Разложение организации
На следующий день Хезен вернулся в крепость. Его мучило лёгкое похмелье, и голова раскалывалась. В идеале ему стоило бы сейчас отлёживаться в постели, но доклады, передача сведений и согласование действий — основа солдатской службы.
Хезен сразу же направился прямо в комнату лейтенанта Моспитцы. Тревожный на вид старший офицер метнул в него суровый взгляд.
— Ты ведь ещё не докладывал капитану Лоренцо?
— Нет. Мне было приказано сначала доложить вам.
— Вот именно.
— Есть.
— Ты жизнью своей рискуешь, ты это понимаешь?
— …Да.
Хезен уже начинал уставать от этого никчёмного человека. Ему даже хотелось предложить капитану Лоренцо, чтобы [лейтенанта Моспитцу устранили], но, вероятно, капитан и без того подумывал о надлежащем взыскании.
Хезен глубоко вздохнул, смиряясь с участью наёмного солдата.
После этого он коротко доложил о результатах.
— …Невероятно. Ты и правда добился соглашения о прекращении огня?
— Да. Вот договор, составленный на языке Кумин и на имперском языке.
— Это может быть подделка.
— Королева Вашия из племени Кумин вскоре прибудет в крепость. Она официально утвердит соглашение. Лучше всего, если при этом будет присутствовать полковник Гедол.
— Сама королева явится сюда?
— Да.
— …Невероятно. Что ж, ладно. Но это колоссальная заслуга. Величайшее достижение 4-й роты с самого дня её основания! Особое поощрение… особое поощрение, хе, хе-хе-хе.
— ……
Хезен подумал, что этот человек опасен. Сам он ничего не сделал — более того, активно мешал и вставлял палки в колёса, — а теперь пытался присвоить всю заслугу себе.
Но, не замечая холодного взгляда Хезена, Моспитца приторно-сладким голосом прошептал:
— Младший лейтенант Хезен?
— …Да.
— Насчёт особого поощрения… видишь ли, я тут подумал, что его следует присудить всей 4-й роте. У 8-го взвода, знаешь ли, дурная репутация.
— По такой логике и у 4-й роты должна быть дурная репутация, раз 8-й взвод входит в состав 4-й роты.
— …А?
Лицо Моспитцы, только что светившееся радостью, застыло, а голос вернулся к привычно раздражённому тону. Хезен, напротив, почувствовал облегчение. Продолжи тот и дальше шептать ему на ухо этим липким голосом, и Хезен, пожалуй, уже не сдержался бы.
— …Дурная репутация 8-го взвода не касается всей 4-й роты. Плохая история только у 8-го взвода.
— Тогда, если вы и собираетесь рекомендовать особое поощрение, ограничьтесь одним лишь 8-м взводом.
— А? Ты вообще слушал, что я тебе объясняю?
— Да. Согласно вашей логике, если «целое не включает в себя часть», то и здесь должно быть то же самое.
— Тц…
— Начать с того, что никто, кроме бойцов 8-го взвода, вообще не приложил ни малейших усилий.
— Ах ты мерзавец! Хочешь заграбастать всю заслугу себе?
— У меня нет такого намерения. Но я не хочу делить заслуги с теми, кто ничего не сделал. Если уж их и делить, то, думаю, справедливее всего между бойцами 8-го взвода.
Бойцов взвода загоняли расследованиями и подготовкой до предела. Естественно, именно они и заслуживали награды. А лейтенант Моспитца был лишь помехой. Сам факт, что ему приходится это объяснять, казался Хезену до крайности бессмысленным.
— …То есть ты вообще не хочешь, чтобы я рекомендовал особое поощрение?
— Как вам будет угодно.
— Потому что ты ведь сказал: «8-й взвод не часть 4-й роты», верно?
— Нет, я сказал только, что «остальные не приложили никаких усилий». Не припомню, чтобы я говорил, будто 8-й взвод не относится к 4-й роте.
— …Ты точно уверен, что не хочешь, чтобы я тебя рекомендовал?
— Да.
— Говорю прямо: я вообще не стану рекомендовать никакого поощрения.
— Есть, сэр.
— Младший лейтенант Хезен… отчего ты такой упрямый? Мысли гибче. Гибче, гибче!
Снова Моспитца заговорил этим липким, кошачьим голосом.
— Если приписать заслугу всей 4-й роте, то хотя бы все её бойцы получат награду. А если ты не позволишь мне это сделать — никто вообще ничего не получит. Разве не очевидно, какой выбор правильный?
Хезен покачал головой.
— Получать награду за чужую заслугу — неправильно.
— Но таков обычай!
Моспитца вдруг возмущённо заорал.
— Скверный обычай. Если не избавляться от дурных традиций, Империя падёт.
— Ты, простой младший по званию, смеешь рассуждать о будущем Империи?
— Да. Как имперский солдат, я всегда думаю о будущем Империи, совершая свои поступки.
— …Хочешь сказать, будто я о будущем Империи не думаю?
— Я этого не говорил, и из контекста это тоже не следует. Но да, именно так я и считаю.
— Ты…!
Моспитца попытался ударить Хезена по щеке, но тот увернулся и тут же выпустил режущий порыв ветра. Внезапный вихрь скользнул по щеке лейтенанта, и тот инстинктивно рухнул на пол.
— Гах… гах-гх…
— Прошу прощения. На плече у лейтенанта сидела какая-то мерзость.
Хезен показал крупную тварь, рассечённую надвое, и усмехнулся. Разумеется, это было приготовлено заранее.
— Ты! Ты ведь пытался убить меня, да?
— Нет, я просто убил эту мерзость.
— Не лги!
— Я не лгу. Я убил эту мерзость. Я истреблю мерзость… и мерзость, что разъедает Империю, тоже уничтожу подчистую.
— Ик…
Хезен впился взглядом в лейтенанта Моспитцу.
— Значит, вы всё же не будете меня рекомендовать? Вас это действительно устраивает?
— Да.
— …Правда? Вас и впрямь это устраивает?
///
///
— Прошу прощения, у вас проблемы со слухом? Я ведь уже несколько раз ответил: «да».
— Я просто перепроверяю, поскольку вопрос важный.
— В таком случае прошу покороче. После этого мне ещё нужно доложить капитану Лоренцо.
!?
— Уооооо!
Лейтенант Моспитца издал какой-то пронзительный, нелепый вопль.
— Ты. Хочешь сказать, что будешь докладывать в одиночку?
— Да.
— Через мою голову, старшего офицера?
— Это было прямое распоряжение капитана Лоренцо.
— Мне никто не передавал, что ты должен докладывать!
— Да.
— Так почему же ты не доложил мне?!
— Потому что мне не приказывали вам докладывать.
— Но ты должен был доложить! Должен-был-доложить!
Лейтенант Моспитца, выкрикивая это, яростно топнул ногой.
— Вот как? Но ведь невозможно требовать, чтобы я обо всём догадывался сам. Это нужно либо чётко озвучивать, либо включать в распоряжение.
— Гррр… Но это ведь важное дело, не так ли?!
— Да.
— Тогда почему ты не докладываешь?!
— Я не счёл это важным делом.
— Это важно! Это, чёрт побери, важно!
— Понятно. В следующий раз я это учту.
— Теперь уже поздно! Ты слишком медленный!
— Понял.
Хезен спокойно ответил, и лейтенант Моспитца посмотрел на него так, будто не мог поверить собственным ушам.
— То есть ты говоришь, что уже поздно, да? И у тебя нет ни объяснений, ни оправданий?
— Нет. Если это важное дело, вы должны были чётко об этом сказать или включить это в распоряжение. Это ваша собственная ответственность.
— Что ты сказал?!
— Разумеется, если это важно для Империи, я приму ваш выговор. Но капитану я доложу только содержание отчёта. То, о чём вы сейчас говорите, было важно лишь для вас, поэтому я и не понял.
— …Забудь!
— Понял. Тогда позвольте откланяться.
!?
— Стоя-я-ять! Стой, стой, стой!
Лейтенант Моспитца поспешно метнулся к двери и загородил выход своим телом.
— Ах, пожалуйста, не отдавайте противоречивые указания до и после. Это сбивает с толку.
— Гррр… «Забудь» не значит «можешь идти». Это значит: «Я в тебе разочарован!»
— Понял.
