Битва под дождём

Глава 4. битва под дождём

Деревня будто выдохнула, когда мы взялись за укрепления.
Люди таскали брёвна, копали землю, натягивали старые канаты между обугленными заборами.
Суета вернула им силы — пусть на лицах всё ещё оставалась усталость.
А наши юнцы-рыцари вели себя так, словно всё происходящее — лишь часть какой-то игры.

— Эй, Алиса, смотри! — Маркус насадил на колья сразу три соломенные куклы, что дети притащили для укреплений. — Вот это настоящая стража! Ни одна свинья не проскочит.
— Свинья через твои куклы и правда не проскочит, — сухо заметила Алиса. — Но вот разбойники... им будет всё равно.

Каллен, поправляя плащ, усмехнулся:
— Зато будут смеяться, пока их рубить будем. А смех — тоже оружие.
Смех прокатился по рядам. Даже Дуглас, угрюмый как скала, позволил себе короткую ухмылку.
Я смотрел на них и понимал: в этих шутках — не только наивность, но и сила.
А иногда этого достаточно, чтобы устоять.
Старейшина, наблюдавший за нашей вознёй, покачал головой и пробормотал:
— Молодые... весёлые... Не знают, что смерть ближе, чем кажется.
Я сделал вид, что не слышал. Мы выставили дозоры у тракта и у леса, распределили оружие и назначили смены.
Когда солнце клонилось к закату, деревня уже напоминала крепость — пусть хлипкую, но всё же крепость.

— Ну что, командир, — протянул Маркус, садясь у костра и закидывая руки за голову, — теперь ждём гостей?
— Да, — ответил я, глядя в темнеющий лес. — Вопрос только в том, кто придёт первым — ночь или враги.

Ожидание было долгим.
Время тянулось мучительно медленно, а бандитов всё не было видно.
— Хм, может, они и не появятся? — произнёс кто-то, не отрывая взгляда от леса.
— Нет, — ответил я. — Они обязательно должны явиться.
— Ладно, поверю на слово… а то всё это зря.

В тот миг лес будто затаил дыхание.
Не было слышно ни пения птиц, ни шелеста листвы — даже ветер стих.
И только вдалеке, за деревьями, надвигалась огромная туча.
Казалось, сама природа предупреждала нас: грядёт битва.
Затишье перед бурей.
Тучи сомкнулись над деревней, и последние лучи солнца исчезли, будто их стерли с неба.
Воздух стал тяжёлым, пахло сыростью и грозой.
Я прошёл вдоль укреплений, проверяя дозоры. Люди стояли молча, всматриваясь в темноту.
Где-то потрескивал факел, на ветру хлопала старая тряпка, привязанная к шесту.
Всё было тихо. Слишком тихо.

— Командир, — окликнул меня один из рыцарей. — Кажется, кто-то движется у оврага.

Я поднялся на вал, приложил ладонь ко лбу, но кроме колышущихся теней ничего не увидел.
Сердце всё равно сжалось.

— Всем на позиции, — сказал я. Голос прозвучал хрипло, но чётко.

Юнцы мгновенно засуетились. Кто-то тащил копья, кто-то поджигал стрелы.
Макларен посмотрел на меня — на его лице была улыбка.

— Вот и начинается веселье, Джон, — сказал он и взял два меча, по одному в каждую руку.

Гром ударил, будто в самое сердце неба, и дождь хлынул стеной.
Вспышка молнии на миг осветила деревню, и в этом ослепительном свете я увидел:
на краю леса, между деревьями, мелькнули силуэты.

— Они здесь! — крикнул кто-то.

Раздался свист стрел, визг и звон железа.
В темноте вспыхнули огни — факелы, много факелов.
Бандиты шли густой волной, крича, гремя оружием,
а гром, будто подыгрывая им, ревел над головой.

— Не дать им пройти! — закричал я, вскидывая меч.

Первый удар пришёлся на восточные ворота, где стояли Дуглас с Калленом.
Доски затрещали, зазвенели мечи.
Молодые рыцари бросились вперёд — без страха, но с тем бешеным азартом,
который бывает только у тех, кто ещё не знает, что такое настоящая война.
Я выдохнул, поднял клинок — и шагнул навстречу буре.
Я двинул на северную стену.
Дождь хлестал по лицу, сбивая дыхание, вода стекала с волос, забивая глаза.
Грязь под сапогами чавкала, земля дрожала от ударов грома.
Рядом со мной стоял Макларен — сжимал два меча, один короткий, другой длинный, как всегда.
Он усмехнулся, глядя на черноту перед нами.

