Каменные стены и бумажные тайны

Рекомендую перед тем как прочитать эту главу, перечитать старые, я переписал некоторые из них, спасибо за понимание!


Каменные стены приюта встретили меня холодом и сыростью. Они были серыми, грубо отёсанными, с трещинами, в которых, казалось, пряталась сама тьма. Комната, куда меня поселили, оказалась тесной — восемь коек, деревянных, скрипящих, застеленных тонкими одеялами, что пахли плесенью и старостью. Узкое окно, забранное ржавой решёткой, пропускало лишь слабый свет, а ветер, что гулял снаружи, завывал, как голодный зверь. Воздух внутри был тяжёлым, пропитанным запахом сырой земли и дешёвой еды. Кормили здесь хуже, чем дома: утром дали миску жидкой каши, в которой плавали серые комки, и кусок чёрствого хлеба, что крошился в руках, как сухая кора. Но это было лучше, чем ничего. Лучше, чем пустота в желудке, что терзала меня в деревне. Теперь ближайшие годы я проведу здесь, в этом каменном мешке, под крылом церкви, что обещала спасение, но пока давала лишь холод и голод.

Первый день в школе начался с лекции. Учитель, брат Лоренц, был стар, его лицо напоминало смятый пергамент, а голос скрипел, как старые ставни. Он водил нас по буквам, заставляя выцарапывать их на грифельных дощечках. Я слушал вполуха, мои пальцы двигались сами, выводя ровные, идеальные линии. К концу часа я уже писал лучше всех в комнате, но не показал этого. Гений не должен светиться слишком ярко — пока. Лоренц бросал на меня короткие, колючие взгляды, но молчал. Его молчание было громче слов.

После лекции я пошёл в библиотеку. Двери, тяжёлые, обитые железом, скрипнули, как кости, когда я толкнул их. Внутри пахло старой бумагой, кожей и пылью — густой, почти осязаемый аромат, что заполнял лёгкие. Полки тянулись к потолку, заставленные книгами и свитками, а свет, лившийся через витражные окна, окрашивал всё в мрачные, багровые тона. За столом сидел библиотекарь — старик сгорбленный, с лицом, похожим на высохший фрукт, на одном глазу у него шрам, а на другом, глаз, острый, как игла. Он посмотрел на меня, как на грязь под ногами.

— Чего тебе, мальчик? — его голос царапал, как ржавый нож.

— Книги, — ответил я спокойно, глядя ему в глаза.

Он усмехнулся, его губы скривились, обнажив жёлтые зубы. — Книги? Тебе? Ты хоть буквы знаешь?

— Знаю, — сказал я, не моргнув.

Он прищурился, его взгляд стал ещё холоднее. — Ладно. Но только то, что я дам. Испортишь — пожалеешь.

Я кивнул, и он, шаркая ногами по каменному полу, повёл меня к полке. Там лежали молитвенники, сказки для детей и… карта мира. Я развернул её на столе — грубый пергамент, пожелтевший, с неровными линиями. Запад был весь закрашен крестами — земли людей, полностью заселённые. Посередине — горы, где жили дворфы, обозначенные топорами. Юго-восток — зелёная полоса лесов эльфов. Северо-восток — чёрное пятно земель демонов, с черепами вдоль границ. Я смотрел на неё, и мой разум уже выстраивал выводы: карта была неточной, примитивной, как у европейцев в средневековье. Границы смазаны, пропорции искажены, хотя чего ждать от людей которые даже ниже по технологиям чем средневековые европейцы.

Рядом лежал учебник по магии — тонкий, с потрёпанными страницами. Я открыл его: основы словесной магии, заклинания для поднятия ложки или зажигания свечи. Примитив. Энергия тратилась впустую, эффективность едва ли доходила до 5%. Я уже знал это, но всё равно читал, впитывая каждую строчку. Библиотекарь наблюдал, его усмешка стала шире. «Он что-то поймёт?» — думал он, и я чувствовал его презрение, как сквозняк. Я закрыл книгу, вернул её на полку. Это было не то, что мне нужно, но начало.