— Ты что, не понимаешь? Это же очевидно!
— Думаю, двусмысленных выражений лучше избегать. Они могут нарушить работу взвода.
— Гррр…
— …
— ……
— …Тогда позвольте откланяться.
— Стоя-я-ять, стой, стой, стой!
Лейтенант Моспитца снова загородил путь Хезену, когда тот попытался открыть дверь и выйти.
— Да?
— Почему ты собрался уходить?
— Я решил, что разговор окончен.
— Он не окончен! Я же сказал: «Я в тебе разочарован».
— Да. В ответ на это я сказал: «Понял». После этого я решил, что разговор завершён.
— Не издевайся надо мной! Обычно, когда старший офицер говорит, что разочарован, подчинённый просто молча стоит на месте!
— Понял.
— Ты же понимаешь это, да? Понимаешь ведь?!
— Думаю, двусмысленного поведения лучше избегать. Оно может нарушить работу взвода.
— Гррр… Верно, я ведь сказал «ждать»! Я сказал «ждать», не так ли?
— Да.
— Тогда почему ты пытался уйти?
— Я подождал и решил, что действие приказа на этом закончилось.
— Решать это должен я!
— Но после этого вы больше ничего не сказали.
— Я собирался! Ты должен был ждать!
— Понял. Тогда прошу покороче. Капитан Лоренцо тоже ждёт.
— Это подождёт! Он всё равно бездельничает, а это важнее!
— …Понял.
— Ты. Что именно собираешься сказать капитану Лоренцо?
— То же самое, что уже доложил лейтенанту.
— Скажи вслух! Я не могу доверять твоим словам.
— Я доложу, что нам удалось заключить соглашение о прекращении огня и что позже сюда прибудет королева.
— …Что-нибудь ещё?
— Если меня спросят, я отвечу.
— А что насчёт особого поощрения?
— Если об этом спросят, я тоже отвечу.
— Скажи! Что именно ты скажешь?
— Прошу прощения, но о каком именно вопросе идёт речь?
— Да я же про особое поощрение! Про-о-со-бо-е-по-о-щре-ни-е!
— Я отвечу: «Что насчёт особого поощрения?»
— Хм… Какому подразделению следует вручить особое поощрение? — прозвучал вопрос.
— Я считаю, что его следует вручить 8-му взводу.
— Чтoooo?! Чтoooo?! Почему?! Я же сказал, что подходит 4-я рота!
Лейтенант Моспитца в исступлении затопал ногами.
— Да.
— Почему ты этого не сказал?!
— Я не лейтенант Моспитца.
— Но старший офицер здесь я, верно?
— Да.
— Ты собираешься возражать решению, принятому старшим офицером?
— …Разве решение лейтенанта не заключалось в том, чтобы отказаться от особого поощрения?
— Гррр! Тогда почему ты этого не сказал?!
— Вопрос был гипотетическим — о том, какому подразделению следовало бы его вручить. Он не касался того, принимать его или отказываться.
— А… вот как. У меня даже слов нет. Я поражён.
— Понял.
— Стоять! Не уходи! Не уходи, пока я не разрешу!
— Да, но прошу покороче. Я заставляю капитана Лоренцо ждать.
— Да кому какое дело, что этот ухмыляющийся идиот ждёт! Он будет ждать столько, сколько я захочу!
— Понятно…
— Хорошо. Тогда, если тебя спросят, принимать награду или отказаться, что ты ответишь?
— Я отвечу, что хотел бы её принять, но лейтенант заявил, что хочет от неё отказаться.
!?
— Чтoooo?! Ты худший! Просто худший!
Лейтенант Моспитца затопал так, будто отбивал чечётку.
— Понял.
— Слушай, ты скажешь вот так: «Я считаю, что особое поощрение должна получить 4-я рота».
— Отказываюсь.
— Почему?!
— Потому что я так не считаю.
— Это приказ старшего офицера!
— Понял.
— Правда?
— Да.
— Тогда скажи. Если тебя спросят, какому подразделению следует вручить поощрение?
— Лейтенант Моспитца приказал мне сказать: «Я считаю, что особое поощрение должна получить 4-я рота», но это не моё личное мнение.
!
— Чтoooo?! Ты это нарочно делаешь?!
— Я всего лишь исполняю данные мне указания.
Разумеется, было очевидно, что Хезен делает это намеренно.
— Я не давал тебе такого указания! Я ничего подобного не говорил!
— Понял.
— Ладно, сейчас будем репетировать. Ни слова не меняй, ничего не добавляй и ничего не опускай. Понял?!
— Но капитан Лоренцо ждёт…
— Да говорю же, это неважно! Этот тип только улыбнётся и всё простит, что бы ты ни натворил! Хоть часами пусть ждёт! Я заставлю тебя повторять это снова и снова, пока не начнёшь говорить как надо!
И тут, когда лейтенант Моспитца уже сорвался на крик, из-за двери донёсся голос:
— Боюсь, я не могу этого допустить.
— …А?
Вошедшим оказался капитан Лоренцо.
— К-ка…пи…тан… Ло…ренцо…
Лейтенант Моспитца был настолько потрясён, что, казалось, ещё немного — и у него изо рта пойдёт пена.
— У меня уши горят оттого, что я услышал, как вы пытались вывернуть доклад подчинённого себе на пользу.
Даже обычно мягкий капитан Лоренцо не мог скрыть отвращения на лице.
— Н-нет, всё не так! Я просто… старался проявить вежливость…
— Лейтенант Моспитца, вашу грубость я слышал. Но младший лейтенант Хезен не проявил ни малейшего неуважения.
— Чёрт… Эм… а с какого момента вы…?
— С самого начала.
— А? С самого начала?
— С самого начала вашего разговора с младшим лейтенантом Хезеном. Я стоял снаружи у двери.
— Ч-что?!
Изо рта лейтенанта Моспитцы потекла слюна. Похоже, в минуты потрясения он переставал владеть даже собственным ртом.
— Мне сообщили, что младший лейтенант Хезен вернулся в крепость, и я ждал его. Разумеется, мне хотелось немедленно выслушать доклад, но младший лейтенант Хезен сказал, что прежде ему велено доложить вам. Поэтому я тактично подождал снаружи, чтобы вы двое могли сперва спокойно поговорить.
— Х-Хезен, ублюдок!
— ……
Ответа не последовало. Хезен явно всё это подстроил, но выражение его лица выглядело так, словно всё вышло совершенно случайно. Когда начальство и без того всё понимает, достаточно пары удачных оговорок.
Но в случае с этим человеком почти весь разговор состоял из таких «оговорок» — настолько, что они уже переставали звучать как случайность и превращались в чистый абсурд. Тем временем капитан Лоренцо смотрел на лейтенанта Моспитцу с нескрываемым отвращением.
— Вы обвиняете не того человека. Вы постыдно пытались присвоить его заслуги, да ещё и так грубо. Какой позор!
— Ик…
— …Похоже, звание лейтенанта для вас оказалось преждевременным. Я рекомендую начальству понизить вас и приписать заслугу за успех соглашения о прекращении огня ему.
— Нет, но тогда кто будет лейтенантом?!
— Что ж, с учётом нынешнего достижения, следует рекомендовать к повышению лейтенанта Хезена.
!
— Ч-что?! Это же нелепо!
— Капитан Лоренцо, вас это устроит? Я подчистую раздавлю паразитирующую мерзость, что разъедает Империю.
Хезен посмотрел на лейтенанта Моспитцу, сжал в ладони свернувшееся насекомое и растёр его ногой по полу.
— Ух…
Увидев пыльные останки насекомого на красном ковре, лейтенант Моспитца, пуская слюни, вцепился в штанину капитана Лоренцо.
— Нет, нет, прошу, прошу…
— …Лейтенант Хезен. Пока что это повышение лишь предварительное. До официального утверждения пройдёт время. Считайте, что вы наделены полномочиями полноценного лейтенанта, но формально ваше звание остаётся званием младшего лейтенанта.
— Понял. Принято.
Это был завуалированный приказ не перегибать палку. Капитан Лоренцо был добрым и гибким военным. Скорее всего, ему не нравилось, когда слабых загоняли слишком далеко.
Но Хезен думал иначе. Слабый ты или сильный — не имеет значения. Врагов следует устранять как положено.
— Капитан Лоренцо. У меня есть одна просьба.
