Глава 1.0

— Я… Я… Я ЖИВА! — вскрикнула девушка с мертвенно-бледной кожей; глазами столь рыже-янтарными, что походили на кровавые и, наконец, клыки солидной длины — и только волосы выходили из образа типичной молодой вампирши… она была блондинкой, как в физическом, так и в умственном смысле, впрочем, всех остальных качеств ей хватало с запасом. Её звали Селеной.

Первым делом, она решила проверить, по её мнению, самую важную часть своего тела: — Угу, грудь со мной осталась! — на лице Селены была ничем не замутнённая радость, — а я уж перепугалась, что вернусь к нулевому размеру, — хотя с ней многие бы согласились: что ещё нужно блондинке?

После этого она встала со своей кровати, воззвела руки к небу и потянулась, тихо прошептав: — здравствуй, новая жизнь.

Немного замешкав, добавила: — Жди меня, Такуми.

. . .

Где-то далеко, в паре сотен километров от Селены кожа Такуми покрылась мурашками. Он натянул одеялко в уже видавшей лучшие годы квартиры, пытаясь согреться.

— Холодком повеяло… лишь бы не заболеть — я не могу прийти на прослушивание с воспалённым горлом.

. . .

Селена, сияя глазами вампирши, торжественно открыла дверь — и тут же застыла.
Перед ней стояло чудо цивилизации, белоснежный трон с ручкой сбоку.

— О… мой… бог, — выдохнула она с придыханием, и даже приложила руку к сердцу. — Я думала, что никогда больше не увижу тебя… мой любимый… унитаз!

С дрожью в пальцах она нажала на кнопку. Вода закрутилась в воронку, шумно унося невидимые грехи человечества.
Селена закричала так, словно увидела самого Такуми: — ОН ЖИВОЙ!

Она опустилась на колени перед сливом, едва не плача. Обнимая сливной унитаз, как мама обнимает своё дитя, она жаловалась ему на свою судьбинушку, время от времени всхлипывая.

Причина то была — весомая, причём, через 10 лет от людей мало что останется. Выживут оборони, вампиры, в общем, нечисть всякая. Но! Человек разумный не утратит своего места в пищевой цепи — он станет важным ингредиентом в кухне будущего, без которого не обходится ни один званый стол, так что полностью они не вымрут, хоть судьбинушка у них… как у барашка на заклание. А, следом за людьми, рухнет и цивилизация.

Предотвратит ли это Селена? Нафиг надо! Она уже унитазу с пеной у рта начала рассказывать, что и в каких позах и нарядах будет делать с Такуми, когда людей поработят, а она заберёт мужчину в личное рабство.

Немного успокоившись, Селена отошла от унитаза, помахав ему платком на прощание. Сейчас было поважнее! Нужно купить аксессуары, без которых молодая вампирша ну просто жить не сможет: кольцо… одна штука; браслет… две штуки; зонт… одна штука; ёршик… десять штук.

Продавец, как и остальные покупатели, конечно, порядком удивились корзине, но ей до этого дела нет: исполнилась мечта у неё — свой личный, собственный УНИТАЗ! Да ей все сёстры из будущего обзавидуются. Да-да, ещё как обзавидуются, потому что хранить его она будет как семейную реликвию.

В общем, задача собрать всё важное была выполнена, так что дальше приступала пора идти к самой важной цели — переехать к Такуми!

Она собрала все свои вещи, включая унитаз, ванну, стиралку, холодильник, всю мебель и прочую сантехнику. Квартира теперь выглядела девственно чисто, разве что, к стенам, полу и потолку она свою руку не приложила. Быстренько продала квартиру… ну подкараулила мужчину в бизнес-центре с предложением руки и сердца — именно их она заберёт, если мужчина откажется от столь выгодной сделки по покупке квартиры. Подумаешь, всего в 3 раза выше рыночной цены, ну не в 5 же!

