Подвал ржавых клеток.

От лица, Рена.

Я приехал сюда вместе со своим лучшим другом. Нам сообщили, что в этом странном месте творятся ужасные вещи.

Мы пока не знаем, что именно здесь происходит. Но нам нужно всё выяснить.

Мы остановились у особняка, и я обратился к своему другу.

— Слушай, Кайл... ты точно уверен, что мы пришли туда, куда нужно?

Теперь говорит Кайл.

— Конечно, дружище. Того работорговца уже поймали. Перед этим он рассказал, где находится его логово.

Я ему говорю в ответ.

— Ладно... заходим!

От лица Айланы...

Подвал особняка. Сырость. Каменные стены холодные, будто живые. Где-то сверху скрипят половицы — чужие шаги.

Я сижу, прижав колени к груди, в углу клетки. Ржавые прутья впились в ладони — я даже не заметила, когда схватилась за них.

Слишком тихо...

Мои уши дёргаются сами по себе.

Сверху — глухой звук открывающейся двери. Потом — голоса. Мужские.

...Люди?

Нет. Не верь. Всегда так начинается.

Я замираю, задерживая дыхание. Сердце бьётся слишком громко — кажется, его слышно даже там, наверху.

(Где-то в глубине подвала цепь слегка звякнула — это я нечаянно шевельнулась.)

Тише... тише...

Если это новые покупатели — будет хуже.

Если охрана — накажут.

Если кто-то ещё... я не знаю, что страшнее.

Моя способность сама просыпается — мир сужается до звуков.

Шаги наверху. Два человека. Один идёт уверенно, другой — осторожнее.

Они не похожи на тех...

Я прижимаю уши к голове и шепчу почти беззвучно:

— ...Не подходите... пожалуйста...

(Света в подвале почти нет. Только слабое мерцание лампы, качающейся под потолком.)

Я поднимаю взгляд на лестницу, ведущую вверх, и напрягаюсь всем телом, готовая бежать, если хоть кто-то спустится.

От лица Рена.

Я оказался в какой-то комнате. Она была довольно просторной — это оказалась гостиная. Я внимательно осмотрелся по сторонам, но так и не нашёл ничего подозрительного.

Мой друг сейчас должен быть на кухне — мы разделились. Подойдя к окну, я невольно произнёс.

— На улице довольно тихо. Я даже не уверен, что смогу найти в этом особняке хоть что-нибудь подозрительное.

После этих слов я развернулся и вышел из гостиной. На стене я вдруг заметил что-то красноватого оттенка. Сначала я подумал, что это обычная грязь, и хотел не обращать на это внимания.

Но когда я присмотрелся внимательнее, то понял, что пятно на стене было вовсе не грязью — это была кровь. В этот момент я невольно задумался.

— Неужели этот работорговец творил здесь что-то ужасное?.. Ему нет пощады!

Моё лицо выражало явное недовольство. Я уже собирался идти дальше, как вдруг меня окликнул мой друг.

Я сразу понял по голосу, кто ко мне обратился. Его голос ни с кем нельзя было спутать.

Друг произнес.

— Рен, на кухне я ничего подозрительного не нашёл. У него даже в холодильнике пусто.

Я ему ответил.

— Я так понимаю, в холодильник ты заглянул вовсе не случайно!

Друг снова произнес.

— Ну... я... мало ли, вдруг там кто-то скрывался. Я просто решил проверить.

Я ответил.

— Тоже мне, нашёл где искать. Ладно, идём дальше осматривать особняк.

Мы подошли к лестнице, украшенной какими-то игрушками. Это выглядело странно и даже немного жутко. Похоже, хозяин особняка особенно любил мягкие игрушки.

Лестница вела в двух направлениях: на верхний этаж и в мрачный подвал. Но мы с другом не стали долго размышлять и решили сначала проверить верхний этаж.

Однако в этот момент из подвала донёсся подозрительный шум. Мы обменялись тревожными взглядами и, не говоря ни слова, направились в подвал.

От лица Айланы.

(Подвал. Звук шагов. Настоящих шагов. Не одиночных. Двое.)

Мои уши резко поднимаются.

Они идут сюда...

Я вскакиваю на ноги так резко, что цепь на щиколотке дёргается и с металлическим звоном бьётся о камень.

— Чёрт... — вырывается шёпотом.

(Шаги приближаются. Скрип старой лестницы. Доски жалобно стонут под весом.)

