Доброта Хикару. Часть 1

Назойливый звонок будильника вырвал меня из объятий сна. С полминуты я безуспешно шарил по тумбочке, пока от раздражения не шлепнул по кровати. Телефон подпрыгнул, и трель наконец смолкла. С трудом поднявшись, я уселся на краю и уставился в пустоту перед собой.

Проснулся от будильника, а не сирены. Уже это сулило если не хороший, то хотя бы спокойный день.

Как же я ошибался… Едва эта мысль мелькнула, как в дверь грубо уперлись, и за ней раздался хриплый голос.

— Эй! Ты там проснулся, Кондо? — орал мужчина. — Давай, подъем! Опоздаешь — пеняй на себя.

— Иду… Уже иду… — выдохнул я.

Кто это был? Мой «самый любимый» дядя, взявший меня под опеку. Насчет «любимого» — это была самая настоящая ирония. Да, его можно было понять. Его отношение ко мне, его слова о моих родителях… Я пытался вникнуть, честно. Но все это повторялось раз за разом. Я устал понимать. Осталось лишь терпеть.

На удивление, выйдя из комнаты, я сразу учуял приятный запах. Пахло свежим хлебом и чаем. Неужели он решил что-то приготовить?

— Доброе утро, — вяло бросил я, садясь за стол. Сказать, что я был шокирован видом простого тоста на тарелке, — значит ничего не сказать. — Вы… сами приготовили?

— Какое оно может быть добрым? — хмуро глянул на меня мужчина с жесткой щетиной. — Один из моих подчиненных опаздывает. Я тебе завтрак приготовил не из доброты душевной, а чтобы быстрее притащил свою задницу в отдел.

Вот так, в очередной раз, он прояснил суть наших отношений. Мы были не как отец с сыном, да что уж там — даже не как дядя с племянником. Я был просто подчиненным в Меха-Отделе, где он занимал одну из главных должностей.

— Спасибо хоть за это… — в голосе прозвучала последняя капля надежды на что-то нормальное.

Я ел без энтузиазма, принимая еду как данность. Точно так же, как он принимал мое присутствие в его жизни. Может, если бы не он, я смог бы проживать хотя бы подобие спокойной жизни в это неспокойное время? Хотя откуда мне знать, что такое «спокойное время» вовсе…

Я родился не в стенах больницы, а в холодном подвале убежища. Удивительно, как вообще выжил в таких «стерильных» условиях. Но сегодня — уже прогресс. Его можно понять, ведь сейчас я сижу в маленькой квартире двухэтажного дома. Да и больницы кое-какие появились.

Дядя покинул дом, даже не попрощавшись, лишь строго бросив, что ждет меня через полчаса. Я остался один, разглядывая свое отражение в чае. Поднявшись, я без зазрения совести вылил ее в раковину. Если я не могу дать сдачи, вечно всем оправдываю и надеюсь на лучшее — это не значит, что ко мне можно относиться как к вещи.

Лучше уж просто выпью молока.

Знаете, хоть и уцелел лишь центр нашего города, а вокруг простирались одни руины, заброшенная жизнь — мне нравился этот весенний ветер. Вообще, я любил апрель. Те немногие вишни, что уцелели, горели розовыми лепестками, словно искры во тьме.

По дороге в Меха-Отдел я часто останавливался, чтобы полюбоваться на одну из них. Сакура стояла в центре за оградой, как последний островок прошлой жизни. Может, так оно и было. Но я верил, что однажды мы сможем отстроиться заново и начать жить по-настоящему.

Автоматические двери бесшумно распахнулись передо мной. Несмотря на весь хаос снаружи, здесь, внутри, пытались создать подобие идиллии. Высокие просторные помещения были выдержаны в приятных, ярких глазу тонах. Сложно было понять смысл столь декоративного оформления для базы, где создают роботов, готовят пилотов и ведут войну с другой организацией. Но тихая мелодичная музыка, звучавшая в зале, и правда успокаивала.