— Какая?
— Не могли бы вы рекомендовать, чтобы бывшего лейтенанта Моспитцу перевели в мою 4-ю роту?
— Ик?!
— Зачем?
— У бывшего лейтенанта есть дурная привычка тиранить подчинённых. Если его отправят в другую роту, его будущие солдаты будут страдать. А в моей роте я смогу сразу же пресекать подобное поведение.
— …Понял. Но не вздумайте мстить.
— Разумеется, нет. Я всего лишь тщательно раздавлю его прогнившую сердцевину.
— Ик… ик… и-и-ик…
Бывший лейтенант Моспитца рухнул на пол, пустил пену изо рта и разрыдался. Глядя на это, капитан Лоренцо лишь криво улыбнулся.
— И всё же это поразительно. Получить повышение меньше чем за месяц.
— Это неважно. Сейчас следует думать о следующем шаге.
— О следующем шаге?
— О войне с герцогством Диод. Сейчас они ещё не знают о соглашении о прекращении огня с племенем Кумин. Мы должны воспользоваться случаем и захватить их крепости.
— Высшее командование уже обсуждало это. Однако сейчас не лучший момент. Нам не хватает продовольствия, чтобы двинуть крупную армию.
Обычно пограничные гарнизоны не переходят в активное наступление. Поэтому их запасы продовольствия ограничены. К тому же доставка провианта из центральных областей затягивалась из-за сильных снегопадов на севере.
— Тогда сделаем это сами.
— …«Сами»?
— Одна только 4-я рота захватит крепость.
— Это… Хезен, даже для тебя это, пожалуй, уже слишком.
В голосе капитана Лоренцо прозвучало изумление. Во вражеской крепости находилось не меньше пяти тысяч солдат. Изначально планировалось задействовать не менее тридцати тысяч.
Идти в атаку силами менее четырёхсот человек было не иначе как безумной фантазией.
— Разумеется, подкрепление будет подготовлено. Чтобы наверняка закрепить захват крепости. Но первый штурм возьмём на себя мы.
— …Я вынесу это на обсуждение военного совета.
— Лучше действовать быстро. Иначе это соглашение о прекращении огня может дать обратный эффект.
— Не говори об этом так легко. Этот тупик здесь тянется уже десять лет.
— Но соглашение о прекращении огня уже сдвинуло ситуацию с мёртвой точки. Это уже не то время, когда обе стороны просто не имели средств для нападения.
— …Я серьёзно об этом подумаю.
Капитан Лоренцо ушёл.
Прошло десять дней, а положение так и не изменилось. Высшее военное руководство решило начать полномасштабную войну с герцогством Диод весной, после окончания зимы. Капитан Лоренцо вызвал Хезена к себе, чтобы сообщить об этом.
— Прошу прощения. Я пытался убедить начальство, но за это время поступили новые сведения. Похоже, туда назначили генерала Гизала.
— Генерала Гизала?
— Ты не знаешь? Генерал Гизал, Громовой генерал. Это настоящий монстр.
— …Насколько он опасен?
— Он пользуется магическим жезлом с атрибутом молнии. Это тебе о чём-нибудь говорит?
— Понятно.
Магические жезлы с атрибутом молнии считаются самыми редкими и самыми мощными среди стихийных жезлов. Маги высокого уровня способны обращать собственное тело в молнию, благодаря чему передвигаются с невероятной скоростью. Среди тех, кто владеет магией молнии, есть и представители [Четырёх герцогов], включая знаменитую волшебницу Мишил.
— Говорят, генерал Гизал силён почти как великий генерал. Талантливый и крайне напористый человек. Чтобы с ним справиться, нам понадобится маг сопоставимой силы.
— …Понятно.
Иными словами, в крепости северной Гарны не было мага, способного тягаться с генералом Гизалом. Герцогство Диод, возможно, и относилось к державам среднего уровня, но, чтобы сдержать фигуру масштаба великого генерала, Империи нужен был яростный маг того же уровня.
— Герцогиня Мишил должна прибыть весной. По своим способностям она значительно превосходит генерала Гизала. Мы не должны терять бдительность, но и отставать не имеем права.
— …Надеюсь, наши намерения ещё не утекли к противнику.
Если бы утечка всё же произошла, герцогство Диод могло бы и само перейти в наступление. Герцогиня Мишил — фигура огромной величины. За её передвижениями следит весь континент.
— Они прекрасно знают, насколько безрассудна зимняя война. К тому же мы уже пустили слух, будто [герцогиню Мишил отправили сюда для усмирения племени Кумин].
— …Понял.
Хезен решил, что дальше возражать против решения начальства бесполезно. Но можно было с уверенностью сказать, что ситуация приняла неожиданно сложный оборот.
Покинув оперативную комнату, Хезен вернулся к себе, где Эдал уже совсем исхудал под спартанским обучением Янь.
— Al Manaha Larapara Dema Rohalyo.
— Нет, неправильно. Ты должен понимать смысл в верном контексте. И ещё у тебя немного сбита интонация. Ты вообще отчётливо слышишь каждое слово? В этом языке значение меняется от интонации, так что ты обязан освоить её в совершенстве.
— …Уааааа! Уааааа!
— Ладно, ладно. Ты взрослый человек, так что не веди себя как избалованный ребёнок. Продолжим.
— …
Хезен искренне считал эту девочку пугающе развитой не по годам. То, как спокойно она отмахнулась от истерики взрослого мужчины, действительно впечатляло. Видимо, язык этот был крайне трудным, раз Эдал уже довольно долго находился в таком состоянии. Однако сам график не просто не отставал — напротив, шёл с большим опережением, поскольку Янь постоянно добавляла ему новые задания.
В результате средняя продолжительность сна Эдала упала ниже тридцати минут.
— Янь, ты закончила со своими заданиями?
— Да, закончила. Честное слово, я и так вся занята, обучая Эдала…
— Понятно.
Несмотря на ворчание, чудовищная девочка сдала Хезену свои листы с ответами, все до единого — с безупречным результатом. Она в совершенстве освоила основы лингвистической систематики, биологии, медицины и торговли. Поистине пугающе одарённая юная леди.
— Как идёт торговля?
Тихо спросил Хезен у Янь. В основе своей Хезен людям не доверял, поэтому утаивал часть сведений от солдата Эдала. Даже если что-то и просочится, у него были теоретические лазейки, чтобы избежать преследования. Но чем ниже риск, тем лучше.
— Да, всё идёт гладко. Нандал уже пустил в оптовую продажу большую партию магических камней и вывел их на рынок. Сказал, что в следующий раз привезёт товар получше.
— …Понятно. Хорошо придумано.
«Хочешь спрятать дерево — прячь его в лесу». Подмешивая магические камни, они снижали риск того, что существование Самоцвета будет раскрыто.
— Магические камни в Империи почти не обращаются, так что на рынке они ценятся очень высоко. Нандал был в полном восторге оттого, что теперь может торговать ими открыто.
— Это отличная новость.
Взаимовыгодные отношения обычно длятся долго. Даже когда они заключали магический контракт о неразглашении, разговор зашёл о Самоцвете, и Хезен тогда был удивлён, но охотно согласился. У него было чувство, что с Нандалом им предстоит работать ещё очень долго.
— …Однако рыночная цена обычно падает, если товара становится слишком много. Следи за тем, чтобы Нандал не обрушил рынок, выбросив на него сразу чрезмерное количество магических камней.
— Конечно. У Нандала хорошее чутьё на такие вещи, так что можешь не беспокоиться.
— Понятно.
Хезен кивнул и расспрашивать дальше не стал. Раз Янь одобрила, значит, этому можно доверять. Эта девочка стояла на совершенно ином уровне по сравнению с окружающими. Её способности не вызывали сомнений.
Это была всего лишь личная экономическая деятельность самой Янь, а Хезен просто помогал ей как знакомый. Даже в законе для этого были заранее подготовлены лазейки.
Хезен считал закон вещью текучей. В зависимости от власти того, кто его применяет, от состояния страны, от текущей обстановки, от объекта и от самого происшествия — возможны самые разные трактовки.
А главное, если тебя не поймали, значит, и преступления нет. А даже если и поймали, всегда можно заставить замолчать. А если не выходит — наказать уже самих исполнителей закона. Именно до такой степени Хезен и воспринимал закон.