— Ну что, Джон, — сказал он, — снова вместе против целого мира?
— Похоже на то, — ответил я, крепче сжимая рукоять меча.

Позади нас стояла горстка рыцарей. Всего восемь.
Восемь человек против тьмы, которая надвигалась со стороны старого оврага.
Их лица были напряжены, но глаза — живые.
Молодые, упрямые, полные веры.
Сквозь шум дождя послышался скрип.
Сначала тихий, будто кто-то провёл когтем по дереву.
Потом громче — треск, будто ломаются ветви.
Макларен насторожился.
— Что это было?
Я уже знал. Это не просто ветки. Это шаги.

Их силуэты появились из темноты — не такие, как у тех, что шли на восток.
Эти двигались медленно, рывками, будто тела не слушались.
На их лицах — пустота. На шее у одного блеснул странный амулет, будто светился изнутри.
Это не просто бандиты их слишком много

— Они… не живые? — прошептал один из наших.
— Неважно, кто они, — ответил я. — Главное, что идут к нам.

Я поднял меч.
Макларен сделал шаг вперёд.
Молния осветила поле перед нами, и я увидел глаза тех существ — мёртвые, лишённые разума. Зрачки белые
И в тот миг по спине пробежал холод.
То чувство, что я испытывал тогда, когда впервые увидел дикарей. Не описать.
Они здесь.

— Держать строй! — крикнул я, стараясь перекричать бурю.

Первое столкновение было молниеносным.
Мои руки сами нашли ритм: парировать, удар, шаг влево, снова удар.
Макларен двигался рядом — быстро, как вихрь.
Его клинки мелькали в свете молний, рассекали плоть, но те, кто падал, вставали снова.

— Джон! — закричал кто-то из рыцарей. — Они не умирают!
— Руби головы! — рявкнул я. — Или глаза!

Кровь смешивалась с дождём, земля под ногами стала красной.
Где-то позади кто-то упал, кто-то крикнул имя товарища — и тишина.
Один за другим они приближались, и мне показалось, что из леса тянется не просто враг, а сама тьма,
живая, дышащая, и она смотрит прямо на меня.

— Джон! — выкрикнул Макларен, отбивая удар. — Это не бандиты. Это что-то другое!
— Я знаю! — ответил я, чувствуя, как сердце стучит в груди, будто хочет вырваться наружу.

И тогда я увидел его.
Фигуру между деревьями.
Высокую, нереально вытянутую, с лицом, скрытым под капюшоном.
Она не двигалась, просто смотрела.
И в её взгляде я понял то самое чувство, чувство первородного инстинкта зверя.
Я понял: это их вождь

Я шагнул вперёд, поднял клинок и сказал:
— Макларен. Прикрой меня.
— Куда ты собрался?!
— За ним.

И я пошёл навстречу той тьме.
Каждый шаг давался с трудом.
Грязь засасывала сапоги, дождь бил по лицу, но я не сводил глаз с фигуры между деревьями.
Всё вокруг будто стихло. Даже бой позади превратился в глухой шум — как эхо далёкой грозы.
Вождь стоял неподвижно.
Под его плащом светились такие же амулеты, как у дикарей, только ярче — будто они питали его.
Когда я подошёл ближе, он поднял голову, и я увидел глаза.
Не человеческие. Тусклые, как угли под пеплом.

— Ты не должен быть здесь, — прогремел его голос.
Он говорил на грубом, рваном наречии, но я понимал каждое слово.
— Этот бой — не твой. Уходи, пока ещё можешь.

Я поднял меч и шагнул вперёд.
— Эти люди — под моей защитой. И если ты пришёл за их жизнью, тебе придётся пройти через мою.
Он не ответил — лишь развёл руки, и земля под ним на миг дрогнула.
Молния рассекла небо, и я ринулся вперёд.
Наши клинки встретились со звоном, громче грома.
Удар — искры. Он двигался слишком быстро, несмотря на свою тяжесть.
Каждый его взмах оставлял следы света в воздухе, будто амулеты питали его силой.

Я ударил сбоку — он парировал.
Разворот, выпад — он едва отклонился, будто знал мои движения заранее.
— Ты это не понимать, — произнёс он глухо. — Мы не враги.
— Тогда зачем ты посылаешь своих людей на смерть?!
— Я не посылать… — он замер, и в голосе впервые прозвучала боль. — Нас заставили.