Вечером в мою комнату подселили ещё семерых мальчиков. Они ввалились шумной толпой, с любопытными взглядами и громкими голосами. Я сидел на своей койке, наблюдая. Алек, двенадцати лет, с надменным лицом и светлыми волосами, сразу занял место у окна, словно это было его по праву. Марк, тихий, с тёмными глазами, спрятался в углу. Лео, весёлый, с ямочками на щеках, тут же начал болтать. Том, самый младший, девяти лет, смотрел на всех с испугом. Джей, с очками и книгой в руках, устроился на койке, не поднимая глаз. Рик, крепкий, с широкими плечами, сел с видом будущего рыцаря. Сэм, с веснушками и любопытным взглядом, подскочил ко мне:

— Ты кто? Откуда?

— Эд. Из деревни у леса, — ответил я.

— У леса? — его глаза округлились. — Там же Ночные Тени!

Я кивнул, не вдаваясь в подробности. Алек бросил на меня взгляд сверху вниз. — Деревенщина, — сказал он, но без злобы, просто как факт. Я промолчал. Враги мне не нужны. Пока.

Ночью я лежал, слушая их дыхание. Том всхлипывал во сне, Марк ворочался, Лео бормотал что-то про пироги. Они были шумными даже во сне, но мой разум оставался ясным. Эти мальчики — инструменты. Полезные или бесполезные — время покажет.

Утром нас повели в столовую. Это была большая зала с длинными столами и скамьями, пропитанная запахом горячего хлеба и кислого молока. Еда здесь была лучше, чем в приюте: свежий хлеб, сыр, варёные яйца, даже кусочки мяса. Мой желудок сжался от голода, но я ел медленно, наблюдая. Мои соседи болтали, смеялись, рассказывали о себе. Алек — сын барона, Марк — из купцов, Лео — сын кузнеца, Том — из фермеров, Джей — сын писаря, Рик — из стражников, Сэм — сын торговца. Все они были из знатных родов, пусть и не высших. Я — единственный нищий. Это было видно по их одежде, по их уверенности, по тому, как они держали себя. Но я не чувствовал себя ниже. Мой разум был их мечей острее.

В субботу уроков не было, и я решил прогуляться по городу. Он был огромен по сравнению с нашей деревней: улицы из камня, дома из кирпича, магазины с витринами, где блестели ткани, украшения, книги. Запахи били в нос — свежий хлеб, кожа, навоз, дым от кузниц. Люди сновали повсюду, их лица были напряжёнными, а голоса — резкими. Я шёл, впитывая всё, но в карманах было пусто. Ни монеты. У лавки с книгами я остановился, глядя на обложки через стекло, и вдруг услышал:

— Эд! Подожди!

Это был Джей. Он догнал меня, его очки сползли на нос. — Куда идёшь?

— Гуляю, — ответил я.

— Давай вместе. Я знаю таверну, там отличные пироги.

Я кивнул, и мы пошли. Таверна была тёплой, с деревянными столами и запахом жареного мяса. Джей заказал пироги и эль, бросив на стол медную монету. Мы ели, и он говорил о книгах, о магии, о том, что читал. Он был умён, но его знания были мелкими, как лужи после дождя. Я слушал, задавал вопросы, и он отвечал с жаром. Он мог быть полезен.

— А ты что любишь? — спросил он, глядя на меня поверх очков.

— Науку. И магию. Настоящую, — ответил я.

— Настоящую? — он прищурился. — Это какую?

— Ту, что работает, а не тратит силы впустую, — сказал я, и его глаза расширились. Он не понял, но почувствовал, что я знаю больше. Это был риск, но Джей мог стать союзником.

Вечером нас созвали на молитву. Храм был огромен: своды уходили в темноту, витражи бросали тусклые пятна света, статуи святых смотрели сверху, их каменные глаза были пустыми. Ученики стояли рядами — старшие, средние, девочки, мальчики, все в серых мантиях. Священник, высокий, с холодным взглядом, читал молитвы, его голос гремел, как колокол. Все отвечали хором. Потом была исповедь. Я стоял перед ним, чувствуя, как его глаза проникают в меня.

— В чём грешен, дитя? — спросил он, его голос резал, как нож.

— Я… сомневался, — сказал я, опустив взгляд. — В вере.

Это была ложь, но правильная. Он кивнул. — Сомнение — грех. Молись. Ищи света Имис.

Я склонил голову, но мои мысли были далеко. О карте. О магии. О свободе.

Ужин был тихим. Перед едой все молились, склонив головы над столами. Я повторял слова, но думал о другом. О том, как вырваться. О том, что я стану сильнее их всех.

Ночью, лёжа на койке, я смотрел в темноту. Мой путь только начинался. И я знал: я не остановлюсь.