Об какой такой другой организации я подумал? О той, которую многие должны были ненавидеть по долгу службы, но в тайне — любили. Я же к таким не относился. Ведь они — такие же люди. Они тоже сражаются с теми существами, что превратили наш мир в руины, и тоже спасают жизни.

Их ненавидят здесь, в этих стенах. Хотя, если подумать, какой от нас толк? Мы сидим в роботах, а они рискуют жизнями каждый день. Но попробуй сказать это вслух…

Причина ненависти проста и до глупости лицемерна: «Как можно считать их людьми, если они черпают силу у врага?» Глупое суждение. Какая разница, источник их силы, если в итоге они помогают всем нам? Главное, что благодаря им мир в этом мире может наступить быстрее.

Услышь мой дядя эти мысли сейчас… Он бы точно не одобрил. Пронзил бы меня ледяным взглядом, смотрел бы как на кучу навоза, а потом загрузил работой по горло или, того хуже, отправил бы в одиночку на задание — проверять, чего стоят мои «крамольные» идеи на практике.

— Кондо, — послышался сзади женский голос, и я замер на месте. — В класс идешь? Сегодня ты опаздываешь. Неужели начальство разрешило поспать подольше?

Эта женщина была, наверное, последним осколком чего-то настоящего и человечного на всей базе. Может, сказывалось то, что она совсем не японка. Ее звали Лена Вуйцик. Она работала здесь администратором, а если точнее — смотрителем. Многие подростки, такие же как я, жили в специальных комнатах прямо на базе. Я же отличился, решив остаться там, где жил всегда. Вот как раз за такими, как мои ровесники, эта девушка и присматривала, чтобы не устраивали беспорядков.

— Можно и так сказать, — улыбнулся я и вежливо поклонился. — Здравствуйте.

— А ты как всегда — сама вежливость, — тихо рассмеялась она. — Слушай, а не ваш ли класс сегодня на задание отправляют?

— А? — улыбка мгновенно сошла с моего лица. — Н-нет, я о таком не слышал.

— Что ж, это неудивительно… — глядя в свой планшет, задумчиво произнесла она. — Твой дядя ведь редко утруждает себя объяснениями. Чаще просто ставит перед фактом.

Она попала прямо в яблочко. Возможно, все остальные в моем классе уже в курсе, но меня, как всегда, никто не удостоил информацией. Из-за моей «мягкотелости», как все говорят, я почти ни с кем не общаюсь, разве что когда кому-то нужно помочь. Единственным источником подобных новостей для меня была Лена, но на этот раз она слегка припозднилась.

— Ладно, будь что будет… — выдохнул я. — Просто сделаю, что скажут. Я уже привык.

Я пошел дальше, а девушка, обогнав меня, мило улыбнулась. В ее руке блеснула маленькая плитка шоколада, от вида которой я не смог сдержать легкую улыбку.

— Держи, чтобы не грустил так сильно.

— Спасибо вам, — кивнул я, принимая угощение.

Может, если бы в нашем мире было больше таких людей, как она, жить было бы проще? Вокруг творится сплошной мрак, в любой момент существа из руин могут взбеситься и напасть на город, но… Почему нужно подстраиваться под этот мрак? Почему нельзя сохранить в себе частичку утраченного света и дарить ее тем, кто его лишился?

Многие считали меня глупым и наивным. Но в чем я не прав?

В программе обучения были не только занятия по робототехнике и физподготовке. Мы изучали и обычные предметы: математику, японский, литературу. Хотя такие уроки часто сводились к монологам учителей о нас, как о «свете», и о Скверне, как о «тьме». Сегодняшний урок математики не стал исключением…

— Вы все в курсе, что сегодня отправляетесь на зачистку гнезда?

Математику вел человек, который, на мой взгляд, совсем не подходил для этой роли. Помимо формул, именно этот грубоватый и апатичный мужчина, всегда ходивший в тяжелой тактической форме Меха-Отдела, отвечал за физподготовку и военную спецподготовку.