Я ударил снова — с яростью, не желая слушать, — и сбил его капюшон.
Под ним было лицо человека, но искажённое метками, похожими на ожоги.
Амулеты под кожей пульсировали, словно живые.
Он отступил на шаг, тяжело дыша.
— Они взять моё племя… забрать камень души…
— Кто “они”? — выкрикнул я.
— Те, кто скрывать в тень, кто кормить войну с обеих сторон.
— Что ты несёшь?..
— Ты сам скоро видить… если выжить до рассвета.

Он рванулся вперёд, и начался настоящий бой — без слов, без мыслей.
Лишь инстинкт, сталь и грохот грома над головой.
Молния вспыхнула — и на мгновение всё вокруг ослепло.
Когда зрение вернулось, он уже стоял напротив.
Высокий, как дерево, плечи обмотаны звериными шкурами, на груди — амулет, пульсирующий тусклым светом, будто живое сердце.
Глаза — уголья, тлеющие во мраке.
Я сжал рукоять меча.
Он не шевелился, просто смотрел.
Дождь стекал по его лицу, по ожогам, по узорам, впаянным прямо в кожу.
Мы замерли. Только гул грома бил где-то над кронами.
Потом — движение.
Он шагнул вперёд, и земля будто дрогнула.
Я первым ринулся.
Клинок рассёк воздух — удар в грудь, парирование, звон.
Он ответил хлёстким рубящим движением сверху, я ушёл в сторону, грязь брызнула в лицо.
Следующий удар — сбоку. Я поймал его лезвие, оттолкнул, сделал выпад — по плечу! Но вместо крови — вспышка света. Амулет поглотил рану.
Он зарычал, словно зверь, и навалился всем телом.
Я едва удержал меч — ударная волна силы прошла через руки до самых костей.
Он давил, как стена. Моя спина упёрлась в мокрое дерево, лезвие дрожало, словно готовое треснуть.

— Ты сражаться зря, — прорычал он. — Мы все — узники.
— Тогда я освобожу вас, — ответил я, и оттолкнул его ногой.

Он отлетел, но тут же вернулся, будто сам дождь толкал его вперёд.
Я опустился ниже, пропустил удар над головой, провёл клинок по его боку.
Крик — низкий, гортанный. Кровь смешалась с грязью.
Он схватил мой клинок рукой, прямо за лезвие, и я услышал шипение — металл прожигал его ладонь, но он не отпускал.
Сила его была нечеловеческой.
Я рванул меч на себя — клинок выскользнул, и на его пальцах остались следы крови и дыма.
Он ударил кулаком — я почувствовал, как боль взорвалась рядом с виском.
Удар ноги — я ушёл вбок, подсечка — он упал на одно колено.
Мгновение — и я уже навис над ним, меч направлен к горлу.
Но он, будто только этого и ждал, схватил горсть грязи и бросил мне в лицо.
Я ослеп.
Холод, дождь, звон крови в ушах — я отступил, стирая грязь с глаз.
Когда зрение вернулось, его уже не было передо мной — он стоял сбоку.
Молния сверкнула, отразившись в его клинке.
Удар.
Я поднял меч в последний миг — искры ослепили, металл завибрировал.
Второй удар, третий — он не давал и секунды передышки.
Каждый его взмах — как взрыв. Амулет на груди вспыхивал, словно отдавая ему силу самой бури.
Я чувствовал, как сила уходит.
Каждый вдох — боль, каждое движение — скрип костей.
Он навалился, и я почти упал.
Но когда он занёс меч для последнего удара — я сделал шаг вперёд, впустил его замах внутрь, ближе.
Клинок прошёл мимо плеча. Я перехватил его запястье, ударил рукоятью под ребро, и в этот миг — вонзил свой меч ему в грудь.
Молния осветила поляну.
Кровь закипела на клинке, а амулет взорвался светом — не ослепляющим, а странно мягким, словно рассвет.
Он замер, глаза потухли, и я услышал его последние слова — почти шёпотом:

— Не искать виноват здесь… Они — выше. В теньях.

Я выдернул меч, и тело упало в грязь.
Амулет ещё миг дрожал, потом погас.
Тишина вернулась. Лишь звуки битвы по задии и дождь шептал по листве, смывая следы битвы.