Царь пира: Приглашение к столу, Часть 2
В соборе священного града с торжественным благоговением раздавалась песнь хорала. Возвышенный голос хора отдавался эхом от просторных залов собора. С него начинались все утренние служения.
О Август, Небесное Око, клятву мы жизнью спешим же хранить
Великому небу и отцу Всесветилья, безропотно будем мы вместе служить.
Гласят первые строки хорала.
Перед кафедрой стоял юный Кардинал в священной рясе, ведя основную линию песнопений. Подобно дирижёру, он направлял волны духовного света из душ собравшихся в сторону стеклянного купола.
Свет, пробиваясь сквозь белые витражи и окна, рассеивался яркими лучами по всему собору.
— ...А теперь, отдадим дань уважения земле, морям и героям, — произнёс псалмейстер, поклонившись земле. Вместе с ним поклонились и остальные.
Минута тишины после затяжного хорала звучала ещё более звонко. Этот мир остановился, как по мановению застрявших шестерней в часах.
...
*Шух*
Когда псалмейстер подал знак, все поднялись и в следующую секунду прозвучал глас благовеста, освещая начало богослужения.
— Хех, — зазвучал голос перед кардиналом, — какое лицеприятное начало.
— !.. Приятно видеть вас, Фосфорос, — ответил кардинал, после чего они разменялись почтительными приветствиями.
Как только прозвучал благовест, из лучей света перед кардиналом собрался светозарный силуэт, принявший форму похожего на кардинала юноши.
Лучезарная улыбка Фосфороса воодушевляла стоящих за кардиналом служителей. Этот дух света был высокоуважаемой персоной. Пожалуй, в церкви он стоял наравне с главным Иерархом. И причина тому была очевидна.
— Позвольте спросить, что же заставило Эмиссара Света самолично появится перед нами? — Воодушевлённо спрашивал кардинал.
— О, всего лишь послание. От Раастры, — не медля, отвечал Фосфорос.
— Хм? — Кристофер пребывал в недоумении от слов Фосфороса.
— Контрактор Раастра пошёл на значительные жертвы, чтобы это письмо попало к вам через меня, — произносил Фосфорос, пока в его руках лучи света собирались в конверт, — Думаю, он рассчитывал на то, что вы не примите ни одного гонца из императорского дома. Прошу, прочтите его.
— ... — распечатав конверт и читая в мыслях письмо, кардинал нахмурился и лишь покачал головой.
"...Похоже, Императорский дом меня так просто не отпустит".
Уважаемому кардиналу Кристоферу. Указом наследного принца вам надлежит явиться в Централь Единства для аудиенции с вышестоящими лицами Империи...
Таковы были первые строчки письма, если пренебречь вереницей формальностей.
— Даже на краю Империи мне никуда не деться от императорских игрищ... — пробурчал и тяжело вздохнул кардинал под свет искринок исчезающего письма.
— Я думаю, это связано с грядущей коронацией принца Раастры. Грядёт ветер перемен. Не думаете ли, что, как бы вы ни пытались изолироваться от семьи, судьба, рано или поздно, сведёт вас в одном месте?
В светилоподобных глазах Фосфороса можно было заметить намёк на лукавство. Однако, Кристофер не обращал на это внимание.
— Примас Фосфорос. Передайте Его Сиятельству, что я готов к аудиенции с одним условием. Пусть Его Сиятельство самолично явится в Августеос — просил кардинал, пока Фосфорос медленно исчезал в лучах света.
Внимая запросу кардинала, Фосфорос кивнул, "подтверждая" послание Кристофера, после чего присутствие Эмиссара окончательно исчезло из собора.
Вглядываясь в пустоту перед собой, Кристофер нервно думал, в какую круговерть политической жизни его втянут на этот раз.
— Иоанн, собери Лучей. — обратился кардинал к настоятелю церкви, что только приступал к богослужению, — Мне нужно сделать важное заявление. Если будут препираться, скажи, что это распоряжение кардинала.
Лучи — 12 рыцарей-паладинов, что являлись основной силой церкви Августа.
Немного ошеломлённый, Иоанн лишь оторопело принял требование и поспешил его выполнить.
