Глава 17.1

После того, как мы разобрались с делами, мы с Ланселем направились с тренировочной площадки в особняк. Лансель засунул руки в карману и пнул что-то похожее на камень на полу. 

Рукава его рубашки, как обычно, были закатаны до локтей, и без галстука. Взгляд на какое-то время задержался на прозрачном пятне крови. Ланселю не нравилось осознавать это, поэтому я отвела взгляд и ушла. 

— Милена. 

В наступившей тишине Лансель коротко обратился ко мне. 

— Ты…

— Да? — я не стала больше ничего спрашивать и повернулась к нему. 

— Тебе даже не любопытно? 

Лансель застонал. 

— Или ты просто хочешь посмеяться?

Когда я удивленно хлопнула глазами, увидела, как мочки ушей Ланселя покраснели. Он выглядел, как маленький и испуганный котенок. 

Если меня спросят, часто ли я могу так улыбаться, я с уверенностью отвечу — нет. К тому времени Лансель отвернулся и хмыкнул:

— Как же раздражает. 

— Ха-ха-ха. 

Лансель удивленно посмотрел на меня, но мне было все равно. Потому что я улыбалась, как самый счастливый человек в мире. 

— Ты всегда так ведешь себя в светских кругах.

Так же, как когда я готовилась к CSAT. Даже если несколько раз я потерпела неудачу, я продолжала упорствовать. Ничего не менялось, но я делала это снова и снова. Способность нашей нации преодолевать трудности помогала мне в такие моменты. 

— Почему? На балу будет тот, кто тебе нравится? — спросил Лансель с удивлением в глазах. 

— Да. 

Я не хотела объяснять, каким удушающим местом для меня являлся бальный зал, полный притязаний и тайных потасовок. 

В любом случае, Лансель — часть семьи Роам. Хотя я самонадеянно чувствовала себя лишь мгновение назад, он остается Роамом. Как Джейн и мой муж Зигфрид. Что бы я ни сказала, это бесполезно. 

Итак, вскоре я придумала немного более простой ответ. Это обычная ложь, которую я говорила даже Зигфриду. 

— Да, это хороший человек. 

Глаза Ланселя расширились. 

— Его Превосходительство… Знает?

Я не ответила. Улыбка появилась на моих губах, когда я увидела выражение лица Лансель. Он крутился вокруг меня, желая сказать, какая же я идиотка. Кажется, десятилетний Лансель считает меня куда глупее самого себя. 

— Ха…

Лансель вздохнул. Я же лишь пожала плечами и пошла дальше. 

Боль. Кажется, он испытывает именно её. 

Голова Ланселя теперь гнила от боли, а внутри все похолодело. 

— Нет, как же Его Превосходительство поступит… Сумасшедшая. Если только вы не попытаетесь совершить парное самоубийство. 

— Почему? 

Я увидела его растерянное лицо.

— Я ничего не делала, только смотрела. 

Лицо Ланселя обезумело еще сильнее. Кажется, он собирался прыгать вверх и вниз. 

— Тебе нравится дразнить меня? — сказал он, положив руку на грудь. 

— Даже если я не буду осторожна в поведении, все равно не помогу своему сердцу. 

— Значит, ты не сошла с ума?

— Ты собираешься держать это в секрете?

Лансель колебался перед моим предложение, будто его преданность герцогу Роаму, которого он так боготворил, огромна. 

— Это ведь такая мелочь, чтобы рассказывать кому-то, — в конце концов, Лансель решился и ответил с лицом, полным уверенности. — Я действительно ничего не знаю об этом. 

Он опустил взгляд и пробормотал:

— Я ничего не слышал…

— Как мило.

Когда я попыталась погладить его по волосам, Лансель сжал мою руку. Во всяком случае, скорость его реакции не пострадала. Нелегко погладить дикого котенка. 

— Но это не осталось незамеченным. 

Он холодно посмотрел на меня. 

— На самом деле, ты делаешь только то, что не хочешь делать. Ты действительно не глупая. 

— Это ничего не меняет. 

В этот момент ветер, дувший сквозь она, освежил меня. Подол платья аккуратно струился. 

— Почему Роам?

Лансель посмотрел на меня своими зелеными глазами. Взгляд десятилетнего ребенка был острым. 

Вероятно, именно поэтому он стал частью семьи. 

— Быть Рочестером достаточно, чтобы жить хорошо. И я бы осталась в семье, если бы изначально планировала легкое существование. 

— ...

— И никто не знает, кто и когда тебе понравится. 

Лансель не ответил. 

Мне никто не нравился, поэтому нет причин сейчас любить Зигфрида. Тем не менее, я не хотела добавлять хвост ко лжи. 

— Я тоже одинока!

Строка из драмы, которую моя мама играла по утрам, казалось, резонировала в голове. 

Поэтому смеха в моей голове пронеслось очень тривиальное воспоминание, которое я пыталась спрятать в уголках головы. Утром, когда я открыла глаза, раздался грохот мытья посуды. В гостиной полным ходом шла утренняя драма, которую разыгрывала мать, а отец лишь попросил переключить пластинку. 

Я позволила ветру унести мои бесполезные мысли и молча пошла дальше. 

— Это было так сложно?

При словах Ланселя мои шаги на мгновение остановились. Он взъерошил челку, избегая моего взгляда. 

— Как люди могут улыбаться в такие моменты?

— ...

— В будущем я позабочусь обо всем, — сказал он, глядя на меня. — Я не могу сделать это на глазах у Его Превосходительства, но все же…

— ...

— Даже если изначально люди враги, ты спасала их!

При этом я тихонько погладила Ланселя по голове. Волосы на кончиках моих пальцев были пушистыми. Он молча принял руку, замерев на месте. 

— Я защищу тебя.