Приманка

Амон Меласкул сидел на троне из обсидиана, и впервые за много столетий его лицо не было бесстрастным. В уголках губ застыло нечто, отдалённо похожее на улыбку, но глаза… глаза оставались холодными, как лёд на могильной плите.

Перед ним, на низком столике из чёрного дерева, лежала карта. Не простая — магическая, живая. На ней пульсировали огоньки: десятки, сотни, разбросанные по всему континенту. Три из них, самые яркие, горели на юге, в сердце Талионии. Там, где Алмарин.

— Они думают, что победили, — тихо сказал Амон. Его голос разнёсся по залу, хотя говорил он едва слышно. — Они взяли три моих игрушки и теперь празднуют. Салем носит «Сердце Камня». Бриов надел «Корону Забвения». Третий, «Глаз Пустоты», спит в их сокровищнице, ждёт достойного.

Из тени за троном выступила фигура. Высокая, сутулая, закутанная в лохмотья, из-под которых виднелись лишь длинные костлявые пальцы, унизанные кольцами с тусклыми камнями. Моргат, Охотник за душами. Когда-то он был человеком, воином, даже благородным. Теперь от него осталась лишь тень, оболочка, движимая волей хозяина.

— Прикажи, — прошептал Моргат. Голос его звучал как скрежет камня о камень.

— Всему своё время, — Амон поднялся с трона, и его длинные пальцы пробежали по карте. — Сначала их надо разделить. Сейчас они сильны вместе. Салем чувствует землю, Бриов читает мысли, а этот охотник, Кассиан, режет моих слуг как скот. Вместе они — стена. Но если стену расколоть…

Он задержал палец над точкой далеко на юго-востоке, где среди горных хребтов тускло мерцал ещё один огонёк. Слабый, но глубокий, пульсирующий с той медленной мощью, что бывает только у древних вещей.

— Здесь. Старые шахты гномов. Говорят, в них спит артефакт, способный исцелить любую рану. Или, по крайней мере, так будут говорить завтра утром в Алмарине.

— Слух?

— Слух, который подтвердят мои люди. И этот слух дойдёт до неё. До той, что потеряла руки, спасая своих друзей. До Райли. Она захочет пойти. Она поверит, что это её шанс. А Салем не сможет ей отказать — не после всего, что она сделала.

— А если не поверит?

— Поверит, — Амон усмехнулся. — Она воин. Воины всегда верят, что можно исправить то, что сломано. Это их слабость. Их сила. Их… человечность.

Он провёл пальцем по карте, и над юго-восточным огоньком появилась алая метка.

— Они разделятся. Часть уйдёт в шахты. Часть останется в столице. И тогда…

Он замолчал, и Моргат понял без слов. Он знал свою роль.

— А пока, — Амон вернулся к трону и опустился на него, как король, возвращающийся после долгой охоты. — Мне нужно кое-что забрать. То, что древнее, чем всё, что они когда-либо видели.

Он посмотрел на карту, на север, где среди ледяных пиков горел огонёк — не золотой, как у артефактов Талионии, и не красный, как метки его слуг. Этот был чёрным. Пульсирующим. Живым.

— «Венец Безумия», — прошептал Амон. — Тот, кто носит его, получает силу богов. Но платит разумом. Глупцы прошлого боялись его. Они спрятали его там, где никто не найдёт. Но я найду. И я буду носить его. И я не сломаюсь. Я слишком долго ждал, чтобы сломаться сейчас.

Тьма в углах зала зашевелилась, словно почуяв кровь. Амон улыбнулся — той самой холодной, безжизненной улыбкой, от которой у слуг стыла кровь в жилах.

— Готовь отряд, Моргат. Завтра я ухожу на север. А ты… ты останешься здесь и будешь следить за ними. И когда они разделятся — ты ударишь. Не убивай. Пока. Просто… напомни им, что охота только начинается.

Алмарин, три дня спустя

Возвращение отряда в столицу не было триумфальным. Скорее, оно напоминало похоронную процессию.

Из десяти рыцарей, отправившихся к Старой Башне, вернулось шестеро. Трое погибли в пещере у "Сердца Камня", один — при диверсии в лагере. Ещё двое лежали на повозках с перевязанными ранами, слишком тяжёлыми, чтобы сидеть в седле.

Ларс, молодой маг, едва держался на ногах — магическое истощение оказалось глубже, чем думали. Кассиан, с зашитым порезом на боку, шёл пешком, ведя коня в поводу, и насвистывал какую-то весёлую мелодию, чем бесил всех вокруг.

