.

- А донесения о передвижении армии, тоже двухлетней давности?

- Нет, за день до твоего прихода получили. Это должно быть лазутчики, они передвигаются небольшими отрядами, должно быть осматривают округу, готовят маневры для последующей атаки.

Всеволод молчал.

- Нам нужно объединиться, иначе мы не выстоим в предстоящей войне, ты тот кто нам нужен, тебя уважают, а главное боятся. Я не сомневаюсь ты станешь лучшим князем, чем твой брат. – Белояр подошел встал вплотную к княжичу. – Тогда, на войне мы шли не за твоим братом, не за другими князьями, мы шли за тобой, я знаю, что у тебя хватит сил объединить княжества, стать царем.

- Даже если я соглашусь, все не так просто. Я связал свою жизнь с богами, клятвы эти нельзя просто нарушить.

- Думаешь зачем я пригласил со всех концов княжеств людей твоей профессии.

Всеволод озадаченно посмотрел на Белояра.

- Я в курсе некоторых ваших таинств и к твоему приходу я готовился основательно и заранее.

- Вижу привычки лазутчика в тебе еще живут.

- Ты удивишься, насколько похоже быть боярином и лазутчиком.

- Прежде всего, перед всем, мне хотелось бы встретиться с племянником.

- Конечно, правда, думаю он еще спит, мальчик, как и его отец птица позднего полета.

Мален открыл дверь, Белояр и Всеволод поднялись в верхние этажи дворца. Сновавшие туда-сюда слуги с подозрением озирались на странного высокого гостя в сопровождении боярина. Комнату мальчика неустанно сторожили, не без вопросов, но боярина с его гостем пропустили. Ждан, как и говорил Белояр, еще крепко спал. Он совсем не был похож на своего отца, вместо русых прямых волос у него были волнистые каштановые, его кожа была бледнее загорелого Диотейя, боярин говорил, что мальчик пошел в мать. Всеволод гадал, через что пришлось пройти мальчику, что он из этого понимал, а чего в силу возраста нет. Волхв не посмел нарушить его сон, но как ему хотелось поговорить с племянником, узнать в нем черты и привычки своего брата. Он мягко поправил сползшее одеяло, накрыл им до подбородка мальчика, а уходя оставил на столе мальчика фигурку птицы, что должно было быть соколом.

К вечеру началось погребение. Повозку с телами княжеской четы несли восемь дружинников, возглавляли процессию двенадцать бояр, приближенные князя Ярополк и Драгомир ходили впереди, Белояр с племянником Маленом замыкали боярские ряды, за процессией шли почетная дружина, дворяне, иные аристократы, простой люд, всего в нем поучаствовало до тысячи человек. Они шли с самой площади до холма у ручья, находившегося поодаль от города.

Всеволод забрался в глубь леса, освещая путь факелом. На душе было тоскливо из-за того, что ему не удастся быть в погребении собственного брата, но его ожидал собственный ритуал, и без сомнения куда важнее. Как он и думал они ожидали его, за рядами деревьев на поле его ожидали семеро старцев волхвов. Они одновременно смотрели и на него и, казалось, в никуда, глаза их выражали осуждение.

- Волхв Велират, известный так же, как Всеволод из рода Стаккардов, осознаешь ли ты цену своей просьбы, сколь много клятв ты тем самым нарушаешь?

Волхв Велират склонил колено перед старцами и не смотря на них вымолвил:

- Осознаю.

- Понимаешь ли ты, что клятвы данные богам, можно омыть лишь кровью?

- Понимаю.

- И ты обречешь чужую жизнь на погибель ради отпущения от своего бремени?

Молодой Волхв задумался, и вновь он намерен забрать чужую жизнь, за эти пятнадцать лет он принес на жертву богам многих, животных, людей. Но люди сами выбирали кого обречь на смерть, это никогда не было его выбором. В этот раз все было по-другому.

- Обреку.

- В таком случае встань и сделай это. – Волхвы расступились, за ними были девять деревянных колон, на каждом из них были связан человек, глаза их были перевязаны тканью, рты были забиты кляпом из-за чего те издавали нечленораздельное мычание.

Всеволод встал, один из волхвов дал ему нож, стиснув его покрепче он подошел к первой жертве, мужчине средних лет. Он вытащил из его рта кляп, тот принялся жадно хватать ртом воздух, затем он развязал ткань у глаз. Увидев Всеволода, мужчина стал молить о пощаде, проклинать. Молодой волхв вспорол острием ножа его шею, из раны обильно полилась кровь, волхвы стали гортанно запевать молитвы. Один из старцев подошел с факелом и сжег колонну с мертвецом. Всеволод расправлялся с каждой следующей жертвой с могильной хладнокровностью, никого из них он не знал и потому сделать это оказалось легче чем ему представлялось. Но с последней жертвой было иначе. Глядя на этот бледное лицо с редкими веснушками ему сделалось впервые тревожно, развязав ткань, он узнал карие глаза, дочери его друга, учителя и наставника Левидара, Гату.

Увидев его, она на мгновенье удивилась, затем страх сменился облегчением.

- Боги, какое счастье, это ты. Ты пришел спасти меня! – Сказав это, она обратила внимание на его раскаивающийся, но вместе с тем твердый взгляд, затем обратила внимание на окровавленный нож. – Нет, о боги, прошу не надо!

Всеволод вонзил нож в её шею, затем еще и еще, лишь бы она поскорее смолкла. Она не успела вымолить пощады, дай он ей немного больше времени, наверное, ей удалось бы посеять в нем сомнение, а он не мог этого допустить. Остекленевшие глаза продолжали смотреть на него, задавая немой вопрос: «Почему?»

«Вот она благодарность Левидару за его дружбу, за его наставничество. Я был многим обязан ему, и как я ему отплатил? Убил дочь, оставил ребенка, маленького Левидара без матери»

Бояре Ярополк и Драгомир зажгли погребальный костер, тела супругов возложили рядом друг с другом. «И в жизни и в смерти они всегда будут вместе», - шептались люди. Трое волхвов читали молитвы, двое пели трепетно и даже проникновенно, а третий просил десятерых богов принять суженых в свое лоно. Ярополк выдавил из себя слезы, а может и взаправду плакал, точно никто не смог бы сказать, многие последовали его примеру, аристократы и простой люд, казалось, были как никогда едины. Белояр был мрачнее, чем всегда, Мален смотрел себе под ноги, пока не решился тихо сказать дяде:

- Я знаю вы с князем Диотейем, не всегда находили общий язык, но дядя, ведь он не был худшим из князей, верно?

Боярин строго поглядел на племянника, и наклонившись к его уху, прошептал:

- Он не был плохим правителем для своего княжества. Ни больше, ни меньше. – Затем он подумал про себя: «Но слепоту к проискам врагов, его омерзительное отношение к прекраснейшей женщине, к моей княгине, я никогда не прощу.»

Когда последняя жертва была предана огню, один из старцев заговорил:

- Девять жизней за девять нарушенных клятв девятерым богам, но десятому ты будешь обязан покуда жив и расплатишься ты с ним, когда час твой грянет.

- Я понимаю.

- Сегодня мы потеряли брата. Теперь больше не принадлежишь к числу волхвов ты. Но знай, кто раз встал на путь этот, тому не будет места среди обычных людей, за нарушенные клятвы расплачиваются дорого, запомни это.

- Я знаю… Я помню.

Всеволод вышел из леса уже не волхвом, он перестал нести на себе это бремя, но чувствовал, что груз на плечах стал только тяжелее, то была тяжесть его совести или ответственности, что лежит на князе? Он этого не знал.