— И ещё, доставь, пожалуйста, это письмо вождю Вашии.
— …У меня дурное предчувствие, но ладно, я поняла.
Тяжело вздохнув, Янь взяла письмо.
Хезен вышел из комнаты и направился на тренировочное поле. Как лейтенанту, ему доверили управление войсками. Верхом на лошади он объезжал разные взводы, проводя смотр. 4-я рота состояла из десяти взводов, примерно по сорок человек в каждом. Формально Хезен оставил 8-й взвод под началом лейтенанта Моспитцы, но фактическое управление поручил прапорщику Баззу.
В процессе Хезен был поражён тем, насколько ничтожны боевые способности Моспитцы. Прежде всего, его верховая езда — навык, жизненно необходимый офицеру, — была попросту ужасной. Даже само действие [сидеть верхом на лошади] давалось ему неловко и неуверенно.
Его способности как мага тоже были плачевными. По уровню он, вероятно, едва дотягивал до нижней границы того, что допустимо для лейтенанта.
Хезен не удержался и спросил капитана Лоренцо:
— Почему такого бездаря вообще сделали лейтенантом?
Ответ был прост: родители Моспитцы были высокопоставленными дворянами девятого ранга.
Иными словами, он оказался никчёмным дворянским сынком.
Моспитца обладал поразительно низким умом, злобным нравом, отсутствием нравственных принципов и полным отсутствием великодушия. Поэтому, хотя Хезен и надеялся, что хотя бы по части магии тот окажется на уровне капитана, его ждало лишь разочарование.
Осмотрев другие взводы, они наконец добрались до 8-го. Как и ожидал Хезен, сержант Базз без малейшего труда управлял взводом. Движения солдат тоже были куда более собранными и выверенными, чем у остальных подразделений.
А вот глядя на главное проблемное дитя — лейтенанта Моспитцу, — Хезену оставалось только вздыхать.
— Почему ты до сих пор не улучшил свою верховую езду? Уже десять дней прошло!
— …Я стараюсь изо всех сил.
— Эй, говори уважительно.
— …Угх.
Лейтенант Моспитца уставился на Хезена с потрясённым видом. Что вообще происходило у него в голове?
— Ты офицер, не так ли? Стараться изо всех сил — это само собой разумеется, а ты обязан ещё и показывать результат. Именно это и значит — вести за собой людей. Разве ты не читал об этом в уставе для офицеров?
— …Легко сказать, но на деле…
— В следующий раз, если снова забудешь о вежливой речи, получишь палкой.
— …Угх.
Лицо Моспитцы снова исказилось от потрясения, рот беспомощно приоткрылся. Похоже, доброта и забота Хезена всё же сумели до него достучаться, и Хезен испытал облегчение.
Надо признать, что допустить две ошибки — это уже чрезмерно мягкая поблажка.
Ну что ж, капитан Лоренцо велел ему «обращаться помягче», так что выбора не было. Такова судьба наёмного солдата, и с этим оставалось только смириться.
— Ты понимаешь саму суть того, почему я заставляю тебя говорить уважительно?
— …Нет, не понимаю.
— Офицер обязан всегда служить образцом поведения для унтер-офицеров. Иначе это скажется на боевом духе армии. Добиться этого можно только там, где сверху вниз неукоснительно соблюдается порядок подчинения. Поэтому ты всегда обязан говорить со старшими по званию уважительно и следить за тем, чтобы не расшатывать иерархию.
— Но есть же ещё старшинство. Лейтенант Хезен младше меня на двадцать лет.
— …Надо же было прожить столько лет и так ничему не научиться. Похоже, твоя военная жизнь была на редкость бесполезной.
— Тц.
— А, я отвлёкся. Раз ты из тех, кто без прямых объяснений не понимает, я скажу прямо. В армии звание — это всё. Ты обязан отбросить любые различия вроде возраста, пола и общественного положения. Здесь нет ничего, основанного на личных чувствах.
— ……
Лейтенант Моспитца опустил голову, словно был полностью сокрушён.
— Вот почему мой возраст и всё прочее совершенно не имеет значения. Более того, причина, по которой ты в таком возрасте до сих пор остаёшься лейтенантом, как раз в том, что ты не понимаешь даже таких простейших вещей.
— Гх… но мне всё же кажется, что лейтенант Хезен не слишком-то был предан мне, своему бывшему старшему офицеру!
— Потому что вы некомпетентны.
— ……
Лейтенант Моспитца яростно уставился на Хезена. Но почему? Хезен ведь всего лишь прямо озвучил факты.
— Основа вертикали командования в том, что старший офицер обладает лучшим пониманием, чем унтер-офицер. Такие люди, как вы, которые цепляются к оттенкам речи ради удовлетворения собственных интересов, чрезвычайно бездарны и отвратительны, а потому подлежат устранению из системы.
— …
Его раздражало, что Моспитца никак не мог этого уразуметь. Если говорить откровенно, перевоспитать такого человека было задачей не из лёгких. Но как военный офицер, Хезен был обязан развивать своих подчинённых, а потому должен был выложиться до конца.
— Возможно, тебе это покажется противоречием, но на самом деле я считаю, что несогласие и возражения вполне допустимы. Свободное обсуждение делает суждение гибче. Но воинская дисциплина обязана сохраняться. Если говорить проще, речь о соблюдении порядка. Понял?
— …
— В следующий раз, если снова не ответишь, я накажу тебя палкой. Понял?
— …Да.
— Эй, Лэй Фа. Держи лейтенанта Моспитцу.
!?
— Но я же уже ответил!
— Я не расслышал.
— Нет, но… Гьях!
Когда палка опустилась на зад Моспитцы, на его штанах постепенно расплылось красное пятно. Хезен вздохнул, недовольный тем, что ему приходится марать палку о такую грязную задницу.
— Слушай внимательно. Ответ имеет смысл лишь тогда, когда тот, кому он адресован, его слышит. Его цель — донести намерение. Не думал, что мне придётся объяснять офицеру столь очевидные вещи, но, видимо, это тоже входит в мои обязанности как военного.
Хезен тяжело вздохнул.
— …Ик… ик… ик…
— Ладно, хватит реветь. А теперь живо на лошадь.
— Но у меня сзади кровь идёт…
— Разве не сам виноват? Терпи.
— Угх… Гья-я-я!
Моспитца, стиснув зубы, взобрался на лошадь.
— Верховая езда — обязательный навык для офицера. Именно поэтому унтер-офицеры и смотрят на тебя свысока. Ты пытался подавить их одним лишь авторитетом, но так делать нельзя. Понял?
— …
— Эй, Лэй Фа. Держи лейтенанта Моспитцу.
— Да! Да, я же только что ответил!
— Слишком медленно.
— Нет, но… Гья-я-я?!
Палка снова опустилась на зад Моспитцы, и кровь мгновенно пропитала седло.
— Ах, лошадь испачкалась. Потом как следует её вымоешь.
— Ик… ик… ик…
— Эй, Лэй Фа. Держи лейтенанта Моспитцу.
— Хиии! Пожалуйста, хватит! Умоляю!
— Если не будешь отвечать, я тебе этого никогда не прощу.
— Ик… ААААААХ!
И снова брызнула кровь. Лицо у него уже побелело, а на губах выступила пена.
— Какое прискорбие. Ты даже ответить как следует не способен. А ведь как старший офицер должен был бы поддерживать стандарты имперской армии.
— Эм… Хезен, — неуверенно заговорила Лэй Фа.
— Что?
— Если мы продолжим… лейтенант Моспитца ведь может… может умереть…
— Мне всё равно.
!?
— Ик… нет, пожалуйста…
Лейтенант Моспитца повернул к ним залитое слезами лицо.
— Офицеру, который не способен даже толком отвечать, лучше бы вовсе не существовать. И солдату, который настолько слаб, что ломается от столь лёгкого наказания… Лейтенант Моспитца, слушай внимательно. Я ведь не требую от тебя ничего сложного. Просто отвечай как положено.
— Д-да…!
— Тогда садись на лошадь.
— А?! Нееет!..
Лейтенант Моспитца, всхлипывая, уселся на заляпанное кровью седло.
— Угх… угх…
Глядя на рыдающего Моспитцу, Хезен тяжело вздохнул.
— Не реви так. Если не выдерживаешь даже этого, дальнейшую подготовку ты не переживёшь.