Салем ехал во главе колонны, и на его груди, под одеждой, "Сердце Камня" пульсировало ровным, тёплым светом. Он привык к нему за эти дни. Привык чувствовать каждую кочку на дороге, каждый камень под копытами коня, каждое движение всадников за спиной. Это давало странное чувство уверенности — и одновременно пугало. Слишком легко было привыкнуть к власти над землёй. Слишком легко было начать считать себя больше, чем человеком.

Бриов ехал рядом, "Корона Забвения" была скрыта под капюшоном плаща. Он молчал, и Салем не мешал ему. Они оба знали, что главные испытания ещё впереди.

Ворота Алмарина распахнулись перед ними, и город встретил отряд тишиной. Не той торжественной тишиной, какой встречают героев, а той, какой встречают тех, кто вернулся с войны — с поредевшими рядами, с пустыми сёдлами, с лицами, на которых навсегда застыла тень того, что они видели.

Мерлин ждала их у главного входа во дворец. Рядом с ней стояла Райли.

Салем спрыгнул с коня и подошёл к Верховной магине.

— Докладывай, — коротко сказал он.

— Два артефакта активированы, третий — в сокровищнице, ждёт достойного. Потери… я знаю. — Мерлин перевела взгляд на повозки с ранеными. — Мы оплачем их. Всех.

— Потом, — Салем покачал головой. — Сначала разберёмся с тем, что мы привезли. И с тем, что теперь будет.

Он обернулся к Райли.

Та стояла прямо, спину держала ровно, руки — беспомощные, перевязанные — опустив вдоль тела. В её глазах не было жалости к себе. Только вопрос.

— Мы победили, — сказал Салем, подходя ближе. — Не без потерь. Но мы победили.

— Я знаю, — ответила она. — Я слышала. Ты получил артефакт. Бриов тоже. Это… это хорошо.

Она запнулась на мгновение, но тут же взяла себя в руки.

— Я хочу видеть "Глаз". Потом. Когда вы отдохнёте.

— Конечно, — Салем хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Что можно сказать человеку, который потерял руки, спасая твоих друзей? Спасибо? Это слишком мало. Прости? Это унизительно.

Он просто кивнул и прошёл мимо.

Алмарин, вечер того же дня

Совет собрался в малом тронном зале — только свои. Мерлин, Шреоз (всё ещё с перевязанной головой, но уже на ногах), Салем, Бриов и Райли, которую пришлось уговаривать прийти.

Кассиан в зал не пустили, и он не обиделся. Сказал, что пойдёт в таверну, напьётся и подумает, стоит ли ему вообще оставаться в этом городе. Салем приказал выделить ему комнату во дворце. Охотник усмехнулся, но не отказался.

— Итак, — начал Салем, когда все расселись за длинным столом. — У нас два активных артефакта и один спящий. Мы не знаем, сколько ещё "Спящих" пробудилось по всему континенту. Мерлин?

— Много, — Верховная магиня развернула карту, на которой горели десятки огоньков. — Я насчитала не менее сорока сильных источников по всей Карсонии. И это только те, что я могу зафиксировать. Мелких — сотни, может быть, тысячи.

— Сорок… — Шреоз покачал головой. — И каждый может попасть в руки Амона или кого-то вроде него.

— Не каждый, — возразил Бриов. — Артефакты выбирают. Они не даются просто так. Амон может охотиться за ними, но это не значит, что они подчинятся ему.

— А если подчинятся? — спросила Райли. — Если он найдёт тот, который захочет его?

— Тогда у нас будут большие проблемы, — честно ответил Бриов.

Повисла тишина. Её нарушил стук в дверь.

Вошёл один из офицеров стражи, поклонился и, покосившись на Райли, тихо сказал:

— Ваше Величество, прошу прощения. По городу ходят слухи.

— Какие? — спросил Салем.

— О… о способе исцелить магические раны. Говорят, в старых шахтах гномов, на юго-востоке, есть артефакт, который может восстановить даже самую тяжёлую… — он снова посмотрел на Райли и замолчал.

Райли замерла. Её лицо не изменилось, но пальцы на обрубках рук, которые уже никогда не смогут сжаться, дрогнули.

— Откуда слухи? — резко спросил Салем.

— Не знаю, Ваше Величество. Они появились сегодня утром. Говорят, их принесли купцы из южных земель. И ещё… — офицер запнулся.

— Что ещё?

— Говорят, Велория уже отправила отряд. Большой. Они хотят забрать артефакт первыми.

Салем отпустил офицера и повернулся к карте. Мерлин уже нашла место: старые гномьи шахты у Подгорного хребта, на границе Талионии и Пустошей. Огонёк там действительно был — слабый, но ровный.

— Это может быть правдой, — сказала Мерлин, изучая карту. — Я чувствую там что-то. Не такой сильный сигнал, как от ваших артефактов, но… определённо что-то есть.