Глядя на свет, оставшийся после Эмиссара, кардинал невольно посмотрел в окно. Туда, где под рассветным Августом находилась столица.
— Ох... — невольно вздохнул Кристофер, пока тёр переносицу, — да поможет нам Август...
***
— Хм... — задумчиво смотрел Раастра на исчезающий силуэт Фосфороса, — Изель. Как обстоят дела с моим поручением?
— Вещи, которые вы запросили, в вашем распоряжении, — отвечала Изель, достав мрамор подпространства, хранящий в себе нужные предметы.
Блестя обсидиановым отливом, этот идеально круглый шарик был способен хранить в себе множество вещей, стоило лишь использовать магию духов.
— Также...
Перед тем, как передать мрамор, служанка взяла нож из под подола платья. Задёрнув рукав на правой руке, Изель полоснула ножом по ней, высекая капли крови.
— ...
Даже кронпринца данная сцена слегка удивила, однако на лице самой служанки не дрогнул ни единый мускул.
Собрав собственную кровь в небольшой флакон, она закрыла его пробкой и поместила внутрь мрамора в руках Раастры, после чего начала обрабатывать и перевязывать рану.
— Прошу прощения, но мне не удалось достать для вас кровь Северных лугов. Так как я родом из тех же мест, надеюсь, моей крови хватит для вашего дела, — монотонно произнесла служанка, перевязав рану и поклонившись наследному принцу.
— Хорошая работа — поблагодарил Раастра Изель, убирая мрамор в карман.
— ... — как обычно, кивнула Изель с безразличным выражением лица.
"...И вновь, ни капли иных эмоций"
Всматриваясь в пустые глазницы служанки, Раастра сильно сомневался в том, является ли эта преданность правильной.
"Эта верность... идёт ли она от чистого сердца?"
— Что-то не так, господин?
Заметив взгляд Раастры, впивающийся в её очи, Изель окликнула кронпринца.
— Нет, всё в порядке, — ответил кронпринц, закрыв глаза, направившись к выходу из своей комнаты.
Проходя мимо уступающей дорогу Изель, Раастра внезапно замер с сомневающимся взглядом.
— ...Спасибо за твою службу, — после чего вышел из комнаты.
— ... — почти не слышимо вздохнула Изель, после чего на её лице появилась еле заметная улыбка, пока она невольно прикладывала руку к сердцу, — ...это честь, служить вам, принц Раастра.
***
*Тик-так. Тик-так*
Старинные часы отбивали свой обычный ритм. В винтажном кабинете будто замер мир, и лишь единственный стук метронома двигал время вперёд.
*Тик-так. Тик-так*
Стол. Наполненный и снаружи и внутри бумагами, от императорских указов до сводов законов прошлого и настоящего. Приятно пахнет сандалом и горящей эфирной свечой.
*Тик-так. Тик-так*
Картина в золотой рамке, изображающая императора, его жену и двоих детей. Старая картина, но хорошо сохранившаяся. Ей было около двадцати лет.
*Тик-так. Тик-так*
На кресле, склонившись, сидел сам император, Эмбрест ван Эльдор. Вглядываясь то в окно, то на маятник часов, он пребывал в забвении.
— ...
Окна были закрыты, поэтому аромат свечи окутывал весь кабинет, наполняя каждую щель собою. Своим сладким, удушливым запахом.
...
На столе лежали кипы бумаг, но императору они были безразличны. Что-то не давало ему покоя, из-за чего он впал в состояние, схожее со сном.
...Или, скорее, это было видение.
...
— Доволен? — вокруг прозвучал тихий шёпот.
— ...Не знаю, — отвечал император.
Пребывая на границе между явью и тленом, император ощущал четкое присутствие чего-то не из мира сего. Чего-то, что ставило его существо, существо императора величайшей Империи, вровень с песчинкой в пустыне.
Он чувствовал, как по его естеству "ползают" тысячи насекомьих ног, как скребут его сердце львы, как пронзают душу закатные лучи Августа.
И как тело его истлевает, покуда прах уносит ветер в поля и луга.
...Он ощущал приближение смерти.
Он чувствовал её с момента, как родился. И с каждым его шагом эта петля чувствовалась всё сильнее и сильнее, всё настойчивее и злее...
Пока не начала душить его.
