Глава 4.0

Трое шатались по подворотням уже час — типичные представители ночной фауны города. Вонючие, помятые, с глазами, в которых плескалась смесь похоти и перегара. Один из них всё пинал камешек, другой ругался на ветер, третий зевал и жаловался, что «в городе хоть бы что-нибудь интересное случилось».
И тут впереди мелькнула фигура. Женщина. Высокая, стройная, в свете фонаря — будто вырезанная из другого мира. Необыкновенная красота. Они переглянулись. Улыбки расползлись по лицам, глаза заблестели.

— Ну вот, ребята, развлечение подъехало, — хмыкнул один.
Они двинулись за ней, переговариваясь и похохатывая.

Селена не оборачивалась. Шла спокойно, будто даже не слышала их шагов.
Но шаги приближались. Ночь стала гуще. Звук их сапог сливался с гулом в ушах, пока не прекратился, когда они окружили её.

— Ну что, красавица, не молчи, — сказал первый, ухмыляясь. — Ночь длинная, нам скучно…
— А ты вроде не против компании? — поддакнул второй, делая шаг ближе.
Третий усмехнулся, протянул руку и толкнул её в плечо. — Давай, не строй из себя ледышку.

Селена чуть качнулась, но не отшатнулась. Просто посмотрела на них.
Молчание повисло, густое, липкое.

— Ну, чего застыла? — раздражённо бросил один, тот, что с весом слегка за сотню, то есть весил 199 кг, — Мы ждём. Начинай сосать, не то мы заставим, — продолжал он, надеясь увидеть в глазах девушки жилки слёз, её дрожь и волнение наравне с жалостью к себе, когда она, перешагивая через себя, будет снимать с него трусы.

Она наклонила голову. Губы чуть дрогнули.
— Вы… уверены, что этого хотите? — тихо спросила Селена. Голос — как тонкий лёд над пропастью.

Мужчины переглянулись. Один хохотнул.
— О, ещё какая умная нашлась! Конечно, хотим. Давай быстрее, а то…

Он не успел договорить. Всё пошло не так, как они ожидали.

Время будто замедлилось. Воздух стал вязким. Шум улицы исчез. Лишь глухой гул — как изнутри земли.
Селена подняла взгляд.

Ветер стих. Луна спряталась за тучу. Тени на стенах сдвинулись, словно живые.
Селена повернула голову. Медленно. Очень медленно.

То, что они увидели, заставило их инстинктивно отступить.
Её лицо оставалось тем же, но в глазах загорелось красное свечение, будто изнутри кто-то зажёг лампы. Кожа стала чуть прозрачной, под ней, как живые, заструились тонкие алые жилки, несущие кровь. Воздух загустел, дрожь пробежала по асфальту.

Один из мужчин ахнул, словно холодный клинок прошёл сквозь грудь. Второй, держа в руках бутылку, выронил её, и стекло с сухим, злым треском разлетелось по асфальту, как бы предвещая недоброе.

Селена улыбнулась. Лёгкая, тихая улыбка, едва заметная. И в тот миг весь переулок словно затих — даже ветер остановился, и тьма сгущалась, будто сама ночь собралась вокруг неё в плотный кокон.

Сначала грохот. Стена позади них треснула, как старый дом, когда первого отбросило, будто невидимая рука сжала его и метнула. Его крик превратился в хрип, который тут же затерялся в глухой тишине.

Двое оставшихся бросились бежать, ноги натыкались на неровности асфальта, руки цеплялись за воздух, за тьму, за что-то — лишь бы оторваться. Но мысли в их головах кричали одно: «Не человек… не человек… чудовище…»

Дыхание стало прерывистым, сердцебиение — барабаном, который угрожал разорвать грудную клетку. Они обернулись, молясь всем богам, чтобы им удалось оторваться, и… их мир перевернулся.

Селена стояла в середине улицы, неподвижная, как воплощение самой ночи. Красное сияние её глаз прорезало мрак, как два прожектора. Всё вокруг дрожало от её присутствия.

Она шагнула вперёд. Каждый шаг отдавался эхом в сердце, и сам воздух казался вязким, наполненным страхом. Сколько бы мужчины ни бежали, они словно топтались на месте, не имея сил оторваться от монстра.

— Вы ведь скучали, да? — прошептала она, и её голос словно разрезал пространство, медленно, почти наслаждаясь ужасом, который вызвал.

И вдруг улицу накрыла тишина. Абсолютная, как в гробнице. Лишь эхо их собственных шагов растворялось в ночи, будто сама тьма прикрыла крылом то, что не предназначалось для глаз людей.

Даже свет фонарей казался жалким, блеклым и чуждым.

В их глазах отражалась только дубинка, занесённая над их головами, и на ней поблёскивали буквы: «Стиратель памяти». Это было последнее, что они увидели.

. . .

— КЬЯЯ! Как же мне повезло! — Селена подпрыгивала, руки вверх, — целых ТРИ упитанных представителей рода людского! Да девчатам теперь пару месяцев о еде можно не волноваться!

Но её радость прервали. Первый мужчина очнулся, моргнул. Один глаз, другой… и тихо заворчал:
— Э… э… чёрт, что… что происходит? Где я? Кто вы вообще?!