— Или это ловушка, — заметил Шреоз. — Слишком вовремя появились слухи. Слишком удобно.

— А если нет? — тихо спросила Райли.

Все посмотрели на неё. Она сидела, глядя на свои перевязанные руки, и голос её был спокоен — слишком спокоен.

— Если это правда. Если там есть артефакт, который может исцелять… — она подняла глаза. — Я не могу просить, чтобы кто-то шёл туда ради меня. Но я могу пойти сама.

— Нет, — сказал Салем твёрдо.

— Почему?

— Потому что это может быть ловушкой. Потому что ты не можешь драться. Потому что я не хочу терять ещё кого-то.

Райли посмотрела ему в глаза.

— Я уже потеряла руки. Что ещё у меня можно отнять?

В зале стало тихо. Салем молчал, и в этом молчании Бриов вдруг сказал:

— Я пойду с ней.

— Что? — Салем повернулся к нему.

— Я пойду с ней, — повторил Бриов спокойно. — Моя "Корона" поможет найти артефакт. Или понять, что это ловушка. А если это ловушка… — он пожал плечами. — Я умею выживать.

— Ты нужен здесь.

— А Райли нужна там. — Бриов встал. — Вы остаётесь в столице, командир. У вас "Сердце Камня". Вы чувствуете каждую угрозу за милю. Здесь вы нужнее. А я… я просто учёный. Моё место — разгадывать загадки. Дайте мне десяток рыцарей и Кассиана — если он согласится, конечно. Мы сходим в шахты, проверим, что там, и вернёмся.

Салем смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на Райли. Она не просила. Она просто ждала.

— Десять рыцарей, — наконец сказал он. — Кассиан, если захочет. И Ларс для связи. И ты возвращаешься, если почувствуешь хоть что-то подозрительное. Клянёшься?

— Клянусь, — ответил Бриов.

Алмарин, следующее утро

Отряд Райли выступил на рассвете. Она сама выбрала лошадь — спокойную, старую, которая не шарахалась от каждого шороха. Салем хотел дать ей лучшего коня, но она отказалась.

— Я не могу держать поводья, — сказала она. — Мне нужен тот, кто сам знает, куда идти.

Салем помог ей сесть в седло. Это было унизительно — и для него, и для неё. Но Райли не показала вида.

Кассиан ехал рядом. Он согласился пойти сразу, без лишних слов. Сказал только: "Скучно тут у вас. А там, может, повоюем".

Бриов замыкал колонну, проверяя в последний раз амулет связи.

— Если что-то пойдёт не так, — сказал Салем, подходя к нему. — Ты вызываешь подмогу. Не геройствуй.

— Я никогда не геройствую, — усмехнулся Бриов. — Я просто делаю свою работу.

Они обнялись — быстро, по-мужски, не глядя друг другу в глаза.

— Береги её, — тихо сказал Салем.

— Обязательно.

Отряд тронулся. Салем стоял у ворот, пока последний всадник не скрылся за поворотом. Потом медленно пошёл обратно во дворец.

Мерлин ждала его у карты.

— Ты знаешь, что это ловушка, — сказала она, когда он подошёл.

— Знаю.

— Почему отпустил?

— Потому что если бы я сказал "нет", она всё равно пошла бы. Одна. И погибла бы. А так… у неё есть шанс.

— Шанс на что?

— На то, что мы ошибаемся. И на то, что они успеют вернуться до того, как Амон нанесёт удар.

Мерлин посмотрела на него с удивлением.

— Ты ждёшь удара?

— Я чувствую, — Салем коснулся груди, где под одеждой пульсировало "Сердце Камня". — Земля вибрирует. Не здесь. На севере. Что-то происходит. Что-то большое.

Мерлин побледнела.

— Амон?

— Не знаю. Но боюсь, что мы сделали именно то, что он хотел. Разделились. Ослабили оборону. И теперь…

Он не договорил.

В ту же минуту из глубины дворца донёсся крик.

Салем бежал первым, Мерлин за ним. "Сердце Камня" пульсировало в такт сердцебиению, и он чувствовал всё: каждый шаг, каждое движение в коридорах, каждое затаившееся дыхание.

Крик повторился — из сокровищницы.

Салем ворвался в зал, где хранились артефакты, и замер.

Двое стражников лежали на полу — не мёртвые, но словно… опустошённые. Их глаза были открыты, но в них не было жизни. Рты шевелились, но не издавали ни звука.

А над постаментом, где должен был лежать "Глаз Пустоты", клубилась тень. Она не имела формы, но она была. Она дышала. Она ждала.

— Моргат, — прошептала Мерлин за спиной Салема.