— Что теперь? — вопрошал шёпот.
В ответ раздавалась тишина. Пронзительная, красноречивая...
Эмбрест уже был не в силах ответить. Его забирала Вечная Ночь...
— ...Август... — раздался голос в тиши, — кха-кха...
Отказываясь повиноваться дремучему илу, император, кашляя, взывал к светилу над собой.
Но вдруг, всё стихло.
Из нутра затухающей жизни явился новый свет. Тусклый, но стойкий.
— Это ещё не конец...
Он отказывался уходить, даже несмотря на то, что тело его почти было разрушено, а душа неминуемо стремилась к концу бытия.
*Тик-так*
Будто заведённые проржавевшие часы, механическое сердце вновь продолжило ход.
*Тик-так*
Как маятник отмерявший время, стук сердца заглушил шёпот смерти, выведя Эмбреста из транса.
*Тик-так*
"Этот стук...стук в дверь?"
Нет. Никто бы не посмел стучать в дверь императора в часы августостояний. То были часы, когда Светило близилось к своему зениту.
— Ха...
Придя в себя, Эмбрест оглядел кабинет: свеча догорела. Остался лишь лёгкий аромат воска и запах чернил на бумаге.
Поднявшись из кресла, император простоял несколько секунд, глядя на Светило сквозь потолок своего кабинета. Он не мог его видеть, но точно чувствовал, что оно где-то там.
— Кажется, я заплатил... слишком высокую цену, — бормотал император, схватившись рукой за место, где находилось его сердце.
Часовой механизм. Чудо ауристики, способное выжимать каждую каплю жизненной энергии. Именно с помощью него Эмбрест правил дольше иных, не смотря на с рождения слабое здоровье.
"Моя душа будет разрушена этим... Стоило ли оно того?"
В сравнении с тем, как он выглядел раньше, нынешний он — даже не тень того великого человека. Не отражение дряхлого старика в зеркале прошло множество войн. Не отражение погасшей души в зеркале выжило в политической круговерти.
"И, всё же, за эту жизнь я совершил достаточно того, чтобы спокойно уйти. Я уже согрешил, прожив так долго".
Однако то немногое, что осталось в нынешнем императоре давало ему умиротворения. Пусть для всех он всё ещё мудрый правитель, для себя же — он перегоревшая свеча.
"Наверное...у меня есть ещё немного времени".
Глядя на часы, незримо, но уверенно продолжавшими бег всё это время, он слегка улыбнулся, что для него было удивлением.
— Алексиус... Будь добр, приготовь карету... — сказал Эмбрест придворному, стоявшему рядом с ним, будто статуя, — и... сделай это без лишнего шума.
Доселе недвижимый, Алексиус, без лишних движений, направился исполнять просьбу царя, лишь поклонившись перед уходом. Его движения были настолько монолитными, что, казалось, он был механизмом, а не человеком.
Кивнув в сторону уходящего придворного, император направил свой взгляд в вышину кабинета.
— ... — смотря на портрет молодой женщины с серебристыми волосами, Эмбрест почувствовал некоторую грусть.
"Аргентия... Простила ли ты меня?"
Аргентия была первой женой Эмбреста. Будучи урождённой домом Маргарит, в императорскую семью она попала практически против своей воли.
Её дети, — Сесилия и Раастра, — ныне стоят в верхах Империи, а всё, что осталось от неё живой — плита на царском кладбище с неупокоенным духом. О бедная, пропавшая без вести во льдах севера, Серебряная Маргаритка.
"«Даже в сиянии золота не померкнет серебро», говорила ты. Искренни были эти слова, или просто одна из догмат твоего дома?" — задавался вопросом Эмбрест, выходя из кабинета под взором Аргентии на картине.
Пусть её элегантная улыбка и была выучена через годы политической жизни, но в глубине уставших глаз виднелось чувство, которым она всегда красноречиво провожала остальных...
Тепло души. Вот что это было за чувство.
***
— Тебе не кажется, что как-то похолодало?
В саду императорского дворца раздавался разговор двоих садовников.
Беседуя обо всём подряд, они просто-напросто коротали время, занимаясь привычной работой.
— М-м... Наверное...
