Хосигасаки-сан и признание.
1
Наверное, именно такое положение дел описывают поговоркой про лягушку, на которую уставилась змея. Или, возможно, точнее будет сказать «как на иголках». Как бы то ни было, с подобным я предпочел бы ни разу в жизни не сталкиваться... но прямо сейчас испытывал всё это на собственной шкуре до тошноты.
— ...Значит, ты одноклассник Хины?
— ...Да.
От низкого голоса отца Хосигасаки-сан — мужчины со спокойной аурой, но весомым стержнем в словах — я буквально съежился.
— Хина пригласила тебя на ночевку, и ты пришел к нам вчера после обеда. Однако ты решил, что ночевка — это уже чересчур, и попытался уйти, но из-за плохой погоды это оказалось затруднительным, поэтому тебе пришлось остаться. И вот ты изящно завтракал, словно аристократ... Я все правильно понял?
— В целом... все верно.
Уловив легкую колкость в слове «изящно», я съежился еще сильнее.
— ...Но вот о ночевке я ничего не слышал.
— ...А?
— Более того, я не слышал, что ты парень. Мне сказали только, что в гости придет друг.
«Ничего себе, она вообще ничего ему не сказала».
Зная Хосигасаки-сан, скорее всего, она была настолько зациклена на слове «друг», что упустила все остальные детали... Но я искренне желал бы, чтобы такие вещи она сообщала нормально.
И виновницы этого торжества, Хосигасаки-сан, которую в каком-то смысле можно назвать военной преступницей, сейчас здесь не было.
Как она и говорила после пробуждения, сегодня у нее была работа, поэтому совсем недавно она в панике умчалась со словами: «О-о-ой, уже столько времени... Я опоздаю! Вчера вечером мы с Кэй-куном так страстно развлекались, что я совершенно не подготовилась... Папа, присмотри за Кэй-куном!..»
Оставив меня наедине со своим отцом.
«Вот в этом вся ты...» — хотелось мне закричать во всю глотку, но я подавил этот порыв.
Как бы то ни было, именно так все и произошло... И теперь, на следующее утро после того, как я случайно переночевал в доме своей одноклассницы, я находился один на один с ее отцом, который прижал меня к стенке. В каком-то смысле я в реальном времени переживал наихудшую из возможных ситуаций.
— Что ж... ситуацию я понял.
Ее отец, которого, кажется, звали Харуаки-сан, кивнул, глядя мне прямо в глаза.
— Судя по твоему рассказу, рискну предположить, что Хина просто всё решила сама, а ты оказался втянут в это, не до конца понимая, что происходит. В этом смысле тебя тоже можно назвать жертвой. Так что к этому вопросов нет.
— А...
«А этот человек отлично знает свою дочь».
К тому же, раз уж он отец Хосигасаки-сан, у меня были некоторые опасения на его счет... но, похоже, с чувством дистанции у него все в порядке.
Я уже начал было испытывать облегчение, но Харуаки-сан продолжил.
— Поэтому я хочу задать тебе всего один вопрос.
Он слегка прищурился. И медленно произнес:
— Ты друг Хины?
«Друг».
Вложив силу в это слово, Харуаки-сан посмотрел мне в глаза.
На первый взгляд — обычный вопрос. Если подумать, в вопросе отца к однокласснику дочери нет ничего странного. Но я-то прекрасно знал.
«Для Хосигасаки-сан... слово „друг“ имеет куда большее значение, чем кажется».
Хотя я не знаю всех подробностей того, почему так вышло, для нее друг, к худу или к добру, — это нечто особенное, единственное в своем роде, то, что нельзя заменить никакими другими словами.
В каком-то смысле это можно назвать даже одержимостью.
И раз он ее отец, раз он тот, кто наблюдал за изменениями дочери ближе всех... значит, для него это слово тоже не может означать лишь то, что в нем заложено.
Именно поэтому я понимал, что на этот вопрос нельзя отвечать легкомысленно.
— ...Я не знаю.
— О как.
Услышав мой ответ, Харуаки-сан понизил голос.
— Что значит «не знаю»?
— То и значит. Я не отношусь к понятию «друг» легкомысленно. Вероятно, мое восприятие сильно отличается от образа, который складывается у большинства людей. И мне кажется, что ваша дочь, Хина-сан, считает так же.
— ...
— В прошлом у меня многое произошло... и я негативно отношусь к понятию «друг». Честно говоря, с друзьями у меня не связано никаких хороших воспоминаний. Поэтому, если это просто видимость, лишь слово, за которым ничего не стоит, то такие друзья мне не нужны. Нет, даже наоборот: лучше пусть их не будет вообще... Я считаю, что лучше «ноль».
Это было моим истинным, неизменным чувством. Идея, ставшая для меня внутренней опорой с тех самых пор, как в самом начале средней школы со мной кое-что произошло. И по сей день она служит мне компасом в любых жизненных ситуациях.
— И я еще плохо знаю Хину-сан, да и она меня, я думаю, тоже. Поэтому в этом смысле... я не знаю, могу ли назвать себя другом Хины-сан, и я хотел бы быть осторожным с подобными заявлениями. Разумеется, у меня нет намерений общаться с Хиной-сан легкомысленно. Но даже так, сейчас я сомневаюсь, могу ли считаться тем, кто достоин называться другом как в моем собственном понимании, так и в ее.
Определение друга у Хосигасаки-сан и мое определение друга, вероятно, отличаются. Но мы сходимся в том, что оба считаем это чем-то очень важным. Разница лишь в том, что из-за этой важности я отталкиваю это понятие, а она — отчаянно ищет.
Вот почему, если в повседневном обмене непринужденными шутками это еще допустимо, то в такой серьезной ситуации, как сейчас, я просто не могу с легкостью назвать себя ее другом.
Я начал так думать, потому что Хосигасаки-сан — хороший человек... Да, у нее странное чувство дистанции и есть негативные черты, но по своей сути она добрая, светлая, располагающая к себе и приятная девушка.
— Поэтому мой ответ: не знаю. По крайней мере, сейчас.
Посмотрев прямо в глаза Харуаки-сан, произнес я.
Возможно, я впервые был с кем-то настолько откровенен. Но я посчитал, что именно такой ответ будет самым искренним и честным в данной ситуации.
— ...
Услышав мои слова, Харуаки-сан на какое-то время погрузился в молчание.
Он смотрел на меня оценивающе: тихо, не двигаясь, но с явной проницательностью во взгляде. Но вскоре выражение его лица смягчилось.
— Понятно. Значит, такова твоя позиция по отношению к Хине.
— ...Да.
— «Не знаю»... И ведь ты ответил так не просто из небрежности. Ты четко и аргументированно объяснил причины, основываясь на собственных убеждениях. Я не знаю, почему ты негативно относишься к друзьям. Но я понимаю, что на то у тебя есть свои веские причины. И раз уж ты так всё расписал... мне больше нечего сказать.
— Извините, что не смог дать однозначного ответа...
— Нет, это мне нужно извиняться. Прости, что задал такой провокационный вопрос.
Он низко поклонился.
— А, ничего страшного.
«Когда передо мной так извиняются, мне становится неловко».
— Но, по правде говоря, мне стало немного спокойнее.
— Спокойнее?..
— Да. Понимаешь, она... как бы это сказать, готова уцепиться за любого, кто назовет себя ее другом, совершенно без всяких условий, понимаешь?
— Ну...
«Есть за ней такое».
— Я не понаслышке знаю о ее одержимости идеей дружбы... Поэтому я бы ни за что не поверил человеку, который с легкостью назвал бы себя ее другом. Узнав, что рядом с ней есть тот, кто относится к ней так же искренне, как ты, я почувствовал облегчение.
В каждом слове этого человека чувствовалось, как сильно он любит Хосигасаки-сан.
Я был уверен, что именно благодаря такому отцу... Хосигасаки-сан выросла прямолинейной и честной, пусть у нее и есть, мягко говоря, склонность к негативу, чрезмерная привязанность и сломанное чувство дистанции.
— ...Ах да, но это не значит, что я прощаю тебе ночевку без разрешения, уяснил? В следующий раз будь добр, предупреждай. ...Договорились?
— ...Да.
«Да уж. Про себя я добавил, что этот раз был исключительным стечением обстоятельств».
Так или иначе... Думаю, в общих чертах мне удалось все объяснить. И Харуаки-сан, пусть и не до конца, но, кажется, выглядел удовлетворенным моими ответами.
Было много всего, но этот длинный день, начавшийся с ночевки, наконец-то подошел к концу... или так я думал.
Но тут мой смартфон, лежавший на столе, завибрировал.
На экране высветилось: «Хосигасаки-сан».
Я мельком взглянул на Харуаки-сан, и тот взглядом разрешил мне ответить. Кивнув в ответ, я поднес телефон к уху... как вдруг на меня обрушился плач Хосигасаки-сан.
— Уээээээээээ-э-э-э... Кэй-ку-у-ун... Какая же я никчемна-а-а-ая... Я просто жалкая букашка, хуже мусорного жука, копошащегося под камнем в темной, сырой чаще...
— Погоди, чего?
«Нет, мне бы очень хотелось, чтобы она перестала называть себя мусором и букашкой, когда прямо передо мной сидит ее отец. Вон, Харуаки-сан уже смотрит на меня с подозрением...»
— ...Можешь объяснить, что случилось?
