За спиной.

За спиной.

Буду ли я считаться тщедушным человеком, если всю свою жизнь избегаю проблем? Тот, кто знает меня, может по праву называть меня трусом, и я с ним соглашусь.

Я не смогу вспомнить, когда это началось и почему Бог одарил меня этим проклятьем, возможно, я действительно сделал что-то не так в прошлых жизнях или проклятие, предназначенное для моих предков досталось мне. К сожалению, я никогда не узнаю ответ. То, что я сейчас пишу - моя исповедь, попытка разобраться в моей жизни и поделиться ею хотя бы с одной живой душой, что найдёт эти записи.

Моё имя- Люциан Глиммэ́р, один из потомков из побочной ветви, некогда великой семьи. Фамилия была единственным, что давала моим родителям аристократичность. Мы не могли претендовать на наследство или возможность получения титула главы рода. Я никогда не назову мою семью бедной, отец имел небольшое имение близ Воефорда и две пары слуг. Наш дом был скрыт от города из-за лесного полуострова между территорией города и усадьбы, что закрывал нас. Я проживал счастливое детство, за что благодарен. Но была только одна вещь, омрачавшая моё существование.

Люди, с кем мне довелось познакомиться за жизнь, при вопросах обо мне скорее всего расскажут о "странности", о мелком правиле, которое я со всей строгостью соблюдаю. Но о его незначительности рассуждают только они, я всегда знал, что от его исполнения зависит моя жизнь. Зовите меня хоть чудаком, хоть сумасшедшим, пока я не расскажу причину страха и ужаса, заставляющие меня следовать им.

Самое ранее воспоминание, связанное с ними, произошло, когда я был в рассвете мальчишечьего возраста. Тогда мне только приставили гувернёра для занятий. Я мог ненадолго выходить, конечно в сопровождении слуги, гулять по городу. Став старше на три или четыре года, излишняя защита родителей прекратилась, за то время я хорошо знал город и границу леса. Леса в наших краях густые и глухие, даже несмышлёные дети не заходили вглубь, куда не проникал солнечный свет. В Воефорде находились несколько разных по величине университетов и гимназий. От них в городе всегда мелькали новые лица. Град рос в размерах, улучшал промышленности за счёт приезжавших из других мест, чаще всего из близлежащих городов, умирающих в упадке.

В тот год родители ремонтировали несколько комнат на первом этаже усадьбы, комнаты прислуги, складское помещение за кухней. После отделки гостиной моя матушка заново принялась обустраивать уют. К старой мебели прибавились новые; картины, пылящиеся на чердаке за невозможностью их повесить, приобрели новую жизнь. Одним из этих новшеств стало большое с резной оправой-рамкой зеркало. Причину, почему оно оказалось в нашем доме, я уже не вспомню. Было ли оно куплено по случаю отцом, или уже давно лежало в глубинах чердака... Это не представляет интереса. Когда его прикрепляли к стене, стекло зеркала закрывала специальная ткань во избежание разбития, потому я ещё не придавал ему значения.

В один из дней я, вернувшись с прогулки, зашёл в дом взять несколько книг со стеллажей. Было светлое летнее утро, дарившее чувство безопасности, но лишь до тех пор, пока я не решил обратить внимание на зеркало. Оно располагалось на соседней от входа в гостиную двери, от чего увидеть своё отражение можно было только зайдя непосредственно внутрь комнаты, что я и сделал.

Я никогда не забуду самые первые чувства, охватившие меня. Тот холодный озноб, что пронёсся по моему телу; ощущение, что все органы уменьшились до размеров чеканной монеты. Ох, эти глаза. Глаза, наполненные дикой животной кровожадностью с ужасным проблеском разумного сознания. Эти глаза с очень маленькими значками, не имеющие радужки, обёрнутые в прозрачную плёнку, которая часто образуется на мёртвых, придавая глазам эффект остекленения. Да, это были по-настоящему мёртвые глаза, но на живом существе. Моё сердце бешено забилось, с болью перенося каждый стук, воздух стал невыносимо тяжёл и труден. Я стал задыхаться в нём.

Не судите меня строго за то, что я постарался сбежать их этой комнаты. Как обычный ребёнок в страшных для него ситуациях, я побежал в объятья матери. Она успокоила мой плач, и выслушала мою историю. Я попытался передать свои эмоции, как только могло это сделать малое дитя. Матушка привела меня в чувства, принесла из гостиной книги, которые я в момент бегства бросил там. Больше она ничего не сделала, возможно, тем же вечером в родительской спальне она рассказала отцу забавную историю, произошедшую сегодня, как их малый, неразумный сын испугался своего отражения.

Вот только глаза, смотрящие на меня, не были моими. Они принадлежали существу, стоящем за мной. Существу, склонившимся надо мной, с худым телом с выпирающими из него рёбрами. Настолько бледной и тонкой кожей, казалось, что присмотревшись я увижу его органы. Его оболочка имела трупный синий отлив, доказывающий нелогичную живучесть этой твари. С мордой, обладающей демонически-змеиными чертами, ведь лицом назвать я это не могу, и глазами, этими мёртвыми глазами. Они смотрели на меня. Не на того, что был в отражении, а на настоящего меня, стоящего в комнате, залитой солнечным светом.