Так что, собрав всё в чемоданы, а не поместившееся отправив по почте с мыслью: «Как раз всё к началу апокалипсиса дойдёт», — она уже была в аэропорту, где её… встретили две подруги. От вида чемоданов две девицы чуть было не навернулись — и было от чего… пара из чемоданов была с упитанного медведя-гризли ростом, ну другие маленькие совсем: с кабана размером.

Конечно, у них возник вопрос: «Как хрупкая девочка могла поднять ТАКОЕ?» и второй, не менее важный: «НАХРЕНА!?»

Селина ответить не постеснялась — в будущем они тоже станут вампиршами, так что пускай мотают на ус, потом сразу поймут: где их место в иерархии, а где её. Так что на такой простой вопрос, как «Как ты их притащила?», она ответила так же просто: «Руками». Те закономерно решили, что, может быть, в чемоданчиках то пусто, как в голове одной блондинки, решившей с пустыми чемоданами отправиться… куда-то.

Первым делом, они заглянули в самый подозрительный чемоданчик… тот, что с медведя размером… там оказался холодильник. Открыв второй, они увидели, что он ВЕСЬ забит нижним бельём.

Дальше травмировать свою нежную девичью психику они не решились, перестав открывать эти «лутбоксы», да и… от вопроса «нахрена» по подобру-поздорову тоже решили отказаться, так что у них остался один единственный вопрос: «куда?»

— Куда-куда, на кудыкины горы воровать помидоры! К Такуми я, — получив исчерпывающий себя ответ, две подружки решили: ну погуляет девица, насладится улицей и вернётся, а они такие хозяйственные и добрые, хорошие друзья будут ждать её с вином и утешениями после того, как её отвергли, не в первый раз уже, хотя масштаб переезда беспрецендентный…

Через пару минут Селена подошла к стойке хранения багажа, сияя глазами вампирши, с тележкой, нагруженной до небес: унитаз, стиралка, холодильник, микроволновка, несколько чемоданов и коробок с «необходимыми аксессуарами».

— Здравствуйте! — провозгласила она торжественно. — Я пришла доверить вам свой маленький багаж!

Сотрудник хранения посмотрел на тележку, потом на девушку. Потом снова на тележку. Потом на инструкцию по безопасности. Потом снова на тележку.

— Эм… Извините, но это… нельзя сдавать, — сказал он, пытаясь быть предельно вежливой с, казалось, не самой адекватной девушки. Вон, недавно был репортаж о том, что психи сбежали из лечебницы! А вдруг… — Она слишком… большая. И тяжелая. И опасная.

— Что вы имеете в виду?! — Селена нахмурилась. — Это приданое!

— Тут правила, — человек сдержанно указал на плакат: «Максимальный вес багажа — 30 кг». — Ваш багаж весит… эээ… примерно 2,5 тонны.

Селена на секунду задумалась, сдвинув брови, вспоминая, какой сейчас год и что должно быть нормой.

— Эх! Ну, раз таковы правила, — она открыла все чемоданы и, как молодая мамочка успокаивает младенца, так и она успокаивала весь свой багаж, — Тсс… всё будет хорошо… — прошептала она, гладя корпус холодильника, — не плачь, мой драгоценный… твоя миссия ещё не закончена, — Она подошла к каждому… уделила внимаем каждый чемоданчик, а после, позвонив подружкам, которые только-только вышли из аэропорта, чтобы они помогли ей перевезти всё это на новую хату, отправилась к двери самолёта.

Прохожие, которые подходили к стойке хранения, начали моргать, перешёптываться и, в общем, паниковать. От одной мысли, что они будут делить с этой поехавшей один самолёт… приходил озноб.

— Мамочки мои, — тихо пробормотал один мужчина, — это… что это вообще было?

Подружки столкнулись с нагруженной Селеной почти под потолок: унитаз, холодильник, стиралка, микроволновка, десятки чемоданов и коробок с «необходимыми аксессуарами».