— М-мне скоро на работу... хнык... а я з-забыла... очень важную вещь... хлюп... Е-если вернусь за ней, то опоздаю... н-но без нее я вряд ли справлюсь... Я так и знала, что я просто свинья, которой самое место быть живым креслом, чтобы все об меня вытирали ноги-и-и... хрю...
— ...
Из-за плача и привычного жесткого самобичевания я не все понял, но, судя по обрывкам информации, она забыла что-то важное для работы?..
— ...И где это лежит?
— ...А?..
— Ты ведь кое-что забыла? Я сейчас принесу.
— А, н-но...
— Никаких «но».
Я выудил у мямлящей Хосигасаки-сан, что именно она забыла и где это лежит.
По случайности, я уже видел эту вещь вчера, поэтому без труда нашел ее в комнате Хосигасаки-сан.
— Извините, но обстоятельства вынуждают меня идти.
Когда я вернулся в гостиную и сообщил об этом, Харуаки-сан виновато поклонился.
— ...Прости, что Хина доставляет тебе столько проблем.
— А, ничего.
— Я бы хотел подвезти тебя на машине, но на поезде ты доберешься быстрее. Могу ли я доверить это тебе?
— Да, все в порядке.
Ответив так Харуаки-сан, я покинул дом Хосигасаки.
Похоже, этот длинный день закончится еще не скоро.
２
Место, куда меня позвала Хосигасаки-сан... оказалось студией.
Довольно крупной многоцелевой студией звукозаписи в Токио.
— Так вот оно что...
Она находилась в немного запутанном месте, в самом конце извилистых улочек, но, к счастью, я знал это место.
«...»
Что ж... еще когда я увидел, что именно она забыла, я уже обо всем догадался.
Ее поведение, которое до этого момента порой казалось мне странным, теперь обрело смысл.
Работа Хосигасаки-сан.
Это не модель и не звезда шоу-бизнеса, как шептались в школе, а, скорее всего...
— Хм, так ты Кэй-кун?
Внезапно ко мне обратились.
Обернувшись, я увидел у входа в студию молодую женщину лет двадцати пяти-тридцати.
Она была одета в строгий костюм и всем своим видом излучала профессионализм.
— Хина-тян мне все рассказала. Ты принес сценарий, верно? Большое спасибо. Ах да, вот, возьми.
Она вежливо протянула мне визитку.
На ней значилось: «Менеджер Rainbow Production, Охаси Каоруко».
— Я занимаюсь менеджментом Хины-тян как сэйю. Приятно познакомиться.
Ее слова лишь подтвердили мои догадки.
Сэйю.
Вот кем работала Хосигасаки-сан.
Взяв визитку, я поклонился в ответ.
— Я одноклассник Хосигасаки-сан, Юкимура Кэй. Мне тоже приятно познакомиться.
— Значит, Кэй-кун. Отлично. Что ж, пойдем. Нам сюда.
— А, да.
Следуя за Охаси-сан, я вошел в здание.
Студия, где находилась Хосигасаки-сан, судя по всему, располагалась на пятом этаже.
Мы сели в зеркальный лифт и поехали наверх.
Чувствуя себя как-то неловко от собственного отражения, я наблюдал за тем, как меняются цифры этажей, и вдруг заметил, что Охаси-сан пристально смотрит на меня.
— ...Что-то не так?
— Да так... Я еще при первой встрече обратила внимание.
— ...
— Ты мне кого-то напоминаешь... Кажется, я тебя где-то видела.
С этими словами Охаси-сан уставилась на меня еще пристальнее.
Поправив очки, я осторожно отвел взгляд.
— ...Вам, наверное, показалось.
— Думаешь? Ну, это было довольно давно, да и мы не встречались лично, так что я не уверена...
— ...Вот именно. Вы меня с кем-то перепутали.
— Хм-м, но сходство поразительное. К тому же, ты, конечно, прячешься за очками и прической, но, кажется, под ними скрывается весьма симпатичное личико...
— ...
Молчание.
«Держать язык за зубами — вот секрет спокойной жизни».
Заметив мою реакцию, Охаси-сан многозначительно усмехнулась.
— Поняла-поняла. Ты совершенно незнакомый мне человек, одноклассник Хины-тян, с которым я сегодня встретилась впервые. Пусть пока будет так.
«Кажется, с ней нужно быть настороже».
Когда мы пришли, Хосигасаки-сан сидела на диване с невероятно мрачным лицом, словно погрузившись в пучину отчаяния.
Казалось, воздух вокруг нее окрасился в унылый серый цвет.
Но, стоило ей заметить меня, ее лицо просияло, и она рванула ко мне по прямой со скоростью Тосико в ее лучшие годы.
— К-Кэй-ку-у-ун!.. Т-ты прише-е-ел!.. Ува-а-а-а...
— П-понял я, сидеть, сидеть.
Я попытался остановить Хосигасаки-сан, которая неслась на меня с такой силой, будто собиралась сбить с ног.
Она вцепилась мне в поясницу и отказывалась отпускать, а Охаси-сан наблюдала за этой картиной с открытым ртом.
— Эм, вы ведь... просто друзья?
— А? Ну, как бы...
С приставкой «псевдо», но, в общем-то, да.
— Но... я впервые вижу, чтобы Хина-тян вот так, ну, не знаю, ластилась к кому-то. Обычно она более собранная и неприступная. Да и улыбка у нее такая естественная... Со стороны вы выглядите прямо как...
Не успела Охаси-сан договорить.
— Кэй-кун — мой особенный, важный, единственный и неповторимый тайный «друг»... ...И мы провели вместе страстную ночь в одной постели... — она густо покраснела.
— Эй!..
«Ты как вообще это формулируешь?!»
— Н-но я же не вру... Вчера ночью Кэй-кун крепко держал меня за руку в постели, а еще стал моей дакимакурой...
— Э-это, конечно, так, но есть же время и место для таких разговоров!..
Глядя на нас, Охаси-сан весело рассмеялась.
— Ахаха, понятно. Хина-тян так настаивала, что вы очень близкие друзья, я уж было удивилась, а тут вот оно как.
— Как именно?..
— М? Как питомец, который ластится и заигрывает со своим вечно вздыхающим хозяином.
— ...
«И ведь не поспоришь, отчего становится только тоскливее...»
«В последнее время Хосигасаки-сан действительно иногда напоминает мне гигантскую Тосико...»
— ...Короче, вот сценарий, о котором ты просила. Это он?
Понимая, что продолжение этой темы ни к чему хорошему не приведет, я решительно сменил русло разговора.
— А, да, он самый! Сценарий для сегодняшней записи аниме. Как же он мне был нужен!
Увидев протянутую брошюру, Хосигасаки-сан радостно воскликнула.
Сам сценарий у нее был и в электронном виде, но она сделала в бумажном варианте кучу пометок и наклеила стикеры, поэтому без него было никак.
— Кэй-кун, огромное тебе спасибо... Когда я поняла, что забыла его, думала, всё, конец...
— Рад, что смог помочь.
— Да ты не просто помог, ты настоящий бог! Друг-бог — это же... я на тебя теперь вообще молиться должна...
«Ага, только вот спала ты, плотно обхватив меня ногами».
В этот момент со стороны будки раздался голос, возвещающий о начале записи.
— Ой, прости, кажется, запись начинается. Я пошла!
С этими словами Хосигасаки-сан скрылась в будке звукозаписи, то и дело оглядываясь и радостно махая мне рукой.
«М-да, Хосигасаки-сан в своем репертуаре, где бы она ни была...»
«Что ж, дело сделано, можно и домой...»
Подумал я и уже было направился к лифту, как вдруг...
— Ах да. Если хочешь, можешь остаться и посмотреть, как проходит запись.
Окликнула меня Охаси-сан.
— Разумеется, если у тебя есть время. Просто, знаешь, в твоем присутствии Хина-тян, кажется, будет в лучшем тонусе.
— Эм...
Признаться, я бы предпочел немедленно ретироваться домой, но атмосфера к этому явно не располагала. Да и если подумать... уйди я сейчас без спроса, Хосигасаки-сан наверняка разревется.
Поэтому я лишь кивнул.
— ...Хорошо. Если я не помешаю.
— Вот и славно. Тогда пойдем сюда. Там есть зона ожидания.
Происходящее в будке транслировалось на монитор, так что из зоны ожидания было прекрасно видно все, что там творится.
«Хосигасаки-сан... Ага, вижу».
Она выделялась, так что я нашел ее сразу.
Хосигасаки-сан стояла в углу будки и с серьезным лицом смотрела в сценарий.
Внутри были и другие сэйю, но даже на их фоне она сияла ярче всех.
«М?»
Тут я заметил в будке еще одно знакомое лицо.
Это ведь... кажется, та самая девушка из школы для благородных девиц, которую Хосигасаки-сан приглашала на ночевку через «alone» (и которая тогда знатно от этого шарахнулась).
Понятно, они, значит, коллеги-сэйю...
Тогда неудивительно, что она так отчаянно пыталась стать с ней «друзьями». ...Оставим за скобками ее методы и чувство дистанции.
Вскоре запись началась.
Поскольку это была одна из серий в середине сезона, все шло гладко, без сучка и задоринки, и вскоре настала очередь Хосигасаки-сан.
— Эй ты, не путайся под ногами!
— Не шути со мной! Да кем ты себя возомнила?!
