Глава 8.0

Настоящее:

Отец всё больше коротал дни на работе, задерживаясь допоздна, а я переписывалась с Владом Кожевниковым, обмениваясь этими приторными записками. Хотелось выблевать радугу. На душе скребли кошки – убийца продолжал расхаживать по городу, как тень, оставляя первобытный ужас, липкий и осязаемый. Я поёжилась. Он начал оставлять маленькие собачьи клочки шерсти, те же, что я видела возле камня, где сидел Платон. Предупреждение? За окном лил дождь, размывая и без того серые краски Забвенного Удела. С Платоном я не пересекалась: ни у колодца, ни в музее. Словно его поглотил туман. Может, с ним что-то случилось? Я же не подруга ему, не могу позвонить и спросить, всё ли в порядке. На экране телевизора маячили лица искателей приключений, готовых залезть в любую дыру ради славы. Комедия на вечер.

И тут они обнаруживают старинный девичий пансионат. Я замираю, палец зависает над кнопкой “отправить” сообщение. Сердце пропустило удар.
Кадры трясло. Коричневые стены, высокие окна, оплетённые цепкими щупальцами плюща, унылый дворик с облезлым фонтаном, где даже птицы не поют. Слишком обычно, слишком… приземлённо. В нём не было той зловещей красоты, что внушал мой пансион. В нём не было ни башен, взмывающих в небо, ни витиеватых украшений, ни зловещего парка, где деревья казались ожившими кошмарами. Облегченно выдыхаю. Это не пансионат, из которого меня забрал братец.

Прошлое:

Я мерила шагами свою комнату, словно зверь в клетке. Разворошила всё своё барахло, но не нашла ничего, что могло бы пролить свет на его мотивы. Что он здесь искал? Предчувствие беды сжимало горло, словно стальной обруч. Услышав шаги в коридоре, я юркнула в шкаф, глядя сквозь щель между дверцами. В комнату вошёл братец. Слишком тихий, слишком… правильный. Отодвинул и захлопнул шкафчики с моей одеждой. Достал моё старое платьице, вдохнул глубоко его запах. Словно чудовище, упивающееся ароматом своей жертвы. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Он достал из кармана какой-то пузырёк, наполненный жидкостью. Что он задумал? Моё терпение лопнуло. С грохотом я вылетела из шкафа. Он вздрогнул и чуть не выронил пузырёк. Его брови сошлись на переносице – он явно зол.

— Что ты делаешь в шкафу?

— У меня тот же вопрос: что ты делаешь в моей комнате и обнюхиваешь мои вещи? — огрызнулась я.

Маленький наглец. Словно забыл, что это моя комната.

— Думаю, тебе лучше не заходить больше в мою комнату. Окружающие могут подумать, что ты неравнодушен ко мне.

Его лицо побагровело от этих слов. Сжал челюсти, словно подавляя ярость, и, проведя пальцами по своим волосам, бросил на прощание:

— В любом случае, не подбирай всякий мусор у ворот. Ты хоть и моя надоедливая сестра, но почестями рассыпаться между бедняками не стоит. Твой горе-соображала стоит возле ворот.

— Соображала? — изогнула я бровь, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Этот мелкий туго соображает, где его место.

Мерзкий мальчишка. Словно забыл, что сам ещё молоко на губах не обсохло. Хотя… здесь дети быстро взрослеют.

Оказавшись на улице, я слегка нахмурилась. Ребятишки играли в грязи, а некоторые усердно корпели над своими письменами. Безумцы. Проходя мимо них, я усилием воли растянула губы в подобие улыбки, видя их старание. Оказавшись возле почти предпоследнего ребёнка, я увидела, как на листочке бумаги он рисует палочки вверх. Бессмысленный набор линий. Я рассмеялась, потрепав ребёнка по голове.

— Для того, чтобы получилась буковка “А”, добавь ещё палочку.

— Я знаю. Это ноты, — он улыбнулся, показывая два очаровательных маленьких клычка. И во взгляде - пустота.