— Окей… — прошептала одна подруга, осторожно обхватывая край тележки. — Слушай, если мы это протащим, надо точно с неё спросить… как минимум… двойную ставку за работу грузчика.

— Пфф… — в ответ вздохнула другая, — тут уже не про деньги… тут про выживание.

— Слушай… помнишь, как мы в детстве решили с ней подружиться?

— Ага… — вздохнула вторая, — и ни за что тогда бы не подумали, что Селена когда-нибудь станет нашим… работодателем.

— Сначала она просто платила нам деньги, — продолжала первая, осторожно поднимая один чемодан, — щедро платила, кстати. Любое поручение — и бонус был приличный. А потом… потом она каким-то образом втюхала нам контракт.

— Да-да, — вставила вторая, — формулировка была вроде: «Сделайте Селену счастливой! Пусть она не будет тревожиться ни о чём». И мы подумали: «Ладно, она всегда странная, но на то она и Селена, поможем бедной девочке». А теперь вот это… — она махнула рукой на тележку, которая грозно скрипела и чуть не завалилась.

— Если бы кто-то сказал нам в детстве, что мы будем таскать холодильник, стиралку и унитаз по аэропорту, — сказала первая, — мы бы точно подумали, что это кошмар, а не жизнь.

Так… долго ли коротко ли, но они всё же дотащили это добро до стоянки, где их уже ждало грузовое авто для погрузки.

А Селена, тем временем, сопровождаемая осторожными взглядами салона, умостилась в сиденье и стала ждать.

— Такуми, я уже лечу к тебе!

Так что же могло привести к тому, что человечество стало массово уходить в рабство? Ответ прост: вторжение! Только не инопланетное… нет, это гости постучались и решили хату поделить да так, что осознали: «А хозяин домишка то слабый!», — ну и лишили человека всех прав, раз уж у людей дубина оказалась меньше.

И были эти гости рядом всегда, просто жили незаметно, старались не попадаться под глаза, но в последние годы всё чаще вступали в контакт с людьми. Правда, стоит учесть, что в раннее средневековье, да и многие века назад они не особо то и скрывались: упыри бродили по улицам, лешие хозяйничали в лесах, водяные сторожили реки, а русалки смеялись с камышей, заманивая гуляк под воду.

На Руси таких тварей хватало. Славянские земли — место хлебное для нечисти. Тут тебе и кикиморы — ночные пакостницы, что душат хозяина в постели, если порядок в доме нарушен. Тут и домовые, что вроде как «свои», но, если разозлить — жизнь в избе превращалась в ад. А сколько сказаний о ведьмах, оборотнях и змеях огненных — и не счесть! И самое смешное: многие из этих тварей не то, чтобы скрывались — жили себе параллельно. Люди их боялись, но привыкли. Так уж устроен человек: если сосед странный, но тихий — ну и бог с ним.

А потом наступили времена другие. Люди начали верить в просвещение, в науку, в то, что мир можно объяснить логикой и формулами. Тогда-то и ушла нечисть в тень. Леший больше не показывался в чащах, водяной сидел на дне, а упыри перекочевали в «легенды». Да только спрятались они не потому, что вымерли или слабы были — нет. Они просто ждали.

И вот ждали они, ждали, пока человечество не разжиреет, не расслабится, пока перестанет видеть страшное в ночи. Человек же устроен просто: перестал бояться — значит, снял защиту. И когда страх исчез, нечисть поняла: «Пора выходить на охоту».

Тут-то и случилось великое «возвращение». У каждого народа монстры были свои — у японцев ёкаи, у кельтов фоморы да сиды, у арабов джинны, у индусов ракшасы. Но общий принцип у всех один: «Хозяева слабые — хозяев меняем».

По крайней мере, так себе объяснили возвращение монстров люди из будущего, откуда и пришла Селена.