Нет. Нет-нет-нет.

Я оглядываюсь, лихорадочно ища выход. Стены. Решётка. Камень. Только тени.

Я хватаюсь за замок на клетке — пальцы дрожат, ногти скользят по холодному металлу.

Если это они... я не дамся спокойно.

Слух обостряется до боли.

Один из них дышит ровно. Спокойно.

Второй — чуть громче, неуверенно.

Они разные...

Я отступаю в самый дальний угол, прижимаюсь спиной к стене. Хвост прижат к ногам, уши дрожат, но я стараюсь не издавать ни звука.

(Лампа под потолком качается сильнее — от движения воздуха. Тени пляшут по стенам.)

Я сжимаю кулаки.

Если откроют клетку — бью и бегу.

Даже если это будет последний шанс.

Когда тень падает на пол подвала, я не выдерживаю и срываюсь на хриплый шёпот:

— ...Не подходите...

Голос предательски дрожит. Я злюсь на себя за это.

Не верь. Никому.

Свобода — это бежать.

Я готовлюсь рвануть — в тот самый миг, когда они окажутся достаточно близко.

От лица Рена

Мы спустились в подвал. Скрипнув, дверь медленно открылась, и мы вошли внутрь.

В подвале ощущалась по-настоящему жуткая атмосфера. Повсюду тянулись ряды пустых ржавых клеток. Мы проверили несколько из них, но от этого становилось лишь тревожнее.

Клетки были пустыми. От этого зрелища стало не по себе, и я негромко произнёс.

— Что здесь происходило?

Мой друг дал ответ.

— Рен, мне кажется... здесь держали рабов. В досье ведь говорилось, что от людей поступало много жалоб. Похоже, именно они и указали на это место...

— Подожди, подожди, Кайл. Я тебя понял. Думаю, в подвале мы больше ничего не найдём. Пошли наверх. Потом свяжемся с нашими ребятами — пусть они здесь всё тщательно прочешут в поисках улик.

— Вполне согласен с тобой, Рен.

От лица Айланы.

(Подвал. Их шаги. Потом — пауза. И... разворот назад.)

Нет... нет, не уходите...

Я слышу это раньше, чем понимаю. Скрип половиц меняется — шаги удаляются. Лестница снова стонет, но уже вверх, а не вниз.

Моё дыхание сбивается.

— ...П-постойте... — шёпот срывается, но слишком поздно.

(Тишина. Только капли воды где-то в глубине подвала.)

Я остаюсь одна.

Колени подкашиваются, и я медленно сползаю по стене обратно на холодный камень. Сердце колотится так, будто сейчас вырвется из груди.

Они ушли...

Почему... почему вы ушли...

Я злюсь. На них. На себя. На этот проклятый подвал.

Когти непроизвольно царапают камень.

Я могла закричать.

Могла ударить по решётке.

Могла рискнуть.

Но страх оказался быстрее.

(Где-то наверху дверь подвала начинает закрываться.)

Паника накрывает резко, как волна.

Я вскакиваю и, не думая, хватаюсь за прутья клетки — металл громко звякает.

— Подождите!! — вырывается уже громче, чем я хотела.

Я тут же замираю, прижимая ладонь ко рту. Уши прижаты, глаза расширены.

Тихо. Тихо...

Если услышат — всё изменится.

Я стою, не дыша, вслушиваясь в каждый звук.

В груди борются две мысли:

Пусть не услышат... и Пусть услышат... пожалуйста...

(Подвал снова погружается в напряжённую тишину.)

От лица Рена.

— Постой... я только что что-то услышал в подвале.

— Наверное, тебе это лишь почудилось. Я ничего не услышал, Рен.

— Даже не знаю... Но это стоит проверить. Мне кажется, там что-то есть. А может, и кто-то.

— Хорошо, Рен... только, если честно, ты начинаешь казаться мне каким-то странным.

— Я не странный. Все пошли!

Мы вновь вошли в подвал и снова увидели ржавые клетки. Мой друг отправился в левую часть помещения, а я пошёл дальше, в самую глубину этого жуткого места, мимо ржавых клеток.

Пройдя чуть глубже, я вдруг заметил впереди кого-то. Я быстро подался вперёд и в этот момент с изумлением понял, насколько же большим был этот подвал.

И тут меня охватило настоящее потрясение: среди ржавых клеток оказалась одна, в которой кто-то был. Это была маленькая девочка, сжавшаяся от страха. Я мрачно произнёс:

— Ты здесь одна?