— Гнездо появилось недавно, а значит, и эти… из Отряда Скверны могут там оказаться.

— Извините, — поднялся темноволосый парень с короткой стрижкой. — А если они и правда там будут, что нам делать?

Мужчина перевел на него холодный, хмурый, слегка уставший взгляд.

— Игнорировать. Полезут — убьете, — тяжело выдохнул он, заложив руки за спину. — Мы всегда вам это твердили. Не можете запомнить? Отряд Скверны вобрал в себя частицу того, что сломило дух миллионов и разрушило Японию, оставив от нее жалкие гроши, где людям приходится ВЫЖИВАТЬ, — он с силой подчеркнул последнее слово. — Они не лучше монстров-Теней, с которыми мы воюем. Мы придерживаемся своей идеологии и ОБЯЗАНЫ доказывать ее им. Неважно как — словами или силой. Главное — дать им понять, кто они есть на самом деле.

Интересно, что бы было, поднимись я сейчас и спроси: «Это уже четвертое гнездо за месяц. Три из них уничтожил Отряд Скверны. Почему вы так о них говорите?»

Наверное, ничего хорошего.

Всего лишь один вопрос — и все занятие скатилось в эту пропасть. А тот парень, который его задал… Похоже, он здесь главный «недоброжелатель». Его мотивы понять сложно: будто он постоянно придумывает новые, все более изощренные причины, чтобы доказать, что все вокруг — на дне, а он — на вершине.

Иногда он бросает простое: «Мне ты не нравишься». А в другие дни переходит все границы, цинично заявляя: «У меня, в отличие от тебя, хотя бы оба родителя живы». В его циничный круг входил и я. А благодаря дяди, занимал в нем «завидное» почетное место.

С каждым новым уроком наше отправление приближалось. Мандраж сковывал все тело. Стоя перед зеркалом в туалете Меха-Отдела, я разглядывал свое бледное, нервное лицо. В глубине души я все надеялся, что Отряд Скверны управится с гнездом куда быстрее, чем мы вообще соберемся выдвигаться. Но от тошнотворного чувства страха эти мысли не спасали.

Резкий хлопок двери вывел меня из оцепенения. Я обернулся. С фирменной вальяжной походкой в уборную зашел тот, чьего внимания мне так не хотелось, — темноволосый парень по фамилии Куросава.

— А я думал, где же ты потерялся, Кондо… — театрально вздохнул он, приложив руку к груди.

Помимо него были еще двое. О своих навыках социального общения я уже упоминал, так что имена этих парней я даже не запоминал. Ближе к Куросаве стоял тощий и низкорослый, а позади виднелся несимпатичный пухляк.

— Вам нужны ответы по техобслуживанию роботов? — спросил я, закрывая кран.

— Нет, не совсем, — сказал темноволосый, а затем притворно задумался. — Они пригодятся, но позже. Скажи-ка, Кондо, нам ждать поощрения от твоего дяди после выполнения задания? Знаешь ли, не очень-то приятно выполнять сложную работу и оставаться без какой-либо награды.

— Извини, мой дядя сейчас занят, так что… — я попытался снять напряжение жалкой улыбкой. — Я пока не могу с ним поговорить.

Речь об этом заходила уже не в первый раз, но я был бессилен сделать то, о чем меня просили. Я пытался — наивно полагая, что так смогу обеспечить себе более-менее безопасное существование в стенах отдела. В ответ всегда слышал одно и то же: «Вы сражаетесь и рискуете жизнями ради будущего всей Японии. Их желание жить — вот ваша награда». Возможно, это единственные слова дяди, в которых есть смысл, но кто объяснит это Куросаве и его прихвостням?

Парень резко сократил дистанцию и грубо вцепился в воротник моей белой рубашки. Руки тут же предательски задрожали, дыхание стало рваным и частым, но я изо всех сил старался не показывать свой страх.