Тень сгустилась, обрела очертания — высокие, сутулые, с длинными руками и пустыми глазницами, в которых горел холодный огонь.

— Не убивать, — проскрежетал голос, похожий на скрежет камня о камень. — Так сказал хозяин. Пока.

Салем выхватил меч, и в тот же миг земля под ногами Моргата вздрогнула. Салем чувствовал его — тень, которая стала плотью. Он знал, куда ударить.

Но Моргат исчез за мгновение до того, как клинок коснулся его.

— Быстрый, — раздался голос отовсюду и ниоткуда. — Хозяин говорил, что ты быстрый. Но "Сердце" не спасёт тебя, когда придёт время.

Салем крутанулся, чувствуя вибрации. Моргат был везде — и нигде. Его тень металась по стенам, по потолку, по полу.

— Покажи себя, трус! — крикнул Салем.

— Зачем? — голос звучал почти весело. — Я уже сделал, что хотел. Ваш "Глаз"… он у меня.

Салем посмотрел на постамент. Артефакта не было.

— Я не крал его, — сказал Моргат, словно прочитав его мысли. — Я просто… подтолкнул. Он сам ушёл. Сказал, что ему здесь не нравится. Слишком много страха. Слишком много надежды. Он ушёл искать того, кто достоин.

— Где он? — Салем сжимал меч так, что побелели костяшки.

— Не знаю. И никто не знает. Он сам выбрал свой путь. — Тень метнулась к выходу. — Но я знаю другое. Хозяин идёт. И когда он вернётся… вы пожалеете, что не ушли с нами.

Тень исчезла. Стражники на полу застонали — к ним возвращалась жизнь. А на постаменте, где ещё минуту назад лежал "Глаз Пустоты", теперь была лишь пустота.

Салем опустил меч.

— Он забрал артефакт? — спросила Мерлин, подходя ближе.

— Нет. Он сказал, артефакт сам ушёл.

— Возможно. "Глаз" никогда не был спокоен. Он ищет хозяина, который сможет его активировать. Может быть, он почувствовал кого-то, кто больше подходит.

— Или Амон нашёл способ подчинить его себе.

— Если бы подчинил, Моргат забрал бы его с собой.

Салем покачал головой. Слишком много неизвестного. Слишком много того, что он не контролирует.

— Свяжись с Бриовом, — приказал он. — Предупреди их. Если "Глаз" ушёл, он может появиться где угодно. В том числе там, куда они направляются.

Мерлин кивнула и вышла.

Салем остался один в пустом зале, глядя на пустой постамент. "Сердце" на его груди пульсировало ровно, но он чувствовал — что-то изменилось. Где-то далеко, на севере, просыпалось нечто древнее и опасное. И это нечто уже протягивало к ним свои руки.

Несколько дней спустя

Амон стоял на вершине ледяного пика и смотрел вниз, в расщелину, где среди вечных снегов спал "Венец Безумия".

Он ждал этого момента столетия. Знал, где лежит артефакт, но не мог взять его раньше — клятва крови, данная предками, привязывала его к Кроксу. Теперь, когда Александр мёртв, а род хранителей прерван, клятва потеряла силу. Он свободен.

Он спустился в расщелину без страха. Ледяной ветер выл вокруг, пытаясь сбросить его в пропасть, но Амон шёл вперёд, и тьма в его душе отвечала тьме, что спала в глубине.

Венец ждал его на каменном постаменте, в центре зала, вырезанного из вечного льда. Он был прекрасен — чёрный металл, пульсирующий алым камнем, который, казалось, дышал в такт чему-то, что было древнее самого времени.

Амон протянул руку.

«Ты знаешь цену», — прошептал голос в его голове. Не голос венца — голос того, кто создал его. Тьма. Его господин. Его проклятие.

— Знаю, — ответил Амон.

«Ты можешь сломаться. Ты можешь стать чудовищем, которое не сможет служить мне».

— Не сломаюсь.

«Другие говорили так же».

— Я не другие.

Он взял венец.

Боль была мгновенной и всепоглощающей. Мир вокруг него взорвался алым цветом, и в этом цвете он увидел всё: прошлое, настоящее, будущее. Он увидел Салема в Алмарине, сжимающего меч. Увидел Бриова, идущего по шахтам. Увидел Райли, её беспомощные руки. Увидел Кассиана, который что-то прятал от него, от всех.

И он увидел себя. Каким он станет. Каким он уже становился.

Когда боль ушла, Амон открыл глаза. На его голове сиял "Венец Безумия", и тьма в его душе стала глубже, чем когда-либо.

Он улыбнулся.

— Теперь, — сказал он тихо. — Теперь я готов.