— С дороги! Я не могу до нее дотянуться, чтобы как следует врезать!
«...А она хороша».
Хосигасаки-сан озвучивала соперницу главной героини.
Эгоистичную, волевую девушку, которая при каждом удобном случае огрызается и вступает в конфликт с главной героиней.
Роль, в каком-то смысле совершенно противоположную ее собственному характеру, она исполняла блестяще и без единой запинки.
— О, ты, случайно, не впервые видишь, как Хина-тян играет?
Спросила стоявшая рядом Охаси-сан.
— А, ну да.
Если быть точным, то ее игру в роли яркой звезды класса Хосигасаки Хины я наблюдаю каждый день, но сейчас речь явно не об этом.
— Вот как. Наверное, ты удивлен? Хина-тян просто молодец, правда?
— Да... впечатляет.
— Она отлично передает эмоции, но при этом звучит очень естественно. Это игра, но она не кажется наигранной. Знаешь, это дорогого стоит.
Я прекрасно понимал, почему Охаси-сан так ее хвалит.
Даже если отбросить предвзятость, игра Хосигасаки-сан заметно выделялась на фоне других сэйю ее возраста в будке.
Талант.
Именно это слово пришло мне на ум.
Мне не хотелось сводить все к одному лишь таланту, но в ее игре определенно чувствовались его проблески.
Запись продолжала идти без заминок и близилась к концу.
Наступил напряженный финал, где персонаж Хосигасаки-сан вступает в открытую конфронтацию с главной героиней.
И в этот момент...
— Хина-сан?
Раздался голос из аппаратной.
Я увидел, что Хосигасаки-сан, сжимая в руках сценарий, неподвижно застыла перед микрофоном.
«Хм? Что-то случилось?»
— Ваша реплика, Хина-сан. Конец восемнадцатой страницы, то, что мы добавили совсем недавно. Пожалуйста.
— А? Ох, д-да!..
Запоздало отозвалась Хосигасаки-сан.
Что-то было не так.
Она явно растерялась, ее глаза беспокойно бегали по тексту.
— С ней... все в порядке?
— Ну... эту часть добавили прямо на площадке, так что это почти импровизация... но обычно Хина-тян щелкает такие вещи как орешки.
Охаси-сан недоуменно склонила голову.
Наконец Хосигасаки-сан, казалось, взяла себя в руки.
— ...Извините, все в порядке.
— Точно? Справишься?
— Да, без проблем.
Ответив аппаратной...
Хосигасаки-сан произнесла свою реплику все тем же ясным, уверенным голосом:
— Да какой он мне друг...
После записи в будке царила дружелюбная атмосфера.
Вероятно, потому что все прошло гладко. Хосигасаки-сан обменивалась любезностями с другими актерами и персоналом.
На ее лице сияла привычная, жизнерадостная улыбка самой общительной звезды класса Хосигасаки-сан, которая так располагает к себе людей.
«...»
Но... как бы это сказать.
Похоже, ни Охаси-сан, ни остальные ничего не заметили, но меня кое-что беспокоило.
Выражение лица Хосигасаки-сан сразу после той реплики.
Оно на мгновение стало жестким, будто окаменело.
Кажется, я впервые видел у нее такое лицо.
Словно она изо всех сил что-то терпела...
Наконец, закончив со всеми прощаниями, Хосигасаки-сан вприпрыжку побежала ко мне.
— Кэй-кун, ты смотрел! Ура, спасибо!
С выражением лица несущейся на всех парах Тосико, она мчалась на меня. Это была все та же досадно не чувствующая личных границ Хосигасаки-сан.
— Отличная работа. Ты здорово сыграла.
— Эхе-хе, приятно слышать! Ой, но ты же видел меня за работой...
— Ага. Значит, ты у нас сэйю.
— Э... хе-хе, я пока еще совсем новичок, но вообще-то да. Я не то чтобы скрывала, просто как-то случая не представилось сказать...
— Да я, честно говоря, уже начал догадываться.
— Да? Ой, надо было раньше рассказать! Слушай, а давай в благодарность за то, что принес сценарий, я пошепчу тебе всякого на ушко?
— ...Пожалуй, откажусь.
— Э-э-э, да брось ты! Ну же, ну же... фу-у-ух~♪
— Э-эй!..
— Эхе-хе~♪
Сейчас мы болтали как обычно, и в ней не было ничего странного. ...Ну, кроме все того же поломанного чувства дистанции.
«Может, я просто накручиваю себя?»
«Наверное, я просто перенервничал из-за того, что оказался в таком непривычном месте, как студия».
— Хм-м... А все-таки Хина-тян рядом с тобой показывает себя совсем с другой стороны.
Задумчиво произнесла Охаси-сан, разглядывая меня.
— Вы так думаете?..
— Ага. Эта расслабленная, пушистая, ластящаяся Хина-тян мне тоже очень нравится. Не хочешь теперь каждый раз приходить на запись за компанию?
— ...Вынужден отказаться.
«Не надо звать простого одноклассника на работу».
«У нее тоже с чувством дистанции какие-то проблемы...»
— Ч-что, Кэй-кун, ты будешь приходить на каждую запись?!
Хосигасаки-сан, в свою очередь, уставилась на меня снизу вверх глазами, полными надежды...
Пока мы так стояли, вокруг нас начали собираться люди.
— Ой, а кто это? Друг Хины-тян?
— Ого, друг Хины-сан?
Это были сэйю и сотрудники, которые еще недавно общались неподалеку. В мгновение ока мы оказались в кольце любопытных.
— Редкость какая, Хина-сан кого-то привела. Да это вообще в первый раз, да?
— Значит, ты тоже старшеклассник?
— Хи-хи, вы с Хиной-тян близки?
— Эм, нет, я просто ее одноклассник...
— ...
— Одноклассник...
— ...
— ...друг Хосигасаки-сан.
— ...
«...Она меня вынудила».
— Кэй-кун сегодня принес то, что я забыла!
— О-о, вот как, какой он добрый.
— Да! Потому что он мой добрый, надежный, незаменимый и самый любимый «друг»!
Услышав такие уверенные слова Хосигасаки-сан, окружающие взрослые заулыбались.
— Как здорово, близкие друзья.
— Прямо юностью повеяло. Хи-хи, и друг, кажется, очень славный.
— Мы всегда рады лучшему другу Хины-тян. Приходи в любое время. Я тебе сюда свободный пропуск выпишу.
— Э-эм...
Не успел я и глазом моргнуть, как меня окрестили ее лучшим другом.
Однако... Хосигасаки-сан и здесь пользуется популярностью.
Сразу видно, что к ней тепло относятся все, будь то коллеги или персонал.
Впрочем, она ведь находилась в своем режиме «звезды класса», так что, в каком-то смысле, это неудивительно.
«...»
«Погодите-ка, но ведь это значит...»
Внезапно мне пришла в голову мысль.
Если вдуматься, то получается, что здесь она не только играет роль «Хосигасаки Хины», но еще и играет роль другого персонажа поверх нее...
Это же игра внутри игры.
Разве... это не чертовски тяжело?
Она ведь и так говорила, что устает, когда приходится притворяться и держать лицо.
То есть, выходит, Хосигасаки-сан играет роли целыми днями напролет?..
— Ладно, мне уже пора домой! Вместе с моим «другом» Кэй-куном!
Мои размышления были прерваны голосом Хосигасаки-сан.
Она с нарочитым акцентом выделила слово «другом», и мы покинули студию.
И вот так, наконец-то, этот длинный день подошел к концу.
Но тогда я еще не понимал.
Что это легкое чувство дискомфорта, эта странность, которую я уловил в игре Хосигасаки-сан... впоследствии обретут очень важное значение.
３
С того насыщенного событиями дня, включившего в себя ночевку, разговор с Харуаки-сан и поход в студию звукозаписи, прошло еще полмесяца.
Сезон дождей миновал, и во второй половине июня в воздухе уже начал явственно ощущаться запах приближающегося лета.
Что же до нас с Хосигасаки-сан, то мы по-прежнему оставались «друзьями».
— Эй, Кэй-кун! Скоро уже летние каникулы. У тебя есть какие-нибудь планы?
— Мм, да нет, ничего особенного.
— Вот как! Тогда давай кучу времени проводить вместе! Ну знаешь, как настоящие «друзья» поедем на море, как «друзья» пойдем на фестиваль смотреть салют, как «друзья» пойдем выбирать одежду, залезем в одну примерочную и будем показывать друг другу наряды, а еще устроим «дружескую пижамную вечеринку в честь первого месяца нашей дружбы»!
— Со второй половины списка началось что-то странное, тебе не кажется?..
— А? Почему это? Ой, но перед этим ведь еще итоговые экзамены... У меня с древнеяпонским совсем беда. Точно! Давай готовиться к экзаменам у меня дома? Папа тоже говорил, чтобы я снова приводила Кэй-куна. Устроим еще одну ночевку! На недельку где-то!
Чувство дистанции у Хосигасаки-сан оставалось стабильно сломанным, а я, кажется, уже начал привыкать к такому положению вещей. Хорошо это или плохо, но человек — воистину существо, способное адаптироваться к любой среде.
Что касается остального...
— Йоу, Юкки. Вы с Хина-хиной сегодня тоже воркуете. Возьмите и меня в компанию!
— Цукиномори-сан...