— Хиии…!
— ……Хм.
Совершенно бесполезен. Будь он хотя бы отличным боевым солдатом, Хезен ещё подумал бы, как его использовать, но в таком состоянии от него никакого толка.
— Может, проще его просто убить.
— А?!
— А, это я просто подумал вслух. Не обращай внимания.
— …! Да это совсем не нормально! Это ведь была ложь, да? Шутка, да?!
Лицо лейтенанта Моспитцы исказилось от ужаса.
— Разве ты не слышал? Я просто подумал вслух. Не больше и не меньше.
— Н-нет! Я вообще-то высокородный дворянин… высокородный дворянин, понимаешь?
В этот миг выражение лица лейтенанта Моспитцы резко переменилось.
— Ах да, верно. Вы ведь высокородный дворянин.
— …Вот именно. Именно, лейтенант Хезен. А ты ведь всего лишь простолюдин, не так ли?!
— Лэй Фа, держи его.
!?
— Гах… Отпусти…! Угх, аааах!
От удара оторвался даже клочок плоти.
— Ты и правда ничего не понимаешь, да? Я велел тебе говорить уважительно. Но на твой вопрос отвечу. Да, я родом из простолюдинов.
— Ик… ик… То есть ты считаешь, что тебе позволено так обращаться со мной, высокородным дворянином?
— Да.
— …Ты не понимаешь разницы в положении между простолюдином и высокородным дворянином?
— Разумеется, понимаю. К чему вы клоните?
Хезен вздохнул, искренне недоумевая, как можно быть таким человеком. Но в глазах лейтенанта Моспитцы вновь вспыхнула искра решимости.
— Ты! Ты, простолюдин, причинил вред мне, высокородному дворянину! По законам Империи за такое полагается смертная казнь!
— ……
Услышав это, Хезен умолк. По его лбу скатилась капля пота, а выражение лица стало довольно мрачным.
— А-ха, ахаха, наконец-то дошло!? Понял, да?!
На лице лейтенанта Моспитцы появилась торжествующая улыбка.
— …Как страшно.
— Вот именно, правда? Смертная казнь, не так ли? Но уже поздно. Хезен Хейм. Ты причинил вред мне, высокородному дворянину! Теперь уже поздно сожалеть!
— По-настоящему страшно… это ваше полное отсутствие способности учиться.
!?
— Что ты сказал?!
— Будь вы не военнослужащим, вы были бы правы. Но в армии всё решает звание. Возраст, пол, общественное положение — все эти различия там не принимаются во внимание. Это прямо прописано в законе.
— …!
— А я ведь, кажется, вбивал вам это в голову всего пять минут назад. Масштаб вашей бездарности действительно пугает.
Это означало, что всё обучение, на которое он до сих пор тратил силы, пошло впустую. Для одержимого эффективностью Хезена это был весьма ощутимый удар.
Изначально он собирался посвятить лейтенанту Моспитце не больше тридцати минут своей жизни, но теперь, похоже, придётся потратить целый час.
— Ты… пусть в армии и так, но моя семья этого так не оставит. Если всё выплывет наружу, тебя точно приговорят к смерти!
— …Правда?
Хезен пристально всмотрелся в глаза хвастливого бывшего начальника, будто заглядывая в самую глубину его слабостей.
— Ч-что?
— Лейтенант Моспитца. Вы пятый сын. Разумеется, прав на наследство у вас нет. И всё же, несмотря на происхождение из высокородной семьи, в свои сорок с лишним вы всё ещё всего лишь лейтенант. В обществе вас считают полным неудачником.
— …!
— Скорее всего, семья от вас уже отмахнулась. Именно поэтому ваша личность как «лейтенанта» в армии стала для вас такой важной.
И впрямь, Моспитца цеплялся за своё происхождение из высшей знати не только из-за плохой памяти.
— Я просто забыл об этом, потому что для меня это не особенно важно.
— Вероятно, чтобы сдать офицерский экзамен, вы использовали уйму связей. Но поскольку у вас не было необходимых качеств, в армии вы лишь хвастались перед окружающими и заискивали перед начальством, чтобы как-то держаться на плаву… Понятно. Теперь ясно, откуда такая некомпетентность.
— …Угх.
— Раз уж вы для своей семьи не более чем бесполезная обуза, сомневаюсь, что кто-то вообще станет слушать ваши жалобы и стенания.
— Это не так!
— Нет, я бы даже сказал, что вы почти в разрыве с семьёй, не правда ли?
— Я же сказал, это не так! На чём вообще основаны ваши слова?
— На том, что иметь такого человека в семье должно быть попросту стыдно.
— …Угх.
— ……
Тяжело сглотнули не только лейтенант Моспитца, но и весь 8-й взвод вместе с Лэй Фа. Хезен всего лишь озвучил то, о чём все и так думали, — разве он сказал что-то не то?
— Объективный факт в том, что с момента назначения вы ни разу не возвращались домой.
— К-к-как вы это узнали?
Лейтенант Моспитца покрылся холодным потом.
— Вероятно, вы не знаете, но в обязанности старшего офицера входит и планирование отпусков подчинённых. Я собирался в первую очередь дать отпуск тем, кто не может часто брать длинные отлучки, чтобы съездить в родные места, — и, как выяснилось, это были вы. Какая ирония.
— …Угх.
— В любом случае, мне всё равно, какие уловки вы попытаетесь использовать, но наказания вам не избежать.
— А?!
— Во-первых, вы ослушались старшего офицера и, прикрываясь своим положением, подорвали воинскую дисциплину. Десять ударов.
— Гах… га-а…
— И, несмотря на многократные предупреждения, вы так и не начали говорить как положено. За вашу фамильярную речь — ещё одиннадцать ударов.
— Нет… это же его точно убьёт…
Вмешалась добросердечная Лэй Фа.
— Всё в порядке. После каждых трёх ударов я буду применять исцеляющую магию. Так он не умрёт.
— Ик… простите, простите, простите, простите, простите…
Лейтенант Моспитца униженно молил о прощении, но его проигнорировали.
— Но… моё время тоже ценно, так что попрошу помочь и остальных из 8-го взвода.
— Есть, сэр!
Их голоса прозвучали в идеальном унисоне.
— Лейтенант Моспитца, вот именно об этом я и говорю. То, что вы, будучи старшим офицером, даже этого не понимаете, по-настоящему жалко. Итак, слушай все: кто станет его жалеть, получит столько же.
— Есть, сэр!
Теперь ответ 8-го взвода был уже кристально ясен — единое, безоговорочное подчинение.
— После каждых трёх ударов приносите его ко мне в комнату. Тащите на верёвке, обмотанной вокруг шеи. И не вздумайте запачкать ковёр его грязной кровью.
— Есть, сэр!
Теперь 8-й взвод подчинился окончательно.
— Но, Хезен, даже если с телом всё будет в порядке, разум у него может не выдержать…
— Не беспокойся, у меня есть хорошее лекарство. Ладно, начинаем.
— …Угх.
И так мучительные вопли лейтенанта Моспитцы ещё долго разносились в ночи.
В ту ночь, что удивительно, Хезен и сам был чем-то обеспокоен. Сидя у себя в комнате, он перелистывал добытые документы и бормотал:
— Хм… это не так просто.
— Что такое?
Лэй Фа посмотрела на него с изумлением. С чего бы ему вообще о чём-то тревожиться?
— Вообще-то у меня тоже бывают вполне обычные заботы.
— Ты, кажется, начинаешь переживать только тогда, когда на континенте вспыхивает война.
— Неправда. Сейчас меня беспокоит лейтенант Моспитца.
— А, тот самый, который считает тебя своим врагом.
— А? Правда, что ли?
— …То, что ты сам этого не замечаешь, и есть самое тревожное.
Даже услышав это, Хезен всё равно продолжал считать, что лишь пытался помочь Моспитце стать лучше. Он даже полагал, что тот должен быть ему благодарен.
— Как бы там ни было, сейчас я подыскиваю ему новую работу.
— …!
— …?
— Э? Этот человек что, увольняется?!
— Ну, не совсем увольняется, но я бы хотел, чтобы он ушёл.
— Хотеть и действительно иметь на это полномочия как лейтенант — совершенно разные вещи, знаешь ли.
— Полагаю, да, но всё же…
— Да это ведь самое главное, разве нет?!