И началось: сначала пропадали отдельные люди — ну, списывали на криминал, на маньяков, на бедность. Потом целые деревни оказывались пустыми — мол, уехали все на заработки. А потом вдруг по городам пошли слухи о том, что где-то под Москвой целая рота солдат пропала, причём вместе с бронетехникой… да-да, упырь с РПГ на перевес — событие страшное и нежеланное. Поначалу это тоже списывали на секретность, но вскоре стало ясно: человечество больше не на вершине пищевой цепочки.

Только Селены, когда всё это началось, в стране уже не было — забугорскую нечисть она в этот момент на зубок пробовала, точнее, вампиров… ещё точнее, те её и пробовали, а потом так уж сталось, что ей выпала честь и самой обратиться в вампира.

Впрочем, это дела будущего, а сейчас её волновал лишь Такуми.

Самолёт, кажется, ещё не успел толком выкатиться на полосу, а Селена уже, вжав нос в иллюминатор, сверлила взглядом огни большого города.
— Такуми… где-то там… Я иду за тобой, любовь моя! — драматично прошептала она, поднимая кулак, будто собиралась разбить стекло и прыгнуть вниз. Стюардесса рядом поперхнулась кофе.

Уже в аэропорту она на полном ходу пересекала зал, таща за собой чемодан. Её подруги отдувались с остальным «приданым», матерясь на все языки мира. Но Селена не слышала: её взгляд приковал он — Такуми.

Он сидел за столиком в какой-то шаурмичной при вылете, ел свой лаваш с видом усталого студента, не подозревая, что прямо сейчас его жизнь под угрозой. По крайней мере, так решила Селена.

Потому что над его плечом она ясно видела — метку. Чернильный отпечаток, похожий на тень руки, что тянулась к его шее. Метку нечисти. Селена охнула и схватилась за сердце.

В мире людей её реакция выглядела… странновато. Ну да: молодая девушка вдруг встаёт у аэропорта и начинает охать да ахать — нет, если бы это была бабушка, вопросов ноль, только вот Селена то была девушкой красивой, молодой… в общем, стонала она так знатно, что мамочки сыновьям и мужьям на, всякий случай, позатыкали всё, что нужно, во избежание.

Маскировка у нынешней нечисти сотого левела: видят их только «одарённые» — те, кто прошёл инициацию и имеет хоть сколько-нибудь маны в своём теле, которая в современном мире в диком дефиците. Селена же, как вампирша, такие отметины видела сразу, как красный плакат с надписью: «ОПАСНОСТЬ».

— ТАКУМИ! — Селена чуть не выронила чемоданю

Она метнулась следом. В глазах окружающих это выглядело так: странная блондинка в рваных джинсах, с горящими глазами, ползёт по залу «шаурмичной», прячась за фикусы, рекламные стойки и даже за официанта с подносом. Официант уж было собиралась спросить, чего посетительница желает, разве что, инстинкт самосохранения подсказывал с сумасшедшими не говорить, но, на её счастье, Селена шикнула: — Тсс, я в засаде!

И тут за столик к Такуми подсел тот самый «никто».
С виду — обычный парень в сером худи, капюшон натянут по самые брови, руки в карманах, походка расслабленная, чуть лениво-пружинистая. Если бы не одно «но»…

Селена видела.

Тень, что падала от худи, не совпадала с его телом. Она тянулась слишком длинно, расползаясь по кафельному полу, как чернильная лужа, растекаясь щупальцами. И эти щупальца, дрожащие, вязкие, начали медленно ползти к ногам Такуми.

Каждое движение — словно паутина, тянущаяся в сторону добычи.
Каждый шорох — как скрежет ногтей по стеклу, хотя в зале звучала обычная музыка и жужжали вытяжки.