— Э-э, не делай такое кислое лицо. Раз уж ты так плотно общаешься с Хина-хиной, значит, и со мной придется общаться. Скажи, Хина-хина, ты ведь тоже так думаешь?
— А... Н-ну да. Н-наверное?
— Точно-точно. Теперь мы с Юкки тоже друзья! Лучшие друганы!
— !.. «Хиё-ти все-таки положила глаз на Кэй-куна!.. Гр-р-р...»
У Цукиномори-сан с чувством дистанции тоже были явные проблемы.
Стоило нам пересечься в школе, как она обязательно ко мне приставала, да и сообщения от нее, пусть и с разной периодичностью, прилетали почти каждый день.
А ведь мы и месяца еще не знакомы...
— Черт, везет же Юкимуре, его вечно окружают Хосигасаки и Цукиномори... Почему вокруг меня никого нет?
— Может, потому что ты ведешь себя слишком напористо, Сандзё? Вроде как девушки сейчас больше ценят травоядных, как Юкимура? Спокойных и даже немного отстраненных.
— Вот оно как?.. Понял! Тогда я тоже стану другом Юкимуры!
Как следствие, Сандзё и другие популярные ребята из класса тоже стали время от времени со мной заговаривать.
Для меня, желавшего лишь тихо и мирно проживать свои дни, это была ситуация, которой хотелось избежать любой ценой... но всё уже зашло слишком далеко и вышло из-под контроля. К тому же... стоило Цукиномори-сан или кому-то еще заговорить со мной, как Хосигасаки-сан тут же откровенно недовольно надувала щеки.
И всё же, пусть и с трудом, мне удавалось поддерживать хотя бы минимальный уровень спокойной жизни, к которому я стремился.
Но... было кое-что, что меня беспокоило.
С того самого дня ночевки... а точнее, со следующего дня, когда мы ходили на студию, мне казалось, что Хосигасаки-сан ведет себя как-то странно.
Нет, странностей вроде сломанной дистанции и удушающей привязанности ей и раньше было не занимать, но сейчас речь шла о повседневных вещах.
Например, когда Цукиномори-сан или другие популярные одноклассники обращались к ней:
— ...И в том новом магазине, который недавно открылся, есть такие милые вещички... Хина-хина?
— ...А? Ой, ч-что ты сказала?
— Да блин, я говорю, пошли вместе купальники покупать! Хина-хина, ты же обещала помочь мне выбрать что-нибудь миленькое.
— А, т-точно. П-прости? Наверное, из-за жары немного переутомилась, аха-ха...
Она всё чаще витала в облаках и отвечала с задержкой.
— Хм, Хосигасаки-сан, это весь твой обед?
— А, угу, я одним онигири наелась. Кэй-кун, будешь? Давай, скажи «а-а».
— Нет, пожалуй, откажусь... У тебя нет аппетита? Летняя усталость?
— ...М-м, скорее, я в последнее время плохо сплю. Наверное, из-за этого.
— Слишком много аниме по ночам смотришь?
— Ой, и это тоже. В этом сезоне столько всего интересного, глаза разбегаются. А еще я привыкла спать с Кэй-куном в качестве дакимакуры, может, без нее уже не засыпается? Шучу-шучу!
— ...Вынужден огорчить, но аренда запрещена.
— Э-э, как жаль. Но спасибо, Кэй-кун. За то, что беспокоишься.
Мне казалось, что дней, когда она выглядела неважно, стало больше.
«Хм, странно, сегодня от Хосигасаки-сан еще не было сообщений в LIME...»
«А вчера их пришло аж 238 штук...»
«...»
«У нее телефон сломался, что ли?..»
Количество сообщений то зашкаливало, то, наоборот, наступали дни полного затишья.
По отдельности это были лишь мелочи.
Но в совокупности они складывались в огромное чувство неправильности, оставляя в душе червячок сомнения.
Оглядываясь назад... думаю, я должен был всё понять еще тогда.
Что вода в стакане, которым было сердце Хосигасаки-сан... уже почти переливалась через край.
Прошло еще полмесяца.
Наступил июль. Из-за приближающихся итоговых экзаменов в школе царила какая-то беспокойная атмосфера. И в один из таких дней это случилось.
После уроков. Как и всегда, Хосигасаки-сан с улыбкой сияющей звезды находилась в самом центре собравшейся компании популярных ребят.
— Слушай, Хина-тти. Какие планы на сегодня? Если свободна, может, сходим поедим чизкейки, о которых мы говорили?
— А, да, конечно. Я как раз о них вспоминала.
— О, правда? Тогда погнали! Позовем Хиё-ти и остальных, посидим от души.
— Ого, здорово. Тогда я сама напишу Хиё-ти.
До этого момента всё шло как обычно.
Но тут одна из девушек, посмотрев на лицо Хосигасаки-сан, вдруг произнесла:
— Слушай... Хина-тти, ты какая-то бледная.
— А, д-думаешь? Сама-то я не вижу, но вроде всё в поряд...
Остальные тоже тут же заметили неладное.
— Да в каком порядке, на тебе лица нет!
— Ты в порядке? Плохо себя чувствуешь?
— Может, лучше в медпункт?..
— Ой, н-нет, всё правда хорошо. Я в полном... о-ой... как странно, всё кружится...
Опершись руками о парту, Хосигасаки-сан начала медленно заваливаться набок, словно тряпичная кукла.
Плохо.
В ту же секунду я рефлекторно отшвырнул стул и сорвался с места.
«Только бы успеть!..»
Не обращая внимания на то, что сшибаю парты, я рванул через класс по кратчайшей траектории.
— ...Хгх...
От резкого рывка с меня слетели очки, но это того стоило... В самый последний момент, за долю секунды до того, как Хосигасаки-сан рухнула бы на пол, мне удалось поймать ее.
— А, Кэй-кун... спасибо...
— Ты как?!
— Д-да, всё нормально. Просто голова закружилась...
Она ответила так, но ее белое как бумага лицо говорило об обратном.
— Прости, Хосигасаки-сан!..
— А... э...
— Это экстренная ситуация.
— К-Кэй-кун.?..
— Потерпи немного.
Подхватив Хосигасаки-сан на руки, я прямо так побежал в медпункт.
— Похоже на анемию, — произнесла школьная медсестра, глядя на побледневшую Хосигасаки-сан. — Цвет лица плохой, да и сама холодная. Ты нормально питаешься?
— А, эм, не очень, наверное...
— Так не пойдет. Понимаю, от жары пропадает аппетит, но в вашем возрасте без еды сил совсем не будет.
— Ууу, да...
Виновато и тихо ответила Хосигасаки-сан.
Поскольку головокружение еще не прошло, было решено, что она немного полежит на кровати, прежде чем пойти домой.
Вскоре медсестра ушла на собрание учителей, и мы с Хосигасаки-сан остались в кабинете одни.
— Ну и дела... — обратился я к Хосигасаки-сан, которая выглядывала из-под одеяла только наполовину.
— У-угу, прости, что доставила тебе столько проблем, Кэй-кун...
— Сейчас не время для извинений. Хотя, признаться, я не ожидал, что мы привлечем столько внимания...
Мрачный интроверт, который несется по коридору, держа на руках самую милую девушку в параллели — эта сюрреалистичная картина просто не могла не собрать взгляды.
Возможно, из-за паники нести ее «на руках как принцессу» было не лучшей идеей.
И всё же... о своем поступке я не жалел ни капли.
— Аха-ха, Кэй-кун, когда ты нес меня на руках, ты был таким крутым!
— Пожалуйста, забудь об этом...
— М-м, даже не знаю...
Хосигасаки-сан попыталась отшутиться.
Но лицо ее оставалось бледным.
— Но если серьезно, ты как?..
— А? Да всё хорошо, учительница же сказала, что это просто анемия. А с твоей силой «друга», Кэй-кун, я наверняка быстро поправлюсь!
Она крепко сжала кулачки и улыбнулась.
На эти слова я покачал головой.
— Я не об этом...
— ?
Я немного поколебался, но раз уж выпал такой случай... решил спросить прямо.
— Послушай, Хосигасаки-сан... тебе ведь уже давно нездоровится, да?
— А?..
Улыбка застыла на ее лице.
— Эм... с чего ты взял?
— Да так, просто ощущение... Но в последнее время ты вела себя как-то странно. Как ни крути, мы видимся каждый день. Я замечаю такие вещи.
Услышав это, Хосигасаки-сан удивленно округлила глаза.
Ее лицо исказилось в сложном выражении — она казалась одновременно немного обрадованной и растерянной.
Но в следующее мгновение она смиренно и тихо усмехнулась.
— Аха-ха... От тебя ничего не скроешь, Кэй-кун...
— Значит, я был прав...
— Угу...
Она едва заметно кивнула.
А затем, слегка опустив глаза, начала говорить:
— Понимаешь... наверное, это началось тогда, когда ты принес сценарий на запись...
— ! Так давно?..
— Мм... наверное. Я догадываюсь о причине. Это было очень давно, и я думала, что мне уже всё равно, но, видимо, забыть оказалось не так просто. На записи я тоже на секунду замерла и доставила всем проблем...
— ?..
«О чем она говорит?»
Но следующие слова Хосигасаки-сан мгновенно всё прояснили.
— Эм, помнишь... ту реплику, которую добавили прямо во время записи? «Да какая она мне подруга»... Аха-ха, так вот... мне когда-то говорили эти самые слова.