— Я вообще-то не чудовище. Уже стало ясно, что у него попросту нет склонности к военной службе.
За последние десять дней этот солдат так и не научился как следует держаться в седле. Положение дел было скверным. Сколько бы Хезен ни повторял, тот не становился лучше, и всякий раз Хезену приходилось снова наказывать его по тому же месту. Это было даже в чём-то жалко.
— Я не думаю, что правильно просто без конца мучить человека, у которого нет способностей в определённой области. Но в то же время я не хочу и дальше оставлять этого паразита, пожирающего налоги, в прежнем состоянии.
— …
— Наверняка он и сам не хочет, чтобы на нём навсегда повис ярлык «имперского вредителя».
— Но так его называешь только ты.
— Ха-ха.
— …Это вообще не шутка.
— Ой, опять я отвлёкся. Так вот, как думаешь, какая новая работа ему подошла бы?
!?
— Ни в коем случае! Даже предлагать ему стать рабом — это…
— Хотя, если судить по его способностям, характеру и будущим перспективам, это и впрямь выглядит наилучшим решением.
Рабы бывают разными. Помимо обычных рабов-прислуги, существуют ещё профессиональные рабы и высококлассные рабы. От лейтенанта Моспитцы прямо-таки веет [а ведь из него, пожалуй, вышел бы высококлассный раб].
— Да он ни за что не согласится! Не может быть, чтобы он это принял!
— Не беспокойся, я прекрасно разбираюсь в рабах. Помнишь, моя мачеха ведь раньше занималась незаконной работорговлей?
— …Не говори об этом так, будто вспоминаешь старую безобидную историю.
Ещё в школе, когда он вот так невозмутимо это произнёс, потрясение, которое она тогда испытала, было просто неизмеримым.
— Высококлассные рабы обладают магической силой, но низкими способностями. Они работают, например, медицинскими магами для простолюдинов или младшими чиновниками в разных государственных учреждениях — то есть на должностях, где магию применять можно, но сами места предназначены для преступников.
— А? Преступников?
— Их связывают контрактным заклятием, чтобы они не могли особенно своевольничать. Так он всё равно сможет приносить обществу пользу.
Главный недостаток лейтенанта Моспитцы — его заносчивый и порочный нрав.
Проще говоря, это человек, который из-за чрезмерной гордыни не способен как следует подчиняться приказам.
То, что в прошлом он всё же сдал экзамен на штабного офицера (скорее всего, благодаря связям), лишь ещё сильнее раздула его высокомерие. Но с тех пор он не приложил никаких настоящих усилий, и теперь его способности ниже даже, чем у унтер-офицера.
— Хотя он сам должен быть по ту сторону приказов, он постоянно лезет на ту сторону, откуда эти приказы отдают. Это не приносит пользы обществу и не идёт на пользу ему самому. Гораздо лучше было бы связать его контрактным заклятием и навсегда насильно удержать на стороне тех, кто приказы принимает.
Хезен говорил совершенно серьёзно.
— …Но ведь ты всё это время твердил, что собственная воля человека…
— Ну, в этом случае она не так уж важна.
— А? Почему ты так легко это отметаешь?! Разве собственная воля самого человека — не самое важное при смене работы?
— Хмф… Лэй Фа, ты ещё слишком зелёная и не знаешь, как устроен мир. Здесь всё совсем иначе.
— Но Хезен же учился со мной в одном году, а значит, сам такой же новичок.
— …Верно.
Это моя дурная привычка — приплюсовывать сюда ещё и возраст прошлой жизни.
— Однако с учётом разницы в наших способностях я бы сказал, что между нами вообще-то пропасть лет в сто восемьдесят. Иными словами, я — ветеран общества с опытом в сто восемьдесят лет.
— …Пожалуй, в этом-то и дело. И именно поэтому лейтенант Моспитца тебя ненавидит…
— Мы отвлеклись. Самое важное при смене работы — [способности человека], а не [его собственное желание].
Это касается не только смены работы, но и самой работы как таковой. Иметь работу — значит приносить пользу обществу. Есть у человека собственное желание или нет, оценивают его всё равно по тому, чего он сумел добиться.
Следовательно, само собой разумеется, что важнейшим фактором остаётся именно пригодность к делу.
— У лейтенанта Моспитцы взгляд на мир чрезвычайно узок. И способности к самоанализу у него тоже нет, так что он не в состоянии трезво оценить самого себя. Поэтому кто-то другой должен определить его возможности и подобрать ему подходящее занятие.
— …И эта оценка — «раб», да?
— Высококлассный, между прочим.
— Я бы от такого не вопила «ура». Кстати говоря, мою собственную карьеру ведь тоже решили примерно таким же образом, да?
— Как друг, я просто делаю то, что и должен делать.
— …Очень хотелось бы, чтобы ты не произносил это таким тоном, будто говоришь: «Да ну что ты, пустяки».
Лэй Фа сказала это так, будто хотела добавить: «но я всё равно ничего не понимаю». Эту женщину-воина можно сделать полезной, если правильно её использовать. В конце концов, в мире полно и совершенно безнадёжных начальников. С её боевой направленностью и добрым сердцем Хезен не верил, что она сможет сама подняться высоко в Империи. Ей нужен сильный покровитель.
Разумеется, Хезен был совершенно уверен, что этим покровителем является именно он.
— После того как Моспитца уйдёт из имперской армии, превратить его в высококлассного раба и обеспечить ему поддержку будет для него лучшим исходом. Разумеется, я сделаю всё, что в моих силах. Использую связи своей мачехи и подыщу ему хорошего хозяина.
— …
Если он станет контрактным частным медицинским магом, скорее всего, с ним будут обращаться сравнительно неплохо.
— Эх… Служебные офицеры — такая морока. Мне ещё и с трудоустройством бездарных подчинённых возиться приходится. Ну что ж, придётся просто считать это частью работы.
— Но разве он не высокородный дворянин? Как ты вообще собираешься превратить его в раба?
— Раз это будет добровольно, никаких проблем. Я даже заставлю его написать семье письмо, что у него «особое пристрастие» и он хочет стать рабом.
На этом месте, вероятно, лучше всего будет окончательно оборвать с ним все связи.
— Но я уверена, он скажет, что ненавидит это.
— Ха-ха.
— Почему ты всякий раз так легко отмахиваешься?!
Лэй Фа почему-то тяжело вздохнула.
На следующий день в комнате бывшего лейтенанта Моспитцы (теперь это была комната Хезена) состоялась беседа. Хезен обстоятельно разъяснил, что Моспитце недостаёт качеств, необходимых военному офицеру.
— Итак, лейтенант Моспитца, я хотел бы, чтобы вы подали в отставку из имперской армии.
— Э-это нелепо… Разве такое вообще допустимо?
— На этот раз я закрою глаза на вашу вспышку, поскольку вы взволнованы, но если в следующий раз опять не будете говорить уважительно, я велю вас выпороть.
— …Угх.
— В этом-то и проблема. Сколько бы я вам ни говорил, вы так и не исправляетесь. Возможно, причина в вашей гордыне и тщеславии, но и то и другое совершенно не нужно.
— Я горжусь своей службой офицера имперской армии.
— Ваша гордость лишь пятнает имя имперской армии. Одним своим существованием вы тянете вниз репутацию имперского офицерства.
— …Угх.
Почему-то лейтенант Моспитца снова смерил Хезена свирепым взглядом. Какой грубый человек. Но капитан Лоренцо велел Хезену «обращаться с ним помягче».
Вертикаль приказов. Ничего не поделаешь — приходится терпеть. Такова судьба служилого офицера.
— В любом случае, я уже сумел подыскать вам новую работу.
— …А?
Моспитца уставился на пергамент, часто моргая. Надо сказать, Хезен и впрямь нашёл ему вполне приличное место.
— Лично я считаю, что лучше всего вам подошло бы место высококлассного раба при военном маге. В качестве обычного раба ваши немногочисленные достоинства, вроде магических способностей, не нашли бы почти никакого применения. Но мне удалось отыскать весьма хорошего хозяина, который…
— Это возмутительно!
— Возмутительно?
Моспитца вдруг вскочил и, ударив кулаком по столу, заорал. Такая неожиданная реакция застала Хезена врасплох — он искренне не понимал, что именно вызвало столь бурное возмущение.