Селена слышала другое: сиплый, почти беззвучный смех. Как будто этот «никто» сидел и тихо шептал, складывая губы в мерзкую ухмылку:
— Ещё чуть-чуть… ещё ближе…

Щупальце-тень уже коснулось ботинка Такуми. Чуть шевельнулось, обвиваясь вокруг подошвы, как угорь, и потянулось выше.

В глазах Селены на секунду проступила картина, которую не видел никто: чёрная ладонь, с длинными костлявыми пальцами и когтями, почти коснулась его лодыжки.

Она затаила дыхание. Всё вокруг — музыка, разговоры, стук посуды — стало глухим, как будто приглушённым. Мир сузился до одной сцены: ТАКУМИ и чудовище, которого не видит никто.

Её руки затряслись, губы сами собой прошептали:
— Нет… не смей его тронуть…

Селена сжала кулаки.

. . .

Такуми сидел за столиком в своей любимой шаурмичной, что рядом с аэропортом, спокойно пережёвывая кусок свежего мяса с соусом и с любопытством поглядывая на яркие огни улицы за окном. Всё шло привычно, пока вдруг не ощутил лёгкий холодок, пробежавший по спине, словно кто-то скользнул мимо него, невидимый и почти осязаемый.

Сначала он моргнул, списав это на усталость и шум кафе. Но чувство нарастало: словно невидимая тень переползала по столу к его ногам, сжимая грудь, вызывая лёгкую дрожь. Сердце стало биться быстрее. Такуми огляделся, но вокруг лишь обычные посетители, мирно поглощающие еду.

И вдруг он заметил движение возле своего столика — или, точнее, что-то неуловимое в воздухе, что-то, что должно было быть рядом.

Такуми замер, застыв. Сначала он не понял, что происходит: грохот, скрежет, крики — всё смешалось в хаотичный вихрь. Стулья полетели во все стороны, стол дрожал и наконец с треском рухнул на пол. Люди визжали, разбегались, кто-то пытался позвать охрану.

А она прыгнула вперед. Глаза Селены сверкали, и он почувствовал, что его собственное сердце сжалось. Она разнесла стойку, кулаком врезалась в воздух, будто схватила кого-то невидимого — и, хотя Такуми не видел никого, ощущение угрозы было почти осязаемым.

Он не мог отвести взгляд. Каждый её жест, каждый её рывок казались одновременно пугающими и гипнотическими. Она кружила среди обломков, тяжело дыша, и вдруг замерла, наклонилась к нему. Он почувствовал её дыхание на лице и услышал шепот, скользящий прямо к его уху:

— Такуми… я спасла тебя…

Сердце Такуми подпрыгнуло, он хотел отступить, но ноги прилипли к полу.

Вдруг инстинкт самосохранения взял верх. Он схватил ближайшую стальную ножку от поваленного стола и с силой ударил ею Селену в плечо. Девушка даже не моргнула, не почувствовала боли; глаза её по-прежнему сверкали, а губы чуть приподнялись в победной полуулыбке.

Такуми, не дожидаясь ответа, рванул прочь из шаурмичной, оставляя за собой сияющие глаза Селены, которая продолжала стоять среди обломков, будто ничто и не произошло.

. . .

«Такуми!.. ТАКУМИ КОСНУЛСЯ МЕНЯ! КЬЯЯ!~~», — вампир прижала ладони к щекам и завертелась на месте, будто заводная игрушка. Её глаза сверкали, а клыки неприлично блестели при каждом вскрике восторга.

Она захихикала. Хихиканье переросло в смех — пронзительный, неестественный, срывающийся на писк.
— Такуми такой… решительный! Настоящий воин! Айдол с кулаком судьбы!

Она обняла себя, чуть наклонив голову, и прошептала, шевеля губами, как будто кто-то рядом отвечал ей: — Да, да… я тоже чувствую это… между нами теперь связь… через боль… через кровь…

. . .

Посетители, оцепенев, наблюдали, как блондинка со следом удара на плече танцует среди обломков мебели, прижимая руку к груди.
— Она… смеётся?.. — выдохнул парень у кассы.
— Она… блин, кровью мажется! — прошептала девушка, прижав к себе рюкзак.