— !..
От этой брошенной вскользь фразы меня словно обдало жаром.
— Это было в самом начале средней школы... Кажется, я уже говорила, но тогда я была замкнутой, стеснительной, мрачной серостью, не умеющей общаться с людьми... Из-за этого у меня не было друзей, и я всегда была одна...
Она перевела взгляд на окно, словно погрузившись в воспоминания.
— И тогда... одна девочка заговорила со мной. Она была очень популярной, всегда в центре внимания класса. Она сказала: «Если что-то случится, обращайся. Я ведь твоя „подруга“, Хина-тян»... А я наивная, и так этому обрадовалась.
— ...
— Ведь до этого я сидела совсем одна, как личинка цикады под землей, и никто в школе со мной даже не заговаривал... И то, что такая девочка обратила на меня внимание, сделало меня такой счастливой... что я всё неправильно поняла. Подумала, что мы... и правда «друзья».
Она виновато улыбнулась.
— Из-за этого я наделала ошибок... Со мной такое было впервые, я так воспарила от счастья, что потеряла голову... Каждый день болтала с ней о всякой ерунде. Чуть что — сразу просила о помощи. Делилась своими переживаниями. Звала на ночевки и на дни рождения к себе домой...
Я... совершенно перепутала дистанцию...
— Но я ведь не умею читать атмосферу, поэтому вообще ничего не замечала... А однажды... я услышала. В классе после уроков, когда та девочка разговаривала с ученицами из других классов... Ее спросили: «Сана-тян, ты в последнее время так часто общаешься с Хосигасаки-сан, вы подруги?». И тогда она ответила... «Я общаюсь с ней только потому, что классный руководитель попросил. Да какая мне подруга эта скучная серость»... вот так...
— !..
— Как я потом узнала... классный руководитель, видя, что я всегда одна, попросил ту девочку: «Присматривай, пожалуйста, за Хосигасаки-сан». И она просто выполняла его просьбу, общаясь со мной через силу... А я всё неправильно поняла, нарушила дистанцию... стала для нее обузой... Аха-ха... Какая же я дура...
— Хосигасаки-сан...
Было очевидно, что это не та история, над которой можно просто посмеяться.
Но, видимо, если бы она не улыбалась... если бы хотя бы внешне не превратила это в шутку... это воспоминание причинило бы ей невыносимую боль, с которой она до сих пор не могла справиться.
— Когда на записи случайно попалась та самая реплика, я всё вспомнила... и с тех пор у меня иногда вдруг начинает болеть в груди. Когда я разговариваю с Хиё-ти, Нами-нами или ребятами из класса... на меня вдруг накатывает это странное чувство, словно всё это нереально, будто я смотрю на какую-то другую себя со стороны. Мы сейчас так весело болтаем... но вдруг мне снова скажут эти слова?.. Скажут, что я им никакая не подруга, что они общаются со мной просто от безысходности, и отвергнут меня... Наверное, с тех пор я и начала грузиться, перестала спать, потеряла аппетит, и голова стала кружиться...
...Я знал эти симптомы.
Нарушение работы вегетативной нервной системы на фоне стресса.
— ...Я ведь понимаю.
— А...
— Мне так тяжело именно потому, что я... слишком многого жду от «друзей»... Я никчемный человек с самого дна, который, будь он самим собой, не смог бы завести ни одного «друга». Мне не следовало тянуться к недосягаемым звездам...
— Да нет же...
Она мягко перебила меня.
— Но ведь ты тоже, Кэй-кун.
— А?
— ...Ты называешь меня «подругой», Кэй-кун, но ведь это только потому, что я сама навязалась, и тебе просто приходится терпеть мою компанию, да?..
— !..
От этих слов меня словно окатили ледяной водой.
— Ты очень добрый, Кэй-кун... Я знаю... Тебе ведь не нужны «друзья», это просто я в одностороннем порядке пытаюсь сделать тебя своим «другом»... Просто навязываю тебе те отношения, которых хочу сама... Ты ведь решил для себя, что не будешь заводить «друзей», верно?..
— Это!..
Возможно, в самом начале всё так и было.
Возможно, это были просто отношения, где я поддался обстоятельствам и почти насильно согласился стать ее (временным) «другом».
Но сейчас всё иначе.
Пусть я и не могу произнести слово «друг» вслух, я ни в коем случае не считаю наши отношения с Хосигасаки-сан чем-то несерьезным.
Нет, скорее...
— Нет... ты не подумай, я не виню тебя, Кэй-кун... Ты сказал, что я могу быть самой собой, и это я просила тебя стать моим «другом» хотя бы для вида... На самом деле, ты был ко мне очень добр... Был так ласков со мной, так часто помогал, подарил столько новых впечатлений... Я могу сказать тебе только спасибо... Эхе-хе, это было очень-очень... веселое время...
Почему она говорит об этом в прошедшем времени?
Почему у нее такое невероятно грустное лицо?
Пока я стоял, не в силах вымолвить ни слова, Хосигасаки-сан слабо улыбнулась и едва заметно покачала головой.
— Я просто... немного устала.
— Что я должна была сделать?.. Я так хотела завести друзей... так мучилась... стала той самой «Хосигасаки Хиной», которую все хотели видеть, играя эту роль... Но даже это не принесло мне счастья, и я вцепилась в тебя, Кэй-кун... Но даже так у меня ничего не выходит... Я больше ничего не понимаю...
— Х-Хосигасаки-сан...
— Знаешь, Кэй-кун.
С этими словами Хосигасаки-сан посмотрела на меня уставшим, измученным взглядом.
И тихо... произнесла:
— ...А что вообще значит быть друзьями?
Эти слова прозвучали как едва слышный, с трудом выдавленный из себя шепот.
Со следующего дня Хосигасаки-сан перестала ходить в школу.
４
В классе царила привычная картина. Шум обеденного перерыва и веселые разговоры одноклассников. За эти три месяца я наблюдал это бесчисленное количество раз.
Но одна деталь всё же отличалась.
Я осторожно бросил взгляд в сторону.
Парта Хосигасаки-сан.
Обычно окруженная толпой популярных ребят, сейчас она была окутана тишиной, словно кто-то задул свечу.
Сегодня пошел уже третий день.
С того самого момента Хосигасаки-сан в школе не появлялась.
Классный руководитель сказал, что она простудилась, но я-то знал, что это не так.
«...»
То, что рассказала мне Хосигасаки-сан... Эти дни ее слова не выходили у меня из головы.
Тяжелые воспоминания из средней школы.
Предательство того, кого она считала другом, и оставленная им глубокая рана.
То, что она услышала ту же самую фразу, стало триггером... и Хосигасаки-сан сломалась. Скорее в моральном плане, чем в физическом.
Если подумать, тревожные звоночки были и раньше.
Она полушутя говорила, что устает притворяться в школе, и иногда действительно выглядела измотанной.
Но... Хосигасаки-сан играла слишком хорошо.
Настолько хорошо, что никто ничего не замечал. Ни одноклассники, ни учителя, ни я.
И, возможно... даже она сама.
Неудивительно, что она надорвалась.
Это не могло пройти бесследно.
Когда замкнутый интроверт изо дня в день изображает яркую, общительную звезду класса, он постоянно тратит энергию на то, что противоречит его сути.
Даже если это просто игра... нет, именно потому, что это игра, нетрудно догадаться, какой это колоссальный стресс.
«...»
И вот результат... Проблема наконец-то вырвалась наружу.
Те слова, что она произнесла тогда, без сомнения, были ее истинными чувствами.
Но я... так и не смог ей ответить.
На ее слова, на ее взгляд, молящий о помощи... Я не смог сказать, что это не так, что я ее настоящий, а не временный «друг».
И дело вовсе не в том, что я к ней ничего не чувствую.
Мне просто-напросто... было страшно.
— Эй, Юкки.
Раздался голос сверху.
Подняв голову, я увидел Цукиномори-сан. Скрестив руки на груди, она смотрела на меня сверху вниз.
— Цукиномори-сан...
— Слушай, отойдем на пару слов? — позвала она, поманив меня пальцем.
Местом, куда привела меня Цукиномори-сан, оказалась крыша.
Еще недавно мы часто встречались здесь с Хосигасаки-сан. Сейчас же тут не было ни души, царила полная тишина.
— Я насчет Хина-хины...
— ...
— Ханамидзава-тян сказала, что это простуда, но мне кажется, тут что-то другое. Ты ничего не знаешь, Юкки? — спросила она, подавшись вперед.
— ...Извини. Я ничего не знаю.
Конечно, это была ложь. Но мне ничего не оставалось, кроме как ответить так.
— Да ладно? Да быть такого не может. Уж ты-то наверняка должен быть в курсе.
— Нет, где я, а где... — начал было я.
— Но вы же с Юкки друзья?
— А?..
— Вы ведь друзья, да? Особенные, важные, единственные и неповторимые друг для друга. Хина-хина всегда так сияет, когда говорит о тебе.
— Хосигасаки-сан... говорила такое?
— Ну да. Ой, кажется, она просила держать это в секрете? Но она была такой счастливой, что у меня теперь в голове только этот образ. Даже завидно немного. Знаешь, Хина-хина нас ни разу прямо друзьями не называла. Обидно, да?
— ...
