Глава 75.0

Глава 75.

Он присел на корточки перед Психеей.

Она всё ещё не смотрела на него, так что мальчик ткнул её в пухлую щёчку указательным пальцем.

– Уди, – Психея нахмурилась и отвернулась. Тепло тут же оставило его руку.

Берндия уставился на свои пальцы.

Мягкие и воздушные. Хочу ещё потрогать.

Так он и сделал.

Тык.

– Пути.

Тык.

– Пути-и.

Тык.

– Пути-и-и…

Тык.

– Хны-ы-ы…

А, снова заплакала.

Она мелочь или плакса?

Он подал ожерелье, выпавшее из её ладошек, и ласково заговорил.

– Не плачь, мелочь.

– Я не мело-о-о-о-оть…

Я же утешаю её, почему она снова плачет? – Берндия уставился на Психею, после чего схватил её за запястье свободной руки и направил к себе.

Тук, – когда рука Психеи столкнулась с его головой, послышался тихий стук.

Он повторил ещё пару раз, притворяясь, что ему больно.

– Ай, ай. Больно.

Блестящие от слёз глаза Психеи были полны любопытства.

Моему обидчику больно!

– Хочешь ещё?

– Ум!

Малышка энергично закивала, и Берндия отпустил её руку.

Ожерелье в её руке моталось туда-сюда, так что мальчик поспешил убрать его от греха подальше.

Психея активно замахала своей папоротниковой ручкой.

– Плохой!

– Да, мелочь, я плохой.

– Я не мелоть.

– Тогда кто?

– Не наю.

– А, мелочь Силькисия.

– Я не мелоть!

Тук, тук, тук – слабые ручки наполнились силой.

– У тебя очень сильные руки. Позже сможешь хорошо владеть мечом.

– Ум, я сильная.

– Для мелочи.

– Я не мело-о-оть!

– Ум, мелочь Силькисия.

Психея возмущённо замахала кулаками.

Берндия притворился, что ему больно, и стойко принял удары её мягких, как ватные шарики, кулачков.

Когда я бил кого-то, я именно бил. Впервые меня бьют, но мне не больно.

– Ты такая милая.

– Ум, милая.

– Ты знаешь, что означает «милая»?

– Холошее.

Я знала лишь то, что оно значило что-то хорошее, поскольку мама, папа и работники особняка улыбались каждый раз, когда меня видели, и называли так.

Удары стали слабее. Малышка повелась на комплимент.

Тем временем Берндия взял её за ручки, чтобы она больше не била, и повёл себя с неподобающей его возрасту застенчивостью:

– Мелочь, подарить тебе кое-что хорошее?

– Холошее?

Стоило ему упомянуть, что это «кое-что хорошее», и малышка тут же забыла про его очередное «мелочь».

Голубые глаза ярко засияли.

– Что?

Вместо ответа он что-то достал из кармана.

Пара серебряных колец, красиво сверкавших в солнечных лучах, не была семейной реликвией Лестира, но имела схожее с ней значение.

– Боже, только взгляни на него!

Прежде шумевшие дети подозрительно стихли, и женщины обернулись посмотреть.

Удивлённая неожиданным поведением своего сына, герцогиня Лестир в изумлении к нему подбежала.

– Ты где этому научился? – она выхватила у сына из рук кольца.

К счастью, она успела до того, как он надел одно Психее.

– Молодому господину шесть лет, верно? – с запозданием последовавшая за ней Реас казалась ошеломлённой.

Как ни посмотри, ему шесть лет. Но я бы скорее поверила в то, что под этой маской ребёнка скрывается двадцатишестилетний.

– Мне тоже не верится, – герцогиня Лестир не стала признавать возраст сына.

– Мам, мам, – только малышка Психея, чьё будущее сейчас было едва ли не определено, радостно стала дёргать за подол маминой юбки. Второй рукой она указала на Берндию. – Он тал мне их. Моно?

– Дал?

– Ум.

– Берндия! – смущённая герцогиня почти что потеряла лицо. Видимо, воспользовался её неосторожностью и тогда-то забрал кольца. – Прошу прощения. Мой сын всё ещё незрел.

– Не то чтобы это было чересчур. Проблема в том, что она уже услышала.

До сих пор Психея горящими глазами смотрела на Берндию, гадая, когда же ей дадут добро.

Мальчик пожал плечами.

– Не могу их тебе дать, извини.

– Хны-ы-ы…

– Хватит плакать. Отдам позже. Если заплачешь, и позже не отдам.

– …Пожже?

– Ну, когда ты перестанешь быть мелкой.

– Я не мело-о-оть.

– Тогда кто?

– Холошая. Не наю.

– Значит, мелочь.

– Не-е-е-ет…

Тук, тук, тук, – Психея выпустила юбку матери и начала бить Берндию.

Реас с удивлением уставилась на неожиданно агрессивную дочь.

– Риэль! Так нельзя!

– Низзя?

– Да, нельзя. Нельзя драться.

– Не-ет?

– Именно, нет. Прошу прощения… Извинись.

– Площу площения… – по велению матери Психея выпятила животик и издала набор коротких звуков.

На самом деле это Берндия сказал мне ударить его. Но сам он тогда сделал вид, что ни о чём таком не знает.

– Если сожалеешь, скажи мне своё имя.

– Не хотю.

– Вижу, тебе совсем не жаль. Мне было очень, очень больно.

– Площу площения.

– Тогда ты должна мне сказать.

– Не хотю.

– Думаю, ей просто пока что сложно его произносить. Риэль, мама может сказать за тебя?

– Не хотю, – Психея замотала головой.

«Я скажу тебе позже, когда перестанешь звать “мелочью Силькисия”» – так я тогда подумала.