— Высококлассный раб? Да это же самое дно! С какой стати вы вообще предлагаете это мне?
— Ну, раз вы и так на дне, то в чём проблема?
— …Что за чушь?
Моспитца уставился на него в потрясении. Хезен уже который день всё это ему разъяснял, однако лейтенант, похоже, до сих пор так ничего и не понял.
— Вы ведь совершенно не способны даже трезво оценить самого себя. Вам слегка за сорок, вы плохо держитесь в седле, плохо владеете мечом и умом не блещете. И при всём этом называете себя элитой, раздуваясь от застывшего самомнения и искривлённого нрава. Хуже и быть не может. Мир не настолько снисходителен, чтобы такой развалине, как вы, вдруг нашлась другая работа, — прямо сказал Хезен.
— Что? Да это же издевательство!
— Издевательство?
Хезен переспросил.
— Да, именно. Я признаю, что у лейтенанта высокие способности. Но смотреть свысока на тех, кто слабее, и дурно с ними обращаться — это уже откровенное издевательство.
— …Понятно. Значит, стоит вам самому оказаться на месте того, с кем обходятся дурно, как вы сразу начинаете разыгрывать жертву.
— Что?
— Вы назвали это «жестокостью», но разве не вы сами в первую очередь жестоко обращались с покойными лейтенантами и прапорщиками?
Услышав это, лейтенант Моспитца побледнел. Хезен достал с полки дневник сержанта Чомо, которого некогда казнили.
— Как думаете, что это?
— Э-это…
— Да. Доказательство того самого «издевательства», которое вы пытались замять. Восемь лейтенантов и прапорщиков, да? Надо же, как долго вы этим занимались.
— Ик…
От этих слов лицо лейтенанта Моспитцы стало совсем белым. С самого начала более половины из десяти подозрительных смертей были связаны именно с тем, что этот человек изводил вновь назначенных лейтенантов и прапорщиков.
А сержанту Чомо оставалось лишь разгребать то, что после этого оставалось.
— Я не хотел бы опускаться до вашего уровня — такими жалкими издёвками я не занимаюсь. Но если судить по вашим способностям, усилиям и достижениям, то итоговая оценка — высококлассный раб. И даже такое место мне пришлось искать для вас довольно долго, — холодно произнёс Хезен, схватив Моспитцу за волосы.
— Не может быть…
— Но это так.
— Ик!
Хезен вцепился в его волосы и пристально посмотрел на него.
— Лучше бы вам наконец очнуться. Жалкая мразь, которая без всякой причины унижает и доводит до смерти собственных подчинённых, недостойна звания имперского офицера. Для вас это ещё очень приличное место. Вы даже высокого рабского статуса недостойны. Вам бы благодарить.
— Я… я не хочу быть рабом.
///
смена сцены
///
— Тогда вы хотите умереть?
— Ик, ик, ик!
Моспитца разрыдался и судорожно вцепился в свои уже заметно поредевшие волосы.
— Я оставляю вас в живых только ради капитана Лоренцо. Иначе я подал бы эти доказательства и добился вашей казни в тот же миг, как оказался вашим командиром. Такая грязь, которая так обращается с подчинёнными, никому не нужна.
Моспитца подвергал способных лейтенантов и прапорщиков ненормальной «подготовке», а сержантам даже приказывал поднимать на них руку. Сломленных младших офицеров потом просто выбрасывали, как сломанные игрушки.
Моспитца рухнул на пол и, ползая у ног, начал молить о пощаде.
— Мне очень жаль! Прошу, прошу, пощадите!
— …А тем младшим офицерам, которые вот так же молили вас о пощаде, вы хоть раз её дали?
— Ик… Давал, да, давал. Просто в дневнике этого нет. Я давал им пощаду.
— Верно, этого там не записано. Но сержант Чомо ничего подобного не рассказывал.
— Это не…
— Не лгите. Я вижу.
Во время пребывания на западном континенте Хезен освоил магию, позволяющую слышать голоса умерших. Это тоже было частью сбора доказательств для казни Моспитцы. Но, выслушав отвратительный рассказ Чомо, Хезену стало дурно.
Именно в тот момент судьба Моспитцы как раба и была решена.
Но сам лейтенант всё продолжал рыдать и униженно ползать по полу. В конце концов Хезен уступил и спросил:
— Вы и вправду так сильно не хотите становиться рабом?
— Д-да!
— А умирать?
— Этого я боюсь ещё сильнее!
— …Тогда тренируйтесь так, будто от этого зависит ваша жизнь. Я буду оценивать вас исключительно по способностям и результатам.
— Д-да, сэр!
Хезен тяжело вздохнул. До чего же утомительно проявлять сочувствие к такой мерзости.
— Но, если честно, я всё равно считаю, что место высококлассного раба подошло бы вам лучше.
— Нет! Я вообще не хочу быть рабом!
— Даже личным слугой?
— Я и этому не обрадуюсь! Прошу, пощадите!
— Хм…
Хезен терпеть не мог тратить время на бесполезные вещи. На самом деле он предложил ему место высококлассного раба, искренне исходя из интересов самого Моспитцы.
— Хорошо.
— Т-тогда…
— Но запомните: если я замечу у вас хоть малейший след нынешней расхлябанности, вы сразу же опуститесь до уровня обычного раба.
— Да, сэр!
— И должен предупредить: не элитного, а самого обычного раба. Если вы откажетесь и от этого, останется только такой вариант.
— Да!
— …Эх.
Глядя на внезапно оживившегося лейтенанта Моспитцу, Хезен невольно вздохнул.
Во время дневной тренировки лейтенант Моспитца действительно старался изо всех сил, хотя этого всё равно было удручающе мало. Впрочем, едва ли подобное вообще стоило упоминания.
Хезен понаблюдал за ним секунды две, после чего перевёл взгляд на остальных из 8-го взвода. Сержант Базз и правда оказался превосходным командиром. При обычных обстоятельствах Хезен тут же рекомендовал бы его в младшие лейтенанты, но унтер-офицеры могли подняться максимум до звания сержанта.
— Нужно менять законы, — пробормотал Хезен.
Каким бы бездарным ни был Моспитца, он всё равно дослужился до лейтенанта. А каким бы талантливым ни был сержант, он обязан был оставаться сержантом до конца жизни. Нетрудно представить, как это подтачивает желание стараться.
Посреди учений к Хезену подошёл лейтенант Моспитца.
— Хафф… хафф, хафф. Лейтенант Хезен, ну как?
— ……
Его отчаянная попытка произвести впечатление, задыхаясь после нагрузки, раздражала до крайности. Всё потому, что физическая форма у него была ниже некуда, тогда как сержанты 8-го взвода без труда выдерживали весь тренировочный режим.
— Сержант Базз. Позже отдадите мне дневник сержанта Чомо. Если вам покажется, что лейтенант Моспитца хоть немного ленится, просто помашите у него перед глазами этим дневником и приговорите к ударам палкой.
!?
— Ч-что, лейтенант Хезен?!
— Вашим внезапным порывам рвения доверять нельзя. В лучшем случае ваша оценка поднялась с минус ста до минус девяноста девяти тысяч девятисот девяноста девяти. Всё строится постепенно, так что продолжайте в том же духе.
— …Угх.
На лице лейтенанта Моспитцы отразилось выражение полного [неверия]. Но Хезену было всё равно. Он всё равно ему не верил.
После осмотра остальных взводов Хезен завершил общую оценку боеспособности подразделения. Находясь на переднем крае пограничной обороны, каждый взвод обладал внушительной боевой мощью.
После тренировки Хезен велел лейтенантам и сержантам всех взводов сдать планы подготовки. Среди них оказался один, кто принёс документы с опозданием, — сержант Марде. Под глазами у него залегли глубокие тени, так что, вероятно, чувствовал он себя не лучшим образом.
— …Вы единственный, кто опоздал со сдачей.
— Прошу прощения! Я просидел над этим всю ночь, но… я простолюдин, у меня слишком много описок и ошибок, так что я всё ещё перепроверяю.
— Понятно. Если это можно прочесть, значит, уже достаточно. Дайте взглянуть.
Хезен пролистал бумаги и начал красной ручкой исправлять описки и пропуски. Вскоре листы почти целиком покрылись красными пометками.