Ощущая вынужденность данного разговора и чувствуя некоторую неловкость, один из садовников замешкался и, нечаянно, подрезал ветку кустарника азалии сильнее обычного. На секунду он вздрогнул, однако не придал этому особое значение.
— ...Действительно, похоже похолодало.
Переглянувшись, они поняли, что совершили одну и ту же ошибку, что вызвало у них виноватую улыбку.
*Скрип*
Со стороны входа в сад раздался скрип двери. Бросив взгляд в сторону звука, садовники увидели, что из двери вышел...
Сам император.
— !..
Заметив царскую фигуру, садовники незамедлительно поклонились Эмбресту, не смея шелохнуться в его присутствии, особенно после их небольшой оплошности.
Опустив голову, они не слышали даже шума шагов — их сердцебиение резким гулом звенело в ушах.
Однако, император не обращал на это внимание. Его мысли были заняты другим.
Проходя мимо, его внимание привлекали цветы азалии, растущие на кустах.
— ...
Вглядываясь в бархат алых соцветий, на его лице проскользнула лёгкая улыбка.
«Делать невозможное возможным — вот то, что отличает обычного человека от лидера. А ты как думаешь, Эмби?», — вдруг раздалась в голове Эмбреста фраза.
"...Со временем, я всё больше начал сомневаться в себе и том, что могу творить невозможное... Есть ли вообще что-то, что существует вечно?" — под нежный шелест листьев, император всё больше предавался меланхолии.
— Это время... Как бы я хотел вернуть его тебе, учитель... — бормотал Эмбрест, чувствуя стук Часового механизма.
Отстранившись от куста, Эмбрест, внезапно, осознал, что кроме него, в этом месте находились двое садовников, которые всё ещё стояли, будто статуи.
— ...О. Кажется, я совсем заплутал и не заметил, как дошёл до сада.
Глядя на то, как, изредка подрагивая, ему кланялись садовники, император задумался.
"Не считая пары недочётов, они неплохо справляются с работой..." — осматривая большой сад подумал император.
— Поднимите головы. Ханс и Годвин, верно?
— Да, ваше Пресиятельство.
Ханс, — старший садовник, — уже многие годы служил в этом доме, а потому Эмбрест хорошо знал его. Годвин был младшим помощником Ханса и находился на испытательном сроке.
— ...Хорошо потрудились, даже глаз радуется, — начал император в доброй манере, глядя на хорошо ухоженные кусты, — сходите отдохните, чтобы больше не совершать ошибок.
После чего Эмбрест снисходительно улыбнулся.
"Он заметил!.." — одновременно подумали Ханс и Годвин и поспешили уйти.
Глядя в спину уходящим садовникам, император вздохнул и направился к последнему месту на сегодня.
Следуя по ухоженным аллеям, Эмбрест забирался в гущу сада. Постепенно, тропинки зарастали буйной растительностью, а горизонт закрывали разросшиеся кусты и деревья. Это напоминало живой лабиринт.
И всё же, память Эмбреста позволила ему прийти в нужное место.
— Хах... — несколько запыхавшись от пробирания через гущу живых стен, Эмбрест невольно вздохнул внутри, — "Боюсь представить, насколько бы это было сложнее, если бы она любила розы..."
Отодвинув один из стеблей, перекрывающих путь, Эмбрест, наконец, прибыл к укромному месту внутри сада.
Внешние звуки стихли, и остался лишь глухой вой ветра в вышине. Запахи природы смешивались воедино, образуя симфонию трав и цветов.
Посередине крохотной полянки произрастало несколько кустов азалий вместе со статуей. Обвиваясь вокруг статуи, они будто-бы пытались стать частью этой скульптуры.
Сверху, скошенный густыми кронами, на статую лился свет, пытаясь полностью пасть в объятия человека, изображённого в скульптуре.
Подойдя ближе, Эмбрест замер, вглядываясь в глаза этой скульптуры.
Скульптура представляла собой молодую девушку в соломенной шляпе и лёгком платье. Казалось, скульптор хотел запечатлеть момент пребывания на цветочном поле.
В этот момент, впервые за долгое время, император почувствовал безмятежность.
Рядом со склонившимся императором находилась потёртая временем табличка...
*Дэстинис Фэйтера. Вера в завтрашний день*
***