Вы можете возразить мне: " Это лишь детское воображение, Люциан. Тебе не стоит принимать так близко к сердцу игру света и тени". Возможно я бы правда согласился с вами, если бы не одно «но». Эту тварь я вижу в каждом зеркале, луже и стекле. И каждый раз оно смотрит на меня. Это не застывший рисунок, существо знает, когда я вижу его, оно смеётся и скалится, следит за мной взглядом.

С годами я становился старше, моя фигура вытянулась, тем самым заслонив тварь. Она стала скрываться за моей спиной, своё некогда невыразимо длинное тело она прятала за мной. Я мог видеть только часть её морды с мёртвыми глазами, что всегда обращены ко мне. Но я помню какое это существо на самом деле. Мой разум и сердце не позволят забыть. Каждый раз при виде него, моё сердце отдавалось болью в груди, вызывая у меня что-то вроде слабого приступа.

С детских лет я понял, что никто кроме меня не способен увидеть это существо, ни родные, ни друзья. Поэтому чтобы не прослыть сумасшедшим, я прекратил обращать их внимание на отражения. Я лишь просил их уносить зеркала или хотя бы их завешивать в моём присутствии. Всю мою жизнь я следовал собственно-выведенным правилам. Отказ от зеркал, что не удивительно. Всегда быть осторожным смотря в окно. Закрывать глаза перед тем как что-то выпить. Стараться ходить по улицам с гордо поднятой головой, то есть не опускать голову в дождливые дни, чтобы не наткнуться на лужи, и не смотреть по сторонам в торговых центрах города. Стеклянные витрины также представляли для меня угрозу.

Со смертью отца мне перешло во владение имение моего детства. Я сразу же приказал избавится от зеркал, мелкие можно было выбросить, а большие и старинные скрыть на чердаке, чтобы продать их в будущем. Картины со стеклянной защитой я велел убрать, кроме портрета родителей в одной из комнат дома. На ней были запечатлены молодой отец и матушка, что умерла от болезни, ещё, когда я был молодым юношей. Внутренняя сентиментальность мне не позволила убрать портрет. Вся прислуга в доме обязывалась с наступлением темноты закрывать все окна тёмными шторами во всём доме для предотвращения отражения в оконном стекле.

Так я жил много лет, пока не начала накапливаться усталость от постоянного напряжения и страха, что окружали меня повсюду. Чтобы забыться от собственного безумия, в котором я убеждался всё больше и больше, я стал искать утешение в алкоголе. Это постыдное откровение я раскрою в этих записях. Я не горжусь своим импульсивным поступком. Огненная вода притупляла все негативные эмоции, и я полностью считал себя исцелëным без страха и проблем. Я провёл в таком состоянии несколько лет жизни, пока в очередном беспамятстве в мой ослабший разум не пришла идея о возможном избавлении от проклятия. Снизив процент алкоголя в крови, я начал посещать библиотеки и мероприятия, ещё тогда касавшиеся сомнительными. Я искал любую оккультную информацию: о ритуалах, обрядах, демонических божествах и тварях. Всё, что могло, если не снять, то хотя бы как-то объяснить мой рок.

По-своему я разочаровался в людях, к которым обращался за советом по сверхъестественной теме. Для меня стало неприятным открытием понять, что большинство тех, кто интересуется и участвует в колдовских шабашах, просто ничтожнейшие люди с жизнью без цели, пытающиеся привлечь к себе внимание через странное и запретное увлечение, одновременно ничего в нём не смысля.

Потому я больше сконцентрировался на книжных знаниях, древних фолиантах и бестиариях прошлых веков. Они дали неплохое подспорье в оккультизме, но, к сожалению, никак не помогали в моей проблеме. Я рьяно пытался отыскать какую-нибудь зацепку, выглядя как сумасшедший в глазам многих людей. Неприятно осознавать, что алкоголь оставил след в моём разуме, а тщетные попытки довели до отчаяния.

Я много лет фанатично искал, если не избавление, то хотя бы объяснение моего проклятия. Каждый безутешный год ложился камнем мне на плечи. И сейчас, мой будущий читатель, что, возможно, найдёт сию запись, я вынужден признаться тебе. Я устал. От существа. От страха. От подобной ситуации.

Да, я немного осмелел, но это только улучшит мою кончину. Я останусь наедине с ним. Я дождусь его выбор. Может быть он меня убьёт, чего я искренне жду. Не стоит винить моё сейчас состояние, я решил сделать это ещё очень давно, хотя и отрицал подобное. Я останусь до конца, и не отведу взгляд от его "улыбки".

И на этом я попрощаюсь с тобой, кем бы ты ни был, узнавший мой рок...

***

Вырезка из газетного некролога прошлых лет:

"15 декабря без двадцати минут семь одним из слуг был найден мертвым в собственном доме мистер Люциан Глиммэ́р. Было остановлено, что смерть произошла около двух часов ночи в последствии острой химической интоксикации, вызванной отравлением алкоголя".