— Разве этого недостаточно? Особенности войск вы уловили очень хорошо. Впредь просто следите, чтобы сдавать всё в срок, даже если в тексте останется несколько ошибок.
— П-понятно. Но это всё же было трудно читать? Простите.
— Ну, конечно, чем легче читать, тем лучше. Но пока я всё исправил. Куда важнее содержание. Если застрять на таких мелочах и упустить суть, тогда уж лучше оставить как есть.
— …Да! Большое вам спасибо.
Сержант Марде низко поклонился.
— Хм? А я вроде ни за что не благодарил.
— Дело в том, что лейтенант Моспитца всегда ругал меня за описки. Бывало, стоило мне допустить хоть одну ошибку, и он читал мне нотации по два часа.
— Эх… Неудивительно, что документы из других взводов казались неестественно вылизанными.
Этот бездарь. Значит, он даже в такие пустяки лез, вздохнул про себя Хезен.
— Передайте это и другим лейтенантам с сержантами. В документах достаточно того, чтобы их можно было прочесть. Некоторое количество описок я стерплю, так что пусть сосредоточатся на действительно важном.
— Понял!
Сержант Марде вышел из комнаты с видом облегчённым и довольным.
— …И чего он так цепляется к опискам?
Недовольно пробормотала Янь, которая подслушивала неподалёку.
— Потому что у тебя уже есть содержание, которым это можно подкрепить. В твоём случае описки не так страшны.
— Что? Ко мне ты совсем не добр. Только ко мне.
— Что ты там бормочешь?
— Не можешь хоть десятую долю той доброты, что показываешь подчинённым, проявить ко мне?!
— Доброты? И когда это я был добр к подчинённым?
— Только что!
— Я не был добр. Я просто отдавал обычные указания.
— Значит, мне тоже можно делать описки, да?
— Ты безнадёжна.
— Уааа! Почему?!
С этими словами девочка кинулась в атаку, а Хезен, вздохнув, схватил её за воротник.
— Янь, документы вместо меня будешь составлять ты. Я не хочу, чтобы твои описки портили оценку твоего начальства.
— Ты хочешь свалить на меня свою работу?
— У меня есть ощущение, что в литературных вещах ты можешь оказаться лучше меня. Знания у меня, конечно, есть, но в конечном счёте там многое решает чутьё.
По натуре Янь не была бойцом. Разумеется, он будет обучать её магии, но её истинная природа лежала в иной плоскости. Было бы интересно развивать её в исследовательской области. А в такой сфере ей неизбежно придётся писать доклады и статьи, и тратить время на описки — пустая потеря.
— Видишь ли, у военных и у тебя всё иначе. Для гражданских служащих документы — это средство к существованию, так что многие очень придирчивы к опискам. Поэтому тебе нужно сознательно тренироваться, чтобы их искоренить.
— Угх, урргх, уррргххх!
Хезен мягко погладил Янь по голове.
— Разумеется, во многих случаях важна ещё и скорость. Тогда я не стану цепляться к опискам. Просто делай то, что нужно, когда это нужно. Я указываю тебе на это потому, что ты пока ещё не умеешь так действовать. Поняла?
— А? Я вообще не понимаю, что мне делать!
И даже выкрикнув это, Янь всё равно продолжала учить Эдала языку Кумин — причём даже строже обычного.
На следующий день им предстояло патрулировать деревни вокруг крепости. Среди прочего они собирались заехать в деревню Династельд. Там у них была одна задача — переговоры с Нандалом.
— Господин, можно мне уже вернуться в приют?
— Только после переговоров.
— Тогда давайте быстрее. Скорее, скорее!
Янь ускорила шаг, явно полная нетерпения. Возможно, дело в том, что телом она всё ещё оставалась шестилетним ребёнком, но у этой девочки и правда была довольно детская сторона.
В таком возрасте многие уже покидали родительский дом и шли работать. Впрочем, надолго и в этой крепости она всё равно не задержится, так что пока ей просто позволяли делать то, что хочется.
Когда они вошли в торговый дом Нандала, внутри царила кипучая суета. Все были заняты, но без лишней суматохи. Дела у заведений с такой атмосферой обычно идут хорошо.
— А, младший лейтенант Хезен… нет, теперь уже просто лейтенант, верно? Вы просмотрели список?
— Да. Я возьму всё. И передайте это, пожалуйста, племени Кумин.
С этими словами он протянул Нандалу несколько листов пергамента.
— Что это?
— Можно назвать это спецификацией. Здесь описаны эффекты магических жезлов, их размеры и форма, а также то, каким типам магов они больше подходят, и прочее.
///
Смена сцены
///
— Это… впечатляет.
— Я заранее попросил Янь свести их особенности воедино. Думаю, получилось довольно близко к их потребностям.
После заключения перемирия Янь время от времени отправляли в поселения Кумин. Официально — как переводчицу при Эдале, но на деле она уже почти полностью овладела языком сама. Поэтому в свободное время она и собрала все эти сведения.
Королева Вашия, похоже, очень привязалась к Янь и даже предлагала удочерить её. Разумеется, Хезен вежливо отказал (хотя Янь потом закатила истерику, рыдая и требуя, чтобы её всё-таки удочерили).
Ознакомившись со спецификацией магических жезлов, Нандал одобрительно кивнул.
— Понял. Я передам.
— Если им понравится, продайте им это. Если нет, я хотел бы пустить их через чёрный рынок. У вас есть для этого каналы?
— Хм. Есть, конечно, но это действительно необходимо? Куминцы наверняка очень захотят это купить. Если только цена не окажется совсем уж дикой.
— Не беспокойтесь. Я не собираюсь их обдирать. Но и позволять наживаться на себе тоже не хочу.
План состоял в том, чтобы продавать по двойной закупочной цене. С учётом стоимости материалов фактическая плата за изготовление выходила примерно вполовину. Как только Нандал просмотрел предложенную цену, он сразу кивнул.
— …Так пойдёт. Это заметно дешевле, чем я ожидал.
Получив одобрение Нандала, Хезен с облегчением выдохнул.
— Янь, обязательно сообщи об этом королеве Вашии. Эти Самоцветы мы закупили сами, так что ей нет нужды слишком пристально это проверять. Но если они попробуют сбыть их на чёрный рынок, мы можем потерять её доверие.
— Поняла, но, думаю, они всё равно купят.
— Мне нужно показать, что у нас есть и другие каналы сбыта. Тогда вероятность покупки возрастёт, а их пространство для торга, наоборот, сократится.
— Ну, я не особенно беспокоюсь, но ладно.
— Нандал, вас устроит комиссия в десять процентов?
— Да, этого достаточно. Мы и так достаточно зарабатываем в других местах, так что меня устроил бы даже меньший процент.
— Тогда в обмен на снижение процента у меня будет ещё одна просьба.
— Какая именно?
— Из Империи слишком долго идут деньги. Не могли бы вы оформить вексель? За это я сверху добавлю ещё десять процентов.
— Ну, мы не против, но вы уверены, что вам это нужно?
— В каком смысле?
— В том, что мне не хочется выглядеть слишком жадным. Мы ведь и так берём комиссию с племени Кумин. Плюс именно мы закупаем материалы для изготовления, так что наша фактическая прибыль и без того превышает сорок процентов.
— Это совершенно естественно.
Основная часть бумажной работы, перевозка и оптовые операции лежали именно на них. Более того, на них же ложился риск нападения разбойников, так что сбивать их долю он и не думал.
— Нет, всё-таки. Изготавливаете-то их вы, так что именно вам следовало бы получать тридцать процентов прибыли. Когда с меня просят столько же, у меня возникает чувство, будто я сделал что-то не так.
— Я считаю это справедливым. Но если нам удастся обеспечить финансирование, вексель я на самом деле выпускать не собираюсь. По-моему, сам факт займа денег тоже должен оплачиваться.
Куда важнее не пытаться выжать максимум из отношений, а сохранить равновесие, иначе всё легко может пойти прахом.
— Если вас это устраивает, то у нас никаких возражений. Но знаете, если просьба исходит от вас, я готов выслушать даже немного чрезмерные требования.
— Благодарю. Рассчитываю на вас.
Хезен крепко пожал протянутую руку. Нандал был хорошим торговцем. Если получится, Хезену хотелось бы увидеть, как тот вырастет в могущественного купца, который будет держать под контролем весь этот регион.