— Тебе самому-то не надоело? — повысил голос Куросава. — Вечно одна и та же отмазка. Если тебе нравится, когда с тобой так обращаются, просто скажи! Я постараюсь тебя не разочаровать, Хикару Кондо… — на его лице расползлась хитрая, язвительная ухмылка.

Я уже позволил себе надеяться, что все обойдется, но, оттолкнув меня, он вдруг нанес сильный удар в грудь. Я скрючился от боли, воздух с силой вырвался из легких, и я на несколько секунд застыл, не в силах сделать вдох. Парней ни капли не заботило, что человек перед ними чуть не задыхается. Под одобрительный хохот и улюлюканье Куросава с компанией покинули уборную.

Может, стоит снова попытаться поговорить с дядей?..

Следующее занятие прервалось, не успев начаться. В кабинет ворвался тот самый учитель математики и скомандовал немедленно собираться на верхней платформе для подготовки роботов. Нам ведь говорили, что сегодня только техосмотр… Прервать урок ради этого? Что ж, даже это укладывается в рамки их извращенной логики.

Если уж говорить о «логике» руководства или всего Меха-Отдела в целом, то сюда же относится и тот факт, что роботов пилотируют исключительно подростки. Причина неизвестна даже мне. Нам ее не сообщают. Такие как Куросава рвутся в бой, чувствуя себя избранными. А те, кто в глубине души задаются тем же вопросом, предпочитают молчать, боясь сказать что-то не так.

Здесь царил контраст. Стоя на открытой площадке почти на вершине высокого здания Отдела, я с головой окунулся в знакомый и любимый апрельский ветер. Передо мной возвышалась трехметровая металлическая фигура. Большую часть конструкции занимали двигатели, работавшие, как ни странно, на обычном дизеле — совсем как у тех немногих автомобилей внизу. Робот обладал массивными руками-клешнями с отверстиями в «пальцах» для стрельбы крупнокалиберными патронами. Кабина была сделана из усиленного, матового стекла. Со стороны оно казалось мутным, но изнутри через него всё было прекрасно видно. Так и смешались два мира — мимолётной жизни в виде сакуры и весны, и смертоносного робота, чья ненадёжность иногда давала о себе знать.

— Проверьте системы на герметичность, как учили! — скомандовал мужчина, ответственный за задание. — И ни в коем случае до полной проверки даже не пытайтесь подать искру на двигатели!

У нас даже не было специальных костюмов или формы, как у того же инструктора. Мы залезали в роботов в том, в чем ходили по дому и на учебе. Порой меня посещала мысль, что такое отношение и использование подростков в качестве пилотов связано с тем, что нас считают просто расходным материалом. Эту теорию подкрепляло и поведение «взрослых» в Отделе. Без разницы, отличился ты или придумал что-то гениальное — тебя либо проигнорируют, либо присвоят твои заслуги. А вы можете подумать иначе? Я вот — нет.

Под моим двигателем не было ни капли подтеков — не зря я потратил свой единственный выходной не на бумажную волокиту для начальства, а на доработку машины. Когда ты всегда сам по себе, тратить время на глубинное изучение того, чем, видимо, будешь заниматься всю жизнь, — не так уж сложно. Поэтому я первым закончил осмотр и приступил к дозаправке, параллельно проверяя электронику.

Сидя в кабине и окидывая взглядом переключатели, я заметил неладное в поведении Куросавы. Он никогда не был выдающимся учеником — мог похвастаться разве что удовлетворительными навыками пилотирования, а в теории и технике и вовсе был полным нулем. Как следствие, в девяноста процентах практических заданий ему помогал я. Пока я возился с его роботом, он обычно стоял в стороне, иногда даже покрикивая и подгоняя.

Что же он сделал на этот раз? Пока большая часть класса проверяла свои машины, он сразу поставил робота на заправку и продолжил болтать с тем пухляшом. Хоть я и помогал ему с техникой, но поймите и меня… Я не хотел отдавать всего себя, особенно когда потом нужно было заниматься своей собственной машиной. Но на его месте я бы уж точно перепроверил все лично.