Кто-то уже звонил в полицию, кто-то просто пятился к выходу, не отрывая взгляда.
Девушка с колой попыталась пошевелиться — и не смогла, ноги дрожали.

Селена, вся в пыли, с кровавым плечом, повернулась к ним и счастливо улыбнулась.
Улыбка была настолько искренней, что от неё хотелось бежать.
— Вы видели?.. — произнесла она почти шёпотом. — Он… выбрал меня…

Глаза блестели, зрачки вытянулись, как у кошки.
Воздух стал густым, словно перед грозой.
— Мама… — прошептал ребёнок у окна, хватая мать за руку. — Тётя плохая.

. . .

Я стоял у кассы, словно прирос к полу.
Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все вокруг.
Девушка посреди зала — Селена — дышала с хрипом, губы дрожали, а глаза светились странным, ледяным огнём, словно и не человек стоял перед нами, а животное… абсолютно обезумевшее животное.

— Он… выбрал меня, — прошептала она, и каждое слово резало пространство, словно нож.

Она шагнула вперёд.
Пятки её босых ног скрипнули по кафельному полу, будто сигнализируя о приближении чего-то неминуемого. Лампа над головой мигнула и погасла на мгновение. В темноте тень от её фигуры расползлась, раздвоилась и двинулась навстречу, как живой монстр.

— Не смотри ей в глаза… — услышал чей-то шёпот позади, полный ужаса, — просто не смотри…

Но уже было поздно.
Она смотрела прямо на меня.
Глаза её словно распахнули двери в другую реальность, где люди — это просто ещё один образ, не слишком то важный, от которого можно просто взять и избавиться.
Я почувствовал, как что-то невидимое тянется ко мне, скользит по спине, обвивает грудь и шепчет.

— Вы… все… видели… — её голос, тонкий, как лёд, разрезал воздух, — значит… теперь вы тоже связаны с Такуми.

Зрачки Селены расширились до самой границы радужки.
Воздух вокруг сгустился, как будто невидимые стены сжимались, лампа над головой зашипела и погасла окончательно.
Я слышал только собственное дыхание, резкое и прерывистое, как у животного, загнанного в угол.

Шаг. Ещё шаг.
Звук каблуков эхом отразился от стен, хотя в зале было слишком много вещей, чтобы его вызвать.
Её улыбка растянулась до невозможной ширины, и мне показалось, что она не просто улыбается — она ждет, когда я осознаю всю тщетность моего сопротивления.

Последнее, что я успел увидеть, прежде чем мир стал сжиматься до одного, — её глаза.
В них я не видел человека.
Только голод. И что-то ещё… что-то слишком чистое, слишком одержимое, чтобы быть безопасным.
Нежность, ужасно смешанная с безумием, которая буквально пронизывала меня насквозь.

Я замер, не в силах пошевелиться.
И внезапно понял: дыхание девушки стало измерением времени. Каждый вдох, каждый выдох — будто маятник, отсчитывающий секунды, в которых я существую. Каждое её движение было командой, каждое дыхание — приговор, и я понимал: сопротивляться бессмысленно.

Всё вокруг превратилось в гладь, отражающую моё беспомощное «я». Стены исчезли, потолок растворился, пол превратился в зеркальную поверхность, которая казалась бесконечной. Я видел себя со всех сторон одновременно: свое тело, свои глаза, своё растерзанное тело, и всё это было чужим, далеким, как отражение в воде.

В следующую секунду я почувствовал ледяной холод плиточного пола на коже. Он впивался в кости, пронизывал каждую клетку, заставляя сердце бешено колотиться... а, нет… постойте, я не чувствую своего сердца. Перед глазами возникли мои ноги — чужие, как будто принадлежали кому-то другому. Мои руки лежали на холодной плитке, но… голова оставалась где-то далеко, отдельно, и я вдруг осознал: тело уже упало на землю без моего контроля.