Несмотря на внезапное вмешательство, Селена оставалась благодушной:
— Не беспокойся, милый, тебе и не нужно этого знать, — сказала она, поглаживая свою дубинку, «Стиратель памяти».

Мужчина глянул на неё, на дубинку, глаза округлились. Да, он понимал, что его ждёт. Дааа, знает он, как эта хрень память стирает! Он тоже так умел: просто взял бы что-то покрепче да приголубил по голове — и всё, готово, память «стерта». Он уже пытался отнекиваться, клясться, давать обещания на всё подряд…

Только… не успел. Селена одним движением дубинки «вытряслa» из него все воспоминания, словно выбила мусор из старого шкафа.

— Хм… — пробормотала Селена, слегка нахмурившись. — Я стала ещё слабее… С одного удара дурь не вышла. Срочно нужно подкрепиться.

Она окинула взглядом кровь троих мужчин, чуть морщась от отвращения:
— Как же хорошо в вашем веке… — сказала она с лёгкой иронией, достав сумку шприцов и пакетики для крови. — Ну что ж, пора за дело.

Принимать их кровь на трапезу она явно не собиралась, нет, только один мужчина на всём белом свете имел право кормить её.

. . .

Ха… ха-ха.

Ну да, чего я ожидал? Селене дверь — не преграда. Решётка? Да она, может, вообще сквозь бетон пролетит, как Wi-Fi. От этой женщины чего угодно жди — хоть того, что вылезет из стиралки с кружкой чая и скажет: «Сюрприз!»

И вообще — я боюсь не человека, знающего десять тысяч приёмов, я боюсь женщин.

Так.
Успокойся, Такуми.
Ты мужчина. Ты актёр, певец и на дуде игрец. Ты — человек, который трижды снимался в рекламе прокладок.
Ты способен на многое. Главное — не паниковать.

Шаг. Ещё один.
Пол под ногами предательски скрипит, будто специально хочет выдать меня чудовищу, которое, по всей видимости, решило искупаться в моей ванне. Сердце колотится так, что кажется — сейчас вылетит в коридор раньше меня.

Я стою перед дверью.
За ней — тишина.
Или нет… не совсем.

Там будто кто-то шепчет. Очень тихо. Так, будто губами трогает воздух. Не слова — просто звуки. Что-то вроде:
«ш-ш-шшшшш…»

Я выдохнул, выпрямился и, собрав остатки мужества, твёрдо произнёс:
— Так! Селена! Мы должны поговорить!

Тишина.

Я толкнул дверь.

И вот тут всё изменилось.

Сначала мне показалось, что это просто игра света. В ванной было темно, лишь из щели под дверью пробивалась тонкая полоска света от коридора. Но стоило открыть шире — воздух внутри стал плотным, вязким.
Запах. Не крови. Не шампуня.
А старого дерева, пыли, прелой тряпки и… пепла.
Как будто где-то глубоко в доме тлел очаг, которому сотни лет.

Осторожно заглядываю. На полу — ничего. Только пустые бутылочки, полотенце, зубная щётка, мыльница. Всё вроде бы на месте.

И тут у зеркала что-то мелькнуло.

Рука. Нет — тень.
Нет… отражение.

В зеркале, прямо за моей спиной, стоял кто-то.
Я медленно обернулся. Никого. Только тусклый коридор и мой собственный силуэт.

— Ха… нервы, — пробормотал я и попытался рассмеяться.
Получилось так себе.

Я шагнул внутрь ванной, глядя на своё отражение.
И в тот миг свет моргнул.
Один раз.
Потом ещё.

И я увидел его.

Он стоял у стены, возле труб, сгорбленный, будто изломанный под собственным весом.
Кожа — если это можно было так назвать — была как сажа, переплетённая с паутиной.
Волосы — клочья дыма, торчали во все стороны.
А глаза… два неровных пятна, светящихся изнутри тусклым серым, словно холодный уголь.

Я застыл. Он не двигался. Просто стоял и… дышал.
Да, именно дышал — грудная клетка ритмично ходила ходуном, и при каждом выдохе воздух дрожал едва слышимо, как будто кто-то шептал:
«не твой… не твой…»

— Э-э… слушай, друг… — выдавил я сипло, пытаясь найти рациональное объяснение. — Если ты тут… ну, сантехник, то у меня всё оплачено, я проверял…

Он медленно поднял голову. Движение было неправильным: слишком медленно, слишком плавно, словно под кожей у него вместо мышц лежало сплошное желе.
Голова дёрнулась, повернулась ко мне, и я увидел рот — тонкую чёрную линию, чуть приподнятую на концах. Он улыбался.

— Вернулся… — хрипло выдохнул он. Голос звучал как скрип угля, сдавленный и скрипучий. — Хозяин… вернулся.

Он сделал шаг. Пол тихо скрипнул, хотя, казалось бы, в ванной нет ни одной доски.

— Не ты, — сказал он. — Не тот…

— Прости, что?

— Чужой запах.

— Ну, слушай, я мылся, честное слово…

— Не хозяин. Зло пришло. Я… чищу.