— Куросава, — высунулся я из кабины, окликая его. — Ты проверил бак и системы?

— А?! — вздрогнул он, отрываясь от разговора и поворачиваясь ко мне. — Да-да, проверил! Тебе-то какое дело? Сиди и дальше все дотошно проверяй!

Может, мне и стоило настоять, но это лишь навлекло бы на меня новые проблемы, а они мне были не нужны. Я и так с трудом соединял проводки из-за дрожи в руках. Если бы он решил мне навредить… даже не знаю, что бы со мной сталось.

Новая команда прозвучала как раз, когда я закончил проверку и потянулся к замку зажигания. Все ринулись по кабинам, ожидая разрешения запустить двигатели. Едва инструктор махнул рукой, я повернул ключ…, но не успел. Слева от меня раздался оглушительный хлопок, больше похожий на взрыв.

Я мгновенно выскочил из кабины и увидел, как робот Куросавы объят пламенем. Внутри, за мутным стеклом, металась фигура — он бился в панике, забыв, как открывается люк.

Я спрыгнул на бетон, ища способ его вытащить. Но пламя уже поднялось слишком высоко, отсекая путь.

— Черт… — прошипел инструктор, а затем холодно огляделся и ткнул пальцем в сторону другого заведенного робота. — Уберите его.

Массивная металлическая фигура шагнула вперед. Пилот внутри накренил своего робота и с размаху ударил по горящей машине Куросавы. Та, с грохотом сорвавшись с платформы, рухнула вниз. Через мгновение донесся глухой, костяной треск удара.

Я застыл, глядя на пустое место, над которым вился лишь дымный шлейф. Слова застряли комом в горле, перекрывая дыхание. Перед глазами всплыла картина: внизу, среди обугленных обломков, лежит искалеченное тело, превратившееся в кровавое месиво. От этой мысли желудок свело судорогой, и я едва сдержал рвотный позыв, прикрыв рот ладонью.

— Кондо, залезай в чертового робота! — прорычал инструктор, грубо толкая меня в плечо.

Я, весь дрожа, провел рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. Сердце сжали тяжеленные тиски, в животе все булькало и переворачивалось.

Они убили человека. Просто так…

Я отказывался верить собственным мыслям. Это был абсурд! Так не должно быть среди людей! Что он такого сделал? Его можно было спасти!

Но… кто станет меня слушать? Я и так уже стоял под тяжелым, нетерпеливым взглядом инструктора, и в голове зашевелилась леденящая душу мысль: Не послушаешь — разделишь его участь.

Вытер лицо рукавом, молча кивнул и медленно, как автомат, забрался обратно в кабину. Сказать, что у меня появился страх поворачивать ключ, — ничего не сказать. Но я все же сделал это. Рывком нажав на педаль газа, я услышал, как двигатель с низким гулом ожил, без единой вспышки.

На большом экране передо мной высветился навигатор с уже отмеченной точкой назначения. Все мои одноклассники, содрогая площадку грохотом двигателей, один за другим взмыли в небо. Остался только я. Я замер, уставившись в одну точку перед собой.

Я же ему помогал… Почему я не проверил всё сам? Я… Я убил Куросаву.

Это сделал не инструктор. Не тот, кто столкнул его робота. Это сделал я.

Я вспомнил, как помогал ему с осмотром машины. Но я лишь исправлял критические неполадки, указывая на мелочи.

Я ведь знал, какой он невнимательный! Почему я сам не перепроверил всё до конца?

Мысль впивалась в сознание, как раскалённая игла. Это была не просто халатность — это было предательство. Я видел, к чему ведёт его беспечность, и ограничился полумерами, словно тайно надеясь, что его самоуверенность его же и погубит. И сейчас я получил то, чего бессознательно желал. Ценой чужой жизни...