— Может, стесняется, не знаю. Так что ты единственный, Юкки, кого она вот так прямо и открыто называет другом. Это же значит, что ты для нее особенный, так? Номер один, единственный и неповторимый? Уф, пока говорила, опять завидно стало.
— ...
«Надо же, Хосигасаки-сан рассказывала о таком...»
Хоть она и говорила, что это наш секрет, но стоило зайти речи о «друзьях», как ее защита, видимо, рушилась, и она случайно проболталась.
Я живо представил себе ее лицо: вот она понимает, что сболтнула лишнего, но в то же время выглядит такой счастливой от того, что может поговорить о «друге». Наверняка у нее был вид провинившейся, но довольной Тосико.
— Вот я и подумала, что ты должен что-то знать. Ну так что?
— Это...
Я замялся. Но затем, приняв решение, поднял на нее глаза.
— ...Я не могу сказать.
— А?
— Не могу рассказать в подробностях, что с ней. Это касается только ее, да и сам я не всё до конца понимаю. Но... я не оставлю всё как есть. Я обязательно во всем разберусь. Обещаю.
Я еще не знал, что делать. Ответа на вопрос Хосигасаки-сан у меня пока не было.
Но одно я знал точно: пускать всё на самотек я не намерен.
Не уверен, удовлетворят ли такие слова Цукиномори-сан, но...
— Хм-м... Понятно, — на удивление легко кивнула она.
— А?..
— Видимо, подробности ты рассказать не можешь, но за Хина-хину переживаешь, так? Ну и ладно. Оставляю ее на тебя.
— Разве можно так легко мне верить?..
— Почему нет? По тебе же всё видно. Это даже не вера, а доверие? Ты, конечно, со всеми держишься холодно, но к тем, кто тебе дорог, относишься искренне. Такое сразу чувствуется. Раз говоришь, что разберешься, значит, так и будет.
— ...
— Да ладно тебе! Всё же просто, — со смехом отмахнулась Цукиномори-сан. — В общем, позаботься о Хина-хине. Я на тебя рассчитываю!
Широко улыбаясь, она бесцеремонно приобняла меня за плечи. Лицо ее оказалось так близко, что мы едва не столкнулись, а от развевающихся волос повеяло сладким, цветочным ароматом.
«...Блин, почему у них в тусовке у всех напрочь отсутствует чувство дистанции...»
Но слова Цукиномори-сан... запали мне в душу. Простые слова: «Я на тебя рассчитываю». Как же приятно, когда тебе так доверяют.
Мы знакомы не так уж давно. Но я уже понял: несмотря на свою гяру-внешность, она судит о людях интуитивно, но всегда зрит в самый корень.
И то, что она со стороны признала нас с Хосигасаки-сан «друзьями», заставило мое сердце дрогнуть.
— ...Спасибо, Цукиномори-сан.
— Да не за что. Мы же с тобой...
— ?
— ...друзья, так ведь? — широко ухмыльнулась она. И это была очень светлая улыбка.
Оставшись на крыше один, я погрузился в размышления.
Глядя на пейзаж за сетчатым ограждением, я вспоминал события прошедших трех месяцев.
Если так подумать, она постоянно втягивала меня в какие-то истории.
Всё началось с того, что я случайно увидел истинное лицо первой красавицы класса, с которой, казалось, у меня не было ничего общего. А потом, сам того не заметив, стал ее «другом» и то и дело поражался ее сломанному чувству дистанции.
Мы гуляли в выходные, фотографировались для Инсты в коллаб-кафе, ели попкорн в кино.
После уроков меня затащили в караоке, потом она со слезами на глазах прижала меня к стене на пожарной лестнице, а потом мы пели дуэтом.
Дальше — ночевка, неожиданный разговор с ее отцом Харуаки-сан и поездка на студию с забытым сценарием.
Три насыщенных месяца с нулевой дистанцией.
Да уж... чего только не было. Честно говоря, вспоминается только то, как мной помыкали. Шумные, беспокойные дни, полная противоположность той тихой жизни, о которой я мечтал.
«...»
И всё же... мне было весело.
Да, поначалу я просто плыл по течению и общался с ней из чувства долга, но потом... меня это нисколько не тяготило.
Несмотря на все безумства, я находил спасение в ее искренности, в ее неуклюжем, но таком честном характере.
Только сейчас я окончательно осознал: время, проведенное с ней... стало для меня по-настоящему уютным.
Я закрыл глаза, и в памяти всплыла ее сияющая улыбка.
Она всегда была искренней. Искренней и серьезной, даже если в глубине души переживала, что я общаюсь с ней только из жалости. Она всегда называла меня «другом» и тянулась ко мне со всей душой.
У нее сломанное чувство дистанции, она склонна к унынию, бывает навязчивой и не умеет читать атмосферу... Но по своей природе она добрая, светлая и заботливая. И я... кажется, сам не заметил, как полюбил ее.
Мне просто было страшно.
Страшно снова заводить «друзей». И страшно... что этот «друг» меня предаст.
Вот и всё. В конце концов, я оказался точно таким же, как Хосигасаки-сан.
Но, несмотря на свой болезненный опыт, она продолжала отчаянно искать друзей, а я... предпочел вообще их не заводить, лишь бы избежать предательства.
Да, ее методы и понимание личных границ были с изъяном, но она, по крайней мере, смотрела вперед. А я...
«...»
«Черт возьми!..»
Если наши отношения с Хосигасаки-сан закончатся вот так, я буду жалеть об этом до конца своих дней.
Я сам себе этого не прощу.
Значит, выход только один.
Я всё решил. Твердо кивнув самому себе, я достал смартфон и открыл LIME. И с решимостью в сердце напечатал сообщение, отправив его в папку под названием «Друг».
５
На следующий день. Утром, до начала занятий... я стоял один на крыше.
Разумеется, вокруг не было ни души.
Царила абсолютная тишина, словно само пространство окуталось безмятежной утренней атмосферой.
Сюда редко кто заглядывал даже в обеденный перерыв или после уроков, что уж говорить про это время суток.
«...»
Однако... посмотрев вниз через сетчатое ограждение, я увидел множество учеников, идущих к школьным воротам.
Поскольку в нашей старшей школе это был, по сути, единственный вход, в часы прихода и ухода здесь неизбежно скапливались люди.
Кроме того, сразу за воротами находилась спортивная площадка, а чуть дальше — спортзал, поэтому то и дело мелькали участники спортивных клубов, спешащие на утреннюю тренировку.
Не скажу, что собралась вся школа, но подавляющее большинство учеников точно было там.
Именно поэтому я выбрал это время и место.
Потому что для того, что я собирался сделать... чем больше людей, тем лучше.
Молча собираясь с духом, я ждал нужного момента.
Она обязательно придет.
Сообщение, которое я отправил вчера:
«Завтра... обязательно приходи в школу. Нет, можешь и не завтра. Я буду ждать твоего прихода, Хосигасаки-сан, сколько потребуется».
Хоть она и не ответила, но отметка о прочтении появилась.
А значит...
«...»
Прошло еще минут десять.
Поток прибывающих учеников увеличился, и у ворот образовалась небольшая пробка. И в этот момент...
«!..»
Вот она!..
Этот силуэт я узнал бы и за двести метров.
Среди толпы из десятков людей я разглядел её — ту, к кому за эти три месяца привык больше, чем к кому-либо другому. Она шла к воротам, опустив голову.
Она пришла.
Несмотря на полное физическое и моральное истощение, она откликнулась на мое сообщение.
Вместе с радостью во мне вспыхнула решимость.
В таком случае... мне тоже больше не в чем сомневаться.
Я сделал глубокий вдох, наполняя легкие воздухом до отказа.
И почувствовал, как вместе с расширяющейся грудной клеткой растет и моя решимость.
— ...Пора.
Теперь уже поздно отступать.
Напрягшись всем телом...
— Хосигасаки-с-с-с-ааан!!!
Обращаясь к единственному человеку там, внизу... я крикнул это во весь голос.
Лица идущих в школу учеников разом обратились к крыше.
Среди них, разумеется, было и лицо удивленно взирающей наверх Хосигасаки-сан.
Убедившись в этом, я продолжил:
— Хосигасаки-сан!.. Сегодня... я во что бы то ни стало должен тебе кое-что сказать!..
Даже издалека было видно, как ее губы беззвучно прошептали: «М-мне?..».
Я видел, как ее прекрасные, ясные, словно летнее ночное небо, глаза, охваченные смятением, неуверенно дрожат, глядя на меня.
— Да, тебе!.. Это очень важно, поэтому послушай!..
Словно ловя этот дрожащий свет.
Чтобы ни за что его не отпустить.
Я... вложив все свои чувства, прокричал:
— Я... «друг» Хосигасаки-сан!
— !?..
Я увидел, как Хосигасаки-сан тихо вскрикнула.
С таким лицом, будто вообще не понимала, что ей говорят.
Было видно лишь, как она в панике моргает и суетливо машет руками.
«Прямо как запаниковавшая Тосико...» — подумал я и, вложив еще больше эмоций, обратился к Хосигасаки-сан:
— И не просто друг! Особенный, важный, единственный и неповторимый во всем мире... Мой лучший «друг», друг всей моей души!..
— Фью.?..
У Хосигасаки-сан вырвался звук, похожий на писк сдувающегося шарика.
Даже с такого расстояния было заметно, насколько она потрясена.