И тут я услышал их — сначала тихо, еле различимо, как будто издалека: детские крики, хриплые стоны, мольбы о помощи. Сначала один голос, потом другой, потом целая симфония ужаса. Маленькие голоса скрежетали в ушах, дрожали и вопили, смешиваясь с горьким, бессильным плачем взрослых.

Воздух вокруг был густым от отчаяния, словно сам мир втянул его в своё дыхание. Оно висело над плиткой, над обломками мебели, над мной, непостижимое и бездонное. Я слышал каждое слово, каждую дрожь в голосе, но не мог отреагировать, не мог пошевелиться.

И вот всё вокруг становилось всё тише, пока не затихло окончательно, а вместе с ними и мои мысли, моё «Я».

. . .

— Фууух… устала… — пробормотала она, как будто только что закончила заниматься зарядкой.

Открыла глаза, оглянулась по сторонам и щёлкнула языком. Её рыже-янтарные глаза заметили всё: красные капли на плитке, на мебели, на обломках.

— Нельзя же оставлять вкусняшки валяться на полу… — сказала она себе с детской непосредственностью. — Правило трёх секунд!

Она опустилась на колени и, слегка нахмурив лоб, начала собирать кровь, концентрируя её в одной точке. Шар, который образовался в её руках, был крошечным, плотным и твёрдым, словно маленькая глянцевая сфера. Селена слегка улыбнулась: навык контроля крови у неё был слабый, едва позволяющий так манипулировать, но этого было достаточно, чтобы не оставить ни капли впустую.

— Ой, смотри, какой аккуратный… — пробормотала Селена, будто восхищаясь только что сделанной поделкой.

Она осторожно положила шарик в свою дамскую сумочку, поглаживая его ладонью, как будто успокаивала ребёнка.

Селена подняла голову, огляделась на пустую шаурмичную, и в воздухе повисла тишина.

— Но… куда ушёл Такуми?

. . .

Такуми в это время уже чуть было не поставил новый мировой рекорд по спринту! Эх, жаль, что никто не держал секундомер, а шанс был просто золотой! Он будто парил над кафельной плиткой, ноги касались земли лишь краешком кроссовок, а дыхание — бах-бах-бах — гремело в ушах, как барабаны марафона, только ускоренные до сумасшедшей скорости.

И вот, разогнавшись почти до скорости ветра, он поворачивает голову — и, о, Боже! — ЭТА девушка, с рыже-янтарными глазами, с лукавой улыбкой и слегка растрёпанными волосами, смотрит прямо на него… и уже бежит! Но это не просто бег — это настоящий гиперскоростной прыжок, будто по улицам бежал не человек, нет, это самый настоящий леопард в джинсах!

Она минует рекламные щиты, лавки с фруктами, почти не задев их, и на секунду кажется, что она вот-вот сможет перепрыгнуть через такси, стоящее на перекрёстке. Такуми инстинктивно ускоряется, но девушка лишь улыбается шире — улыбка эта вроде бы говорит: «Слишком медленно, милый!»

И теперь они — два снаряда на одной трассе, несущихся по улицам, по тротуарам, минуя ошарашенных прохожих, кошек, пёсиков и торговые киоски, которые как будто сами отскакивают в сторону. Лаваши, сумки, рекламные листовки — всё летит в стороны, создавая эффект замедленной сьёмки.

Шаг за шагом, прыжок за прыжком, они мчатся, словно два соревнующихся спринтера. Сердце колотится: успеет ли Такуми? Догонит ли Селена его? А может, они просто разнесут половину города по пути, и будет их долго и счастливо проходить в обезьяннике!?

Дом Такуми уже виднеется на горизонте — и тут напряжение достигает апогея: два человека, два вихря, один финальный рывок. И никто не знает, кто первым доберётся!