Глава 1.0
Эрике едва исполнилось четыре, когда к ней пришло горькое осознание: в этом бескрайнем графском поместье нет ни единой души, которая была бы на её стороне. Даже когда она рыдала в своей комнате, сжавшись в комок после выговора графини, не находилось того, кто мог бы её утешить.
Ни няни, ни служанки не навещали её. Среди прислуги не нашлось никого столь смелого, чтобы прижать к груди презираемое дитя, ведь все до единого дрожали под ледяным взглядом графини.
— ...Болит.
Маленькая Эрика путала кровь и слёзы. Разве это не одно и то же? И то, и другое горячее и причиняет боль.
Каждый раз, когда она сталкивалась с графиней, они текли одновременно. Если шла кровь, девочка вытирала её тыльной стороной ладони. А слёзы... Слёзы просто капали, пока она сидела у окна, не понимая, за что ей всё это. Лишь ночная луна делила с ней тяноты, но и она хранила равнодушное молчание.
В пять лет девочка подслушала, откуда берёт начало это пронизывающее одиночество.
Как оказалось, она была лишь тенью случайной связи графа и безвестной служанки, чей жизненный путь оборвался в момент рождения дочери.
Для графини Эрика стала живым оскорблением. Окружив заботой собственного сына, она изливала всю желчь на нежеланное дитя, возникшее в её судьбе словно дурное предзнаменование. Отец же, глава дома Херейс был доблестным рыцарем, чей долг перед троном стоял выше интересов семьи. Он почти не бывал в поместье и не ведал, какую цену платит его дочь за само своё существование.
«Эрика».
Граф дал незаконной дочери имя, почти не отличавшееся от имени старшего сына. Эта нелепица привела графиню в бешенство, но отец, поглощённый службой, ничего не замечал. Его безучастность стала для девочки не меньшим злом, чем сами побои.
И всё же Эрика видела в отце светлое начало. По крайней мере, в отличие от графини, он её не презирал. Каждый раз, когда граф Херейс возвращался домой, она прилипала к окну своего чердака, глядя на него сверху вниз. На лицо отца можно было смотреть только издалека. Стоило ей попытаться подойти ближе, как после его отъезда графиня жестоко избивала её.
Прекрасные золотые волосы графа сияли, словно солнце, и были так же недосягаемы. К несчастью для Эрики, ослепительные золотые локоны ей не достались. Она родилась с обычными каштановыми волосами, что было несвойственно высшей аристократии.
Быть может, поэтому в ней не признавали дочь? А быть может, граф Херейс и вовсе позабыл о существовании своего ребёнка.
В шесть лет Эрика научилась справляться с одиночеством. Она придумала себе заклинание, подобное тем, что творят волшебники в сказках.
— Всё хорошо…
«Всё хорошо, всё хорошо. Вчера было так же. Это пустяки, скоро забудется. Всё хорошо. Всё хорошо».
Стоило прошептать это десять раз, как на душе чудесным образом становилось легче.
— Что это? С каких пор ты тут подглядываешь?
— Я… я…
— Раздражаешь! А ну пошла прочь!
В тот день, когда она тайком подсматривала за тем, как брат Эрик упражняется в фехтовании, и была за это сурово наказана, десяти раз впервые оказалось мало.
«...Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо... Теперь всё закончилось, всё хорошо...»
Всё её тело было покрыто ранами. Она обливалась потом, словно в лихорадке от шока. Даже ресницы девочки были мокрыми, будто пропитанные дождём. Эрика съежилась под кроватью и бесконечно долго шептала себе слова утешения: «Всё хорошо, всё хорошо», повторяя их сотни раз. И она выдержала.
Если твердить, что всё хорошо, вскоре действительно становилось легче.
Это было осознанное забвение. На самом деле, воспоминания Эрики о жизни до семи лет не были цельными.
▬▬▬ ⊱ 𖤓 ⊰ ▬▬▬
Это случилось в день её семилетия. По правде говоря, никто не праздновал день рождения Эрики, поэтому она не знала, когда именно появилась на свет.
Свой праздник она придумала сама, выбрав для него один из ясных летних дней, когда небо кажется бесконечно глубоким.
Разумеется, здесь не было ни пиршества, ни гор подарков, какими осыпали её брата Эрика. Но, подглядывая за чужим счастьем, она кое-чему научилась. Эрике было достаточно крошечного огарка свечи, воткнутого в простую булку, чтобы, закрыв глаза, задуть огонёк и загадать желание
В прошлом году она впервые загадала желание: «Пусть брат Эрик поступит в Академию». И оно действительно сбылось. После того как Эрик уехал на учёбу в Имперскую академию, число тех, кто её изводил, сократилось на одного человека, и это был потрясающий результат.
«В этом году моим желанием будет…»
Эрика помнила, что желание, загаданное в прошлый раз над праздничной свечой, оказалось действенным. Поэтому она весь год ждала этого дня. На этот раз она собиралась попросить о чём-то более значимом. Для этого девочка заранее достала свечку и стащила на кухне пышный тарт, припрятав его в надёжном месте. Чтобы задуть свечу, нужно было дождаться заката, и Эрика с нетерпением ждала наступления сумерек.
Снаружи было шумно.
— Быстрее, поторапливайтесь!
— Ох, ну что это такое, без всякого предупреждения! Вечно эти аристократы ведут себя как вздумается.
Эрика вышла из комнаты и осторожно выглянула в коридор. Там повсюду бегали служанки.
— Где сейчас старшая горничная? На кухне?
— Она пошла к госпоже. Дворецкий тоже там.
Определенно что-то случилось. Служанки носились туда-сюда, но никто не потрудился объяснить, в чём дело. Эрика стояла в нерешительности, почёсывая руку.
— Да что же вы стоите посреди коридора! Только мешаетесь, идите к себе!
Одна из горничных буквально втолкнула Эрику обратно в комнату. Та едва не повалилась на пол, тяжело вздохнув. Впрочем, это длилось лишь мгновение. Вскоре она поднялась, отряхивая колени.
К такому обращению ей было не привыкать.
Спустя некоторое время за окном раздался громкий грохот экипажей. Звук копыт — цок-цок, цок-цок — и лошадиное ржание были для Эрики добрым знаком.
«Отец приехал?»
Она поспешно бросилась к окну. Белый лоб и маленькие ладошки вплотную прижались к стеклу. Однако в следующую секунду её плечи поникли. Кареты за окном не принадлежали графу Херейсу.
На них был герб незнатной семьи. И их было много.
— Одна, две, три, четыре... пять.
«Целых пять штук?»
Эрика попыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь так много карет. И тут ей припомнилось, как на день рождения брата Эрика повозки прибывали одна за другой бесконечной вереницей.
«Неужели сегодня день рождения брата?»
Нет. Сегодня был не его день. Сегодня был совсем другой день. Никто в целом мире, кроме самой Эрики, не знал об этом, но...
— ...Сегодня мой день рождения.
Этот день Эрика сама назначила своим праздником. В свои неполные семь лет она позволила себе маленькую мечту. Тонкая, крошечная надежда была несколько нелепой, чтобы называть её «ожиданием», так что девочка решила называть её просто «мечтой».
«А вдруг эти люди узнали о моём дне рождения и приехали меня поздравить?»
Эрика крепко прижала к себе старого, выцветшего плюшевого мишку и уткнулась в него лицом. Она хотела спрятать лицо, пылающее от смущения. Это было глупое воображение. Ей и самой было смешно над собой. И если бы кто-то пришёл и высмеял её за эти пустые мысли, она бы не смогла ничего возразить.