— Поэтому я хочу... чтобы мы и дальше оставались «друзьями»!.. И с привычной «Хосигасаки Хиной», и с настоящей Хосигасаки-сан, с обеими... я хочу и дальше проводить каждый день вместе и смеяться!.. Я хочу стать твоим настоящим «другом»!..
Прокричал я так громко, что едва не сорвал голос.
Взгляды всех учеников вокруг уже давно вонзались в меня, как иголки, но мне было плевать.
Я всё решил.
А именно... четко заявить ей, что мы «друзья».
Превратить наши доселе размытые и неопределенные отношения... в ясные слова, в чувства, и донести их до нее.
Хосигасаки-сан всегда тревожилась.
Есть ли у нее «друзья»... имеет ли она право искать «друзей»... достойна ли она вообще заводить «друзей».
И на это я хотел дать ей ответ.
Она показала мне свое тяжелое прошлое, все свои слабости, и, несмотря ни на что, отчаянно пыталась смотреть вперед. Я хотел хотя бы встретиться с ней лицом к лицу и обрушить на нее свои искренние чувства.
Ради этого... я готов был отбросить и желанное спокойствие, и все свои внутренние принципы.
Сделать наши (псевдо)отношения... настоящими.
Я считал, что это единственный искренний ответный жест, который я могу сделать за то, что она называла меня своим «другом».
— А что скажешь ты, Хосигасаки-сан?!
Спросил я её, всё ещё пребывающую в прострации.
— А?..
— Я... «друг» Хосигасаки-сан! По крайней мере, я так считаю... и, если ты не против, собираюсь оставаться им и впредь!.. Но что ты думаешь обо мне, Хосигасаки-сан?!
— Я...
Она на мгновение замялась, словно переваривая смысл сказанного.
Но затем, без тени сомнения, Хосигасаки-сан четко ответила:
— Т-ты мой самый важный человек!..
Ее голос, казалось, пронзил всё вокруг.
— Кэй-кун — мой самый-самый важный человек!.. Важный «друг», особенный, ценный, единственный и неповторимый друг моей души... незаменимый человек, с которым я хочу быть всю жизнь!!
— Благодаря тебе, Кэй-кун... эти три месяца... были такими, такими веселыми... Ты заботливый и добрый, ты сказал, что я могу быть собой, ты не злился, когда я нарушала дистанцию... Рядом с тобой так уютно и тепло на душе... Даже я смогла почувствовать, что не одна!..
— Поэтому я не хочу, чтобы тебя не было рядом!.. Не хочу, чтобы ты переставал быть моим «другом»!.. Хочу ходить с тобой в школу и из школы, хочу обедать вместе, хочу каждый день переписываться в LIME... Хочу, чтобы на летних каникулах мы каждый день гуляли вдвоем, хочу на концерты, в поездки... хочу снова ночевать вместе!.. Я хочу столько всего сделать... столько всего!..
— Хочу, чтобы и дальше, всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда... и в горе, и в радости... и вообще в любых ситуациях... хочу, чтобы Кэй-кун всегда был рядом со мной!.. Был моим «другом»!..
— Кэй-кун... Я так тебя люблю!..
Ее звонкий, чистый голос эхом разнесся по всей школе: «Люблю... люблю... люблю...».
Слушая это эхо, я пребывал в легком недоумении.
«Кажется... я получил ответ, немного отличающийся от того, что ожидал».
«Точнее, не немного... В плане дистанции он отличался кардинально...»
— ...А-а...
Но то, что она даже в такой момент ломает все границы дозволенного... было так в духе Хосигасаки-сан.
Глядя на Хосигасаки-сан, которая дрожала, но смотрела прямо на меня, я невольно усмехнулся. Как бы это сказать, ну правда же...
Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!..
Откуда-то раздались аплодисменты, вернув меня в реальность.
Проследив за звуком... я увидел Цукиномори-сан у ворот. Она хлопала в ладоши, широко улыбаясь, в окружении привычной компании популярных ребят.
— Х-Хиё-ти...
— Утречко, Хина-хина! Смотрю, народ собрался, а тут, оказывается, грандиозный фестиваль признаний в любви, юность во все поля! Ну вы блин даете, Хина-хина, Юкки, и это с самого утра!
— Э, а, я, я просто...
Лицо Хосигасаки-сан густо покраснело.
— Ну, я в подробности не вдавалась, но разве это не здорово? Отбросим все эти сложности: Юкки и Хина-хина — друзья. Вы же просто это подтверждали, да? Вы и так неплохо ладили, так что как-то даже запоздало вышло. Ой, но меня-то тоже не забывайте! Я ведь тоже очень люблю Хина-хину и считаю её своей лучшей подругой.
— А...
Хосигасаки-сан прижала руки ко рту.
Тут же и остальные популярные ребята один за другим начали поднимать руки.
— Да, и я!
— Хина-тти — моя дорогая подруга!
— Об этом даже говорить не нужно!
— Я, я тоже! Друзья... ведь, да? Эй, Цукиномори, почему ты смотришь на меня таким холодным взглядом?..
Послышались голоса со всех сторон.
От этих теплых, добрых возгласов Хосигасаки-сан, переполненная эмоциями, захлопала ресницами.
— П-правда можно?.. Такой, как я?.. Н-но ведь...
— Да конечно можно, все же об этом говорят. Да и так всегда было.
— Хиё-ти...
Голос Хосигасаки-сан дрогнул.
— ...С-спасибо... спасибо вам... всем... Что говорите такие слова... такой грязной дафнии со дна бездонного болота, как я...
С этими словами она стала пожимать руки Цукиномори-сан и остальным собравшимся.
Это была реакция не просто на одноклассников; можно ли их было уже назвать «друзьями» — пока неясно, но это определенно было что-то совсем иное, нечто близкое к этому понятию.
Немного поговорив с Цукиномори-сан и остальными, Хосигасаки-сан снова подняла взгляд на меня и закричала:
— Кэ-э-эй-ку-у-у-у-ун!
— А, да.
— Спасибо тебе... Кэй-кун!.. Благодаря тебе... я поняла одну очень важную вещь... Даже такому куску мусора из сточной канавы могут сказать теплые слова... Даже если так было в прошлом... далеко не всё и не все будут меня отвергать!..
В ее голосе слышались слезы.
— Но среди них всех ты, Кэй-кун...
И затем, с самой яркой за сегодняшний день улыбкой, сияющей, как путеводная звезда в ночном небе, прекрасной, как улыбка богини, она произнесла:
— Кэй-кун... ты подарил мне множество первых разов... и ты единственный мальчик в мире... которому я отдала все свои самые важные первые разы!..
«Да выбирай же ты выражения!..»
Вокруг поднялся шум, в котором смешались не то восторженные возгласы, не то возмущенный гул.
И вот так... мы с Хосигасаки-сан наконец-то избавились от приставки «псевдо» и стали «друзьями» в самом настоящем смысле этого слова.
６
В тот же день во время обеденного перерыва.
Меня вызвали на привычную безлюдную крышу.
Вызвала меня, разумеется, Хосигасаки-сан.
Увидев меня, она уперла руки в бока и сказала:
— Н-ну и напугал же ты меня утром, Кэй-кун. Взял и ляпнул такое прямо при всех...
— А... прости.
— Я... так переволновалась, понимаешь? Ты вдруг меня позвал, и я уже думала, что ты с отвращением скажешь, что такой красноухой черепахе, как я, статус условно-инвазивного вида и безжалостное истребление — самое то... А тут такой сюрприз...
Хосигасаки-сан смотрела на меня снизу вверх со слегка обиженным видом.
Да уж, возможно, мой поступок и правда мог вызвать подобные опасения. Приму это к сведению на будущее.
— Но... я была так рада, — произнесла Хосигасаки-сан с чувством, крепко прижав сцепленные руки к груди. — Рада, что ты назвал меня своей «подругой»... Сказал, что я твой особенный, важный, единственный и неповторимый друг души, твой самый дорогой и любимый человек, лучший соулмейт, которым ты хочешь дорожить всю жизнь...
«...»
«Ну, до такого я не доходил...»
Впрочем, я решил не портить момент и не стал указывать ей на это.
— Но... почему? — с недоумением спросила Хосигасаки-сан. — Почему ты назвал меня «подругой»? Ты же говорил, что твой принцип — не заводить «друзей»...
— А, это...
— ?
Ее прямой взгляд был устремлен на меня. Немного поколебавшись, я решил рассказать ей всё.
— ...Понимаешь, я подумал, что мы с тобой похожи.
— Похожи на меня?.. На жалкую помойную крысу, которой самое место пищать, копошась в грязи в канализации?..
«Как ни странно, услышав это самобичевание спустя столько времени, я даже почувствовал облегчение. Хотя звучит всё так же ужасно».
— Я не об этом... Как бы сказать, это довольно скучная история.
— ??
— ...Давным-давно жил-был один мальчик. Он работал ребенком-актером, и жизнь его была безоблачной.
Сколько себя помню, я работал в этой сфере. Каждый день меня окружало множество взрослых, каждый со своими причудами. Мне не было тяжело. Работа актером мне не то чтобы нравилась или не нравилась, но, по крайней мере, если я хорошо справлялся, родители — особенно мама — радовались, поэтому я без сопротивления продолжал этим заниматься.
Дела шли в целом неплохо, я снялся в нескольких известных рекламных роликах, а иногда видео со мной даже вирусились. Мои «друзья» в школе знали об этом и, как мне казалось, воспринимали это нормально.