От лица Айлана.

(Скрип шагов. Слишком близко.)

Он... вернулся.

Я резко вскидываю голову. Свет лампы бьёт в глаза, и в проёме между клетками появляется силуэт. Человеческий. Близко. Слишком.

Когда он говорит, я вздрагиваю всем телом.

Его голос...

Не грубый.

Не пьяный.

Не злой.

Опасно. Самые опасные — те, кто говорит спокойно.

Я отшатываюсь назад, упираясь спиной в решётку. Хвост дергается, уши прижимаются к голове. Я не отвечаю сразу — только смотрю на тебя широко раскрытыми глазами.

(Цепь на моей ноге тихо звякает.)

Чёрт... услышал.

— Н-не подходи... — вырывается у меня. Голос дрожит, но в нём появляется злость. — Я... я ничего не сделала...

Я резко хватаюсь за прутья клетки, будто готовясь их оттолкнуть, хотя сил почти нет.

— Если ты... если ты пришёл за мной... — я сглатываю, — я убегу. Я клянусь.

Не верь. Никогда не верь.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону — туда, где между клетками темнее.

Если дверь откроется... если цепь позволит...

— Уходи, — шепчу уже тише, но упрямо. — Пожалуйста... просто уходи.

Внутри всё сжимается от противоречия: Он нашёл меня. и Он может быть таким же, как остальные.

Я готовлюсь рвануть — в тот самый миг, когда появится хоть малейшая возможность.

От лица Рена.

— Не бойся. Я не собираюсь делать тебе больно.

Я встал и позвал друга.

— Братан, ты где там? Иди сюда скорее, я тут кое-кого нашёл!

От лица Айлана.

(Его слова повисают в воздухе подвала.)

— Не бойся. Я не собираюсь делать тебе больно.

...Я слышала это. Раньше.

Моё тело реагирует быстрее мыслей — я резко дёргаюсь в сторону, цепь натягивается и больно впивается в щиколотку. Я сдавленно вскрикиваю и тут же прикусываю губу, чтобы не издать больше ни звука.

— Л-лжец... — шепчу я, тяжело дыша.

Ты зовёшь кого-то ещё — и от этого становится хуже. Ещё один... значит, их двое. Как всегда.

Я пятюсь к самому углу клетки, стараясь слиться с тенью. Уши дрожат, слух ловит новые шаги — другой ритм, другой человек.

Если их двое... надо бежать сразу.

— Не надо... — голос срывается, но в нём появляется отчаянная резкость. — "Не подходите. Не зовите никого. Я... я тихо уйду. Правда.

Я бросаю взгляд на замок клетки, потом на тебя, потом — туда, откуда могут появиться новые шаги.

Сейчас или никогда.

Я резко хватаюсь за прутья и дёргаю, вкладывая остатки сил и страха. Металл скрипит, клетка дрожит. Я готова рвануть вперёд в тот же миг, как появится хоть малейшая щель — даже если придётся сбить тебя с ног.

Не семья. Не спасение. Только свобода.

Но... на какой-то короткий, предательский миг я всё же смотрю тебе прямо в глаза — настороженно, испуганно, будто пытаясь понять:

Почему ты ещё не ударил?..

От лица Рена.

Я медленно сел на корточки и пристально посмотрел на девочку, сжавшуюся в углу ржавой клетки.

— Ты же полу человек?

От лица Айлана.

(Ты опускаешься на корточки. Не тянешься. Не хватаешься за решётку.)

Почему он... опустился?..

Я замираю. Это сбивает с толку сильнее, чем крик или грубость. Уши всё ещё прижаты, но уже не так сильно. Я смотрю на тебя исподлобья, готовая в любой момент рвануть.

— Ты же получеловек?

Секунда тянется слишком долго.

— ...Не называй меня так, — резко отвечаю я, почти шипя. Голос тонкий, но в нём есть упрямство. — "Это... это слово они тоже использовали."

Я машинально прикрываю уши руками, будто прячу их.

— Я... — запинаюсь и замолкаю, злясь на себя за слабость.

Он заметил. Значит, знает.

А если знает — значит, понимает, зачем я здесь.

— Да, — выдыхаю наконец тихо. — Полу... человек.

Я сильнее вжимаюсь в угол клетки, но взгляд не отвожу. Янтарные глаза внимательно следят за каждым твоим движением.