– А ты упряма, мелочь, – Берндия слегка растянул её пухлые щёчки.

Психея широко раскрыла глаза. Беда в том, что Берндии и это показалось милым.

– Пути-и-и-и.

Он рассмеялся над её невнятным произношением.

А, ну почему ты такая милая.

Мальчик собирался было пригласить её на север, но быстро проглотил эти слова, вспомнив о «табу Силькисия», о котором услышал перед приездом сюда. Вместо этого он сказал кое-что другое:

– Скажешь в следующий раз?

– Ум.

– Тебе придётся хорошенько постараться, чтобы произнести своё имя, верно?

– Ум, – Психея кивнула с решительным видом.

«Скажу в нашу следующую встречу». Я не хотела, чтобы ты и дальше дразнил меня, обзывая мелочью.

Никто не ожидал, что наша следующая встреча состоится лишь двадцать лет спустя.

*****

Из-за долгого сна поначалу глаза были лишены фокуса.

Лежавшая в тёмной комнате Психея медленно моргала.

Она чувствовала, как слёзы бежали из глаз, стекали по щекам и падали куда-то за уши.

Сбоку послышался шорох.

Глянув в ту сторону, девушка заметила удобно задремавшего в кресле Берндию.

Веки мужчины подёргивались, так что он заснул неглубоко.

– Мелочь Силькисия.

Он появился в моём сне о детстве, так что то его поддразнивание надолго задержалось в ушах.

Сцена была настолько яркой, будто это случилось вчера, а не двадцать лет назад.

Психея какое-то время смотрела на него, после чего села. На ночной рубашке располагалась брошь, не дававшая телу уменьшиться.

В конце концов, должно быть, тяжко было заботиться о моём маленьком теле.

Если так поглядеть, ребёнок из детства, казалось, перекликался с нынешней ей.

Психея медленно протянула руку к спящему.

Она и сама не знала, что и зачем пыталась сделать.

Берндия медленно открыл глаза и перехватил её руку.

– Проснулись. Как Вы?

– Всё в порядке.

– Рад это слышать, – тихо произнёс он и погладил её по щеке. Только тогда Психея осознала, что всё ещё плачет. – Мне жаль, Риэль.

Я наконец вспомнил, какой она была в детстве, какие лица она тогда строила и какие эмоции тогда испытывала. Чёртово колдовство, – Берндия крепко её обнял.

– Не плачь, – он, как и Реас двадцать лет назад, утешающе похлопал её по спине.

Мне кажется, раз моя память, подточенная влиянием запретной магии, вернулась, то и её тоже.

И судя по тому, как она плачет, догадка оказалась верной.

– Я помогу тебе.

– …

– Не плачь, Риэль.

Тепло тела, жарче, чем у кого-либо ещё, объяло её со всех сторон.

Было так тепло, что Психея расплакалась сильнее.

– Герцог.

Психея намерено использовала наименее отстранённое к Берндии обращение.

Её голос был приглушённым, но без дрожи.

– Прошу, зовите меня так лишь после того, как всё закончится.

– Почему?

– Если Вы сейчас услышите это имя…

Сердцу так больно.

Вцепляться в то имя, так ничего и не решив, так жалко и убого…

– Когда я всё верну, тогда верну себе и имя.

– …Да. Как пожелаете, – согласился Берндия.

Он изменил свой тон, держа дистанцию, как она того и желала.

Я просто хотел сказать тебе это.

– Я люблю тебя. Полюбил с того самого момента нашей первой встречи. Я люблю тебя, Глориэль.

– Вы знаете моё имя?

– Я спросил у матери в тот день. Не выношу ограничений.

При упоминании «того дня» Психея снова расплакалась.

А-ха-ха, – из Психеи извергся смех вперемешку со слезами.

– Перестаньте плакать. Принцесса, Вы много плачете. Что тогда, что сейчас.

– Вы сами сказали мне плакать время от времени.

– Потому что Вы, принцесса, не слишком часто выражаете свои чувства… Я никогда не говорил, что плакать хорошо. Улыбаться куда лучше, если есть возможность.

– Ха-ха…

Она хотела посмеяться, как он и сказал.

Девушка насильно приподняла уголки своих губ, но глаза подчинить не смогла. Она задрожала от натянутой улыбки.

Увидев эту лёгкую дрожь, Берндия вздохнул.

Неприемлемые для меня, потерявшего в детстве родителей и ставшего главой семьи, чувства.

Но эмоций он вкусил столько, сколько хотел. Через Психею.

Ныне он ясно ощущал их через разделявшие ощущения кольца.

В такие моменты я искренне благодарен кольцу за его способность разделения чувств.

Даже если собрать все слова этого мира, не найдётся ни единого выражения, способного это описать.

Я хотел утешить тебя, но, увы, слишком далёк от нежности.

Поэтому, как обычно, брякнул, не подумав. Сказал не плакать, когда она расстроена, а эта дурочка и в самом деле попыталась сдержать всё в себе.

– Просто поплачь. Что ты сдерживаешься, глупая?

– … У-у…

Последняя ниточка, пытавшаяся хоть как-то сдержать слёзные железы, наконец лопнула. И в конце концов Психея разрыдалась в голос.

Тогда она проплакала всю ночь.

Слёзы текли непрестанно, словно девушка выплёскивала эмоции, что не могла излить за все двадцать лет.

******

Последние дни в империи ходили три горячие темы.

Первой был Берндия Лестир и его голубое пламя, которое ни с того ни с сего чуть не взорвало Ассоциацию Магов.

Второй было ужасающее пророчество о смене монарха.

Третьей были слухи о том, что Глориэль Силькисия, дочь Реас Силькисия и кандидатка на роль человека из откровения, жива и появится на предстоящем банкете по случаю совершеннолетия принца.