Теперь мне стало по-настоящему холодно.

— Чистишь… что именно? — спросил я, хотя ответ уже догадывался.

Он вытянул руку. Длинные, будто нарисованные углём пальцы дрожали в воздухе, оставляя за собой тёмный след.
Он ткнул в мою грудь.

— Тьма.

На рубашке расползалось маленькое чёрное пятно. Пролил недавно.

— Это, наверное, кофе…

— Тьма, — повторил он, сильнее. — Не твоё. Уйди.

Я попятился.

— Послушай, братец, это моя квартира. Давай решим всё цивилизованно.

— Уйди, — глухо прорычал он. — Дом не твой. Твоя оболочка… пустая. Свет ушёл. Осталось зло. Я чищу.

И тут меня осенило. Он говорил о ней.
О той самой женщине, что свалилась ко мне среди ночи, будто ей тут прописка положена.
Он чувствовал её — след, запах, ауру… или что там у этих угольных покемонов принято ощущать.

— Слушай, дружище, я вообще жертва, понимаешь? — затараторил я. — Меня сюда втянули! Я обычный парень, налогоплательщик! Она сама пришла! Без приглашения!

Домовой дёрнул головой — шея хрустнула, будто ломали сухую ветку.

— Ложь, — прошипел он. — Тьма врёт. Всегда врёт. Я вижу.

Он шагнул вперёд. Я отступил, упёрся спиной в дверь. Ладонь легла на ручку — но та будто прикипела.
Он поднял руку, и с чёрных пальцев осыпался пепел.

— Дом должен дышать, — прошептал он. — Я дышу за него. Ты — лишний вдох.

— Э… давай без метафор, ладно? — отчаянно выдавил я, надеясь, что это шутка. — Если ты про вентиляцию — я всё закрыл! Просто… гости странные, решил ограничить кислород. Профилактика!

Он рванулся вперёд.
Я инстинктивно отпрыгнул, плечом врезался в раковину.
Свет мигнул.

В зеркале на долю секунды — два силуэта. Один ближе, второй — прямо за моей спиной.
Холод ударил сразу. Воздух будто вытянули из комнаты. Дышать стало невозможно.
Два силуэта двинулись синхронно.
Из-под плитки поползли тени, тянущиеся к моим ногам.

Я дёрнул дверь. На этот раз — поддалась.
Выскочил.
Пол холодный, воздух вязкий. Всё гудело.
Квартира — маленькая, но в тот момент казалась бесконечной.

Я не оборачивался.
Только слышал сзади шорох — сухой, как пепел, рассыпающийся по полу.
Потом — тишина.

Я прижался к стене, ладонью зажимая обожжённую руку. Крови не было, только запах гари.

И вдруг — стук.
Глухой.
С другой стороны двери.
Раз. Второй.
Потом посыпались хлопки, будто кто-то шлёпал по дереву грязными руками.

Дверь просто взорвалась внутрь.
Доски полетели, запахло пылью и перегаром.

В квартиру ввалились трое.

Первый — лысый, в засаленном пальто с медными монетами на груди.
Второй — седая бабка в платке, от которой несло луком и спиртом.
Третий — тип в официальном пиджаке с галстуком-бабочкой, с советским пылесосом в руках.

— Стоять! — рявкнул лысый. — Где скверна?!

— Ага, ага, чую! — прошипела бабка, вытаскивая пучок полыни и размахивая им, будто мух ловила. — Тут два духа, свежие! Один уже домовую защиту пробил!

Я стоял, прижимая руку, не веря глазам. Это точно моя квартира?

Но в ванной снова мелькнула тень. Они тоже её заметили.

— Вот он! — заорал парень с пылесосом и включил его.

Пылесос взревел, загудел, и я, клянусь, увидел, как из угла ванной поднялось дымное нечто и втянулось прямо в шланг.
Тот замычал, заискрил, и тип довольно объявил:
— Минус один.

Бабка хлестнула полынью по воздуху.
— Второй! Держи его, Федя!

Федя — лысый — бросил на пол старый мешок. Оттуда вырвался густой дым, пахнущий серой и мокрой шерстью.
Секунда — и всё стихло.

Тишина. Лишь лёгкий запах пепла.
Бабка сплюнула:
— Всё, подчищено. Дом опять чистый.

Я смотрел на них, потом на свою руку, потом снова на них.

— Вы… кто?

— Мы? — хмыкнул Федя. — Комитет по квартирным аномалиям. Добровольцы.

Бабка поправила платок:
— Иди, сынок, руку промой святой водой. Или хотя бы из-под крана. Без фанатизма.

— Аура, конечно, у тебя не фонтан, — добавил парень с пылесосом, заглядывая в шланг, — но жить будешь.

Я просто сел на пол. И впервые за весь день мне захотелось — просто поржать.
От усталости, от абсурда, от того, что всё ещё дышу.

Но не смог. Потому что из ванной всё ещё тянуло гарью.
И где-то в зеркале тихо треснула новая линия.
Никто, кроме меня, этого не услышал.

___

Что это... неужели... СЮЖЕТ!? Да-да, тут он всё-таки есть