— Если ты из-за этого пришёл... — я сжимаю зубы, — то можешь сразу сказать.

Лучше правда, чем надежда.

Внутри всё дрожит, но я держусь — как могу.

От лица Рена.

Я внимательно разглядывал девочку. Она что-то говорила, но я слышал её очень плохо. Пока я наблюдал за ней, подошёл мой друг.

Я произнес.

— Что так долго?

— Прости, Рен. Зачем звал? Дай угадаю, ты опять нашёл что-то интересное?

— Именно, Кайл. Взгляни на эту клетку.

Мой друг уставился на клетку, но, к своему удивлению, ничего и никого там не увидел.

— Прости, Рен. Я ничего не вижу.

— Посмотри в угол этой клетки.

Друг ещё раз пристально посмотрел на клетку и только тогда увидел девочку, притаившуюся в углу.

От лица Айлана.

(Ещё один голос. Слишком близко.)

Нет... ещё один...

Когда появляется второй, я вздрагиваю и инстинктивно прижимаюсь спиной к стене. Уши снова резко прижимаются, хвост дрожит. Я перевожу взгляд с тебя на него — быстро, настороженно, как загнанное животное.

Он сначала не видит меня.

Почему?..

На миг в груди вспыхивает странная, почти глупая надежда: Может... если он не видит... значит, меня можно игнорировать...

Но потом ты говоришь про угол.

И он смотрит прямо на меня.

Я замираю.

— ... — дыхание сбивается, я не могу выдавить ни слова.

Он увидел. Теперь точно увидел.

Я инстинктивно закрываю уши руками, будто это может что-то изменить. Глаза расширены, зрачки дрожат от света лампы.

— Н-не трогайте... — вырывается хрипло. — Я... я ничего не сделала...

Я бросаю быстрый взгляд на тебя — ты всё ещё на корточках. Не ближе. Не дальше.

Почему ты не встаёшь?..

— Если... если вы охотники... — я запинаюсь, — то... делайте сразу.

Слова даются тяжело. Я ненавижу себя за них.

Внутри всё кричит: беги, но тело помнит цепь, замок, боль.

Я сглатываю и добавляю тише, почти шёпотом — не глядя ни на кого:

— ...Только не зовите больше людей.

(В подвале снова повисает тяжёлая, вязкая тишина.)

От лица Рена.

Друг спрашивает.

— Это же получеловек. Что она здесь делает?

— Мне тоже это показалось странным. Похоже, она рабыня, и держат её здесь явно не без причины.

— Рен, ты же сам прекрасно понимаешь: сейчас вся знать ведёт охоту на полулюдей.

Кайл сделал паузу и снова продолжил.

— Раз нам попалась такая ценная добыча, почему бы не продать её? За неё могут заплатить огромные деньги.

— Постой, Кайл. Ты же не хуже меня знаешь, что я на такое не пойду!

— Да, да... я всего лишь пошутить хотел.

От лица Айлана.

(Его слова ударяют сильнее, чем цепь.)

Продадим...

У меня в голове на мгновение становится пусто. Потом — слишком шумно.

Я резко вскидываю голову и смотрю на твоего друга, уже не скрывая страха. Уши прижаты так сильно, что болят, хвост дёргается сам по себе.

— ...Я знала, — вырывается у меня хрипло. — Я знала, что так будет...

Я отползаю ещё дальше в угол, хотя дальше уже некуда. Пальцы судорожно сжимают ткань одежды, будто это может удержать меня здесь — или наоборот, помочь исчезнуть.

Они всегда так говорят. Сначала «не бойся». Потом — цена.

Когда ты отвечаешь. «Ты ведь прекрасно знаешь меня!» я замираю. Не сразу. Секунду спустя. Словно не верю, что услышала правильно.

Твой друг смеётся. Говорит, что пошутил.

Шутка...

Я медленно перевожу взгляд на тебя. Внимательно. Осторожно. Слишком внимательно для испуганной девочки.

— ...Это не смешно, — тихо говорю я. Голос дрожит, но в нём появляется злость. — Такие «шутки»... здесь всегда заканчиваются одинаково.

Я сглатываю и добавляю уже почти шёпотом:

— Если ты... такой же, как они... — тогда не притворяйся.

Я отворачиваюсь, прижимая колени к груди.

Если он солгал — я убегу. Если нет...

Мысль пугает сильнее всего.

Впервые я не пытаюсь сразу бежать.