В мире шоу-бизнеса мне приходилось быть в постоянном напряжении и отыгрывать роль, которая нравилась взрослым, поэтому время, проведенное с «друзьями» в школе, было для меня отдушиной. Там я мог веселиться и вести себя как обычный ребенок.
Так я окончил младшую школу и перешел в среднюю.
Дни в средней школе тоже были по-своему насыщенными и неплохими. Работы прибавилось, расширился круг того, что я мог делать, и больше всего мне полюбилось пение. Я даже начал задумываться о том, чтобы пойти по этому пути.
Но однажды... в заведении, куда меня привел семпай из агентства, я совершил ошибку.
Думаю, это была глупость по молодости. Наверное, мне хотелось казаться взрослее, чем я есть, чтобы меня не считали слабаком. Поддавшись на уговоры... хоть я и подозревал неладное, но всё же выпил один бокал чая улун, в который был подмешан алкоголь.
Фотография этого момента появилась в еженедельном журнале уже на следующей неделе.
Падение было стремительным.
Скандал с некогда популярным ребенком-актером стал для публики идеальной мишенью. В мгновение ока я лишился всей работы, и мне объявили о бессрочной приостановке деятельности.
В этом была только моя вина, и я не собираюсь оправдываться. Но однажды... в сеть слили мою подробную биографию, выпускной альбом из младшей школы и даже личную информацию о моей семье.
Всё это мгновенно разлетелось по интернету, и об этом узнали все. Телефон разрывался от звонков. К нашему дому стекались толпы зевак ради забавы. Стоило выйти на улицу, как меня тут же фотографировали на смартфоны и выкладывали в сеть.
Это был настоящий ад.
Мои родители, чьи отношения и раньше держались лишь на моей работе, начали постоянно ссориться и в итоге развелись. Моя младшая сестра, став объектом постоянных насмешек и косых взглядов как в школе, так и вне её, перестала ходить на занятия и заперлась в своей комнате. У меня тоже начались проблемы с вегетативной нервной системой, и наступили дни, когда мне было тяжело даже просто встать с кровати.
И всё же я продолжал ходить в школу. Из упрямства, а главное — потому что не мог смириться с тем, чтобы всё закончилось вот так.
Среди слитой информации были и такие подробности, которые могли знать только очень близкие люди. А значит, тот, кто всё это слил, находился в моем окружении.
Я искал этого человека как сумасшедший. И в конце концов... мне удалось найти того, кто стоял за сливом.
Всё оказалось до банального просто.
Это был мой лучший «друг».
Когда я припер его к стенке и спросил, зачем он это сделал, он лишь презрительно усмехнулся и сказал:
— А? Ты что, реально считал нас друзьями? Умора. Я тусовался с тобой только потому, что ты знаменитость.
В этот момент внутри меня что-то сломалось. Слово «друг» превратилось для меня в своего рода проклятие.
С тех пор всё изменилось.
После развода родителей моя фамилия изменилась, поэтому я поступил в старшую школу, где меня никто не знал, и решил вести тихую, незаметную жизнь. Я порвал все связи с ярким миром шоу-бизнеса и со всеми своими прежними знакомыми. И сделал своим главным принципом — больше никогда не заводить «друзей».
— ...Изначально виноват был только я, — сказал я, глядя в глаза Хосигасаки-сан. — И я нисколько этого не отрицаю. Но моя ошибка привела к куда более ужасным последствиям, чем я мог себе представить. И всё это... от рук того, кого я считал своим «другом». Поэтому мне было страшно... страшно снова заводить «друзей»... страшно, что если я это сделаю, меня снова предадут...
В таком случае лучше, чтобы изначально никого не было. Не заводить лишних связей с окружающими, не выделяться и жить спокойно. Вот к чему я пришел. Вера в то, что это единственно правильный путь... стала моей опорой в жизни.
Но ты всё изменила, Хосигасаки-сан.
Даже сейчас я совершенно не готов признать саму концепцию «дружбы» в целом, но подумал, что в особых случаях можно сделать исключение.
Например, для кого-то вроде девушки, стоящей сейчас передо мной, — с немного странным чувством дистанции, с тяжелой привязанностью, но зато невероятно преданной, склонной к негативу, но при этом искренне заботящейся об окружающих.
— Вот как... так вот что с тобой случилось, Кэй-кун... Тебя тоже так предал «друг», которому ты верил... — с грустью в голосе произнесла Хосигасаки-сан. — Тебе было так тяжело... так больно... Мы с тобой и правда похожи...
Она произнесла это, словно пропуская эти слова через себя.
Наверное, именно поэтому мы с Хосигасаки-сан в чем-то так хорошо понимали друг друга.
— Но... теперь всё будет хорошо!
— А?
— Я ни за что на свете, что бы ни случилось, не предам тебя, Кэй-кун! Никогда-никогда-преникогда! Как бы ты ни изменился, как бы далеко ни уехал, даже если в будущем ты станешь безработным, или если мы переродимся в королевскую кобру и мангуста, я всегда-всегда-всегда буду твоей «подругой», Кэй-кун!
Хосигасаки-сан уверенно заявила это, сжав руки в кулаки.
То, что в ее глазах при этом искрился фанатичный блеск со словом «друг», было, конечно, слегка пугающе, но сами слова я смог принять с легким сердцем.
Мы с Хосигасаки-сан похожи. И именно потому, что мы оба познали боль отвержения и предательства, мы сможем быть друг с другом искренними и бережными.
— П-поэтому... твой самый главный «друг» — это я, понятно?..
— А?
Хосигасаки-сан робко ухватилась за рукав моей школьной формы и добавила:
— Даже если у тебя появится много других «друзей»... ууу, это, конечно, будет немного... нет, это будет просто ужасно... Но даже если так случится, я всё равно твоя первая... Звание первого друга принадлежит мне... и я ни за что его не уступлю!..
«Она так настаивала на этом, словно речь шла о „первом пингвине“».
— Эм, ну, я не думаю, что такое вообще случится...
Ведь я и впредь не собираюсь активно заводить никаких других «друзей», кроме Хосигасаки-сан. Она — исключение из исключений, а мой основной принцип, что без друзей живется лучше, никуда не делся.
Но Хосигасаки-сан затрясла головой.
— Н-но ведь, Кэй-кун... про тебя уже пошли слухи...
— Слухи?..
— У-угу... То, что было сегодня утром... кто-то снял на видео, и оно, похоже, уже разлетелось по соцсетям... И те, кто его видел, говорят: «Как это круто, когда кто-то так прямо и искренне выражает свои чувства, не обращая внимания на чужое мнение», или «У него такой приятный голос», или «Прямо как в кино про юность, так завидно». А еще некоторые писали: «А если этот парень снимет очки и уберет челку, то наверняка окажется скрытым красавчиком»...
«...»
«...Э, стоп, это видео уже завирусилось?!»
— Поэтому, мне кажется, теперь появится куча желающих стать твоими «друзьями»... Точнее, они накинутся на тебя, как стая зомби на кусок свежего мяса!.. Я-я уверена, так и будет... Ууу, враги... придется скосить их всех из дробовика дружбы...
Она забормотала какие-то жуткие вещи.
Её поведение было настолько в духе Хосигасаки-сан, что это вызывало лишь улыбку. Но, так или иначе, я понял, из-за чего она переживает. Однако...
— Э-э, я думаю, насчет этого можешь не беспокоиться.
— ?.. Почему это?..
— Ну как сказать... Я же говорил, что ты — единственное исключение. Я вовсе не собираюсь отказываться от своих принципов и не планирую заводить других «друзей»...
— Т-только я исключение?.. ...У-угу, н-но всё равно...
Хосигасаки-сан по-прежнему выглядела немного недовольной.
«Угх... Я не собирался говорить это вслух, но... ничего не поделаешь».
— К тому же...
— ?
— Даже если бы у меня появилась куча «друзей»... то, что моим самым первым «другом» стала ты, Хосигасаки-сан, останется неизменным. И я уверен, что в будущем единственным человеком, который всегда будет ко мне ближе всех, останешься только ты.
— Ах...
Лицо Хосигасаки-сан мгновенно просияло.
— З-значит ли это... что я всегда буду для тебя на первом месте, Кэй-кун? Номер один, единственная и неповторимая... словно твоя личная пилотируемая машина, Кэй-кун, которая в три раза быстрее обычных?..
— ...Ну, типа того...
«Агх, всё-таки произносить такие вещи жутко неловко...»
— ...Признанная всеми официальная жена... хи-хи-хи...
— Эй, этого я не гово...
— ~♪
«...Да ладно, пусть».
В конце концов, Хосигасаки-сан всегда теряет чувство дистанции, когда дело касается «друзей». Да и я не могу отрицать того факта, что просто до безумия рад снова видеть её улыбку.
Я случайно поднял голову и увидел бескрайнее, безоблачное ясное небо. Солнечные лучи лились вниз, словно белые нити, мягко очерчивая этот счастливый момент перед моими глазами.
Купаясь в этом солнечном свете, словно благословляющем нас, Хосигасаки-сан резко обернулась ко мне.
И с самой лучшей, ослепительной улыбкой произнесла:
— В качестве твоего самого лучшего «друга»... позаботься обо мне и впредь, всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-всегда-
всегда-превсегда, Кэй-кун! ♪
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).
Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM
Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6