Акт 2: Притворяемся влюблёнными

Это было лучшее пробуждение в моей жизни.

Не было никакой боли.

Тело казалось невесомым.

Сердце было абсолютно чистым.

Мне казалось, будто я видела счастливый сон. Хотелось снова провалиться в него и досмотреть до конца, но… нужно было проснуться до того, как вернётся мама.

— …Нн…

Сопротивляясь желанию снова погрузиться в сон, я открыла глаза. Потолок был залит мягким солнечным светом. Потолок, который я не узнавала. Где я…?

— …Ах, верно. Они-сан спас меня…

Когда я уже почти задыхалась от тревоги, он заговорил со мной и выплатил мой долг.

Он сказал, что мы можем жить вместе, и купил мне кучу одежды.

Он подарил мне столько добрых слов и исцелил моё сердце.

Встреча с Они-саном не была сном. Мы действительно будем жить вместе… Одна только мысль об этом делала моё сердце ещё чище. Впервые в жизни я встречала утро с таким счастьем. …Подожди, утро?

— …!?

Я резко села в панике.

Видимо, он позаботился обо мне — на мне лежало одеяло, а сама я спала на диване. Похоже, я заснула посреди фильма, который мы смотрели вместе…

— С-сколько я спала?

За балконом раскинулось голубое небо. Но это ещё не значит, что сейчас утро. Может, я спала не полдня, а всего несколько минут…

Взволнованная, я включила телевизор. В верхнем левом углу новостной программы светилось время: 7:32.

Я проспала до самого утра…

— Ч-что же мне делать…?

Я обещала приготовить японский пасту… Они-сан даже сказал, что очень ждёт… А я в первый же день не сдержала слово…

Чем больше я представляла, как Они-сан разочаровывается во мне, тем сильнее рушилось то счастливое чувство внутри — с громким треском.

— Я… я должна это исправить… обязательно…

На грани слёз я направилась в сторону стиральной машины. Одежда Они-сана и моя всё ещё лежала внутри. Слава богу, работа меня ещё ждала…

— Порошок… вот он?

Я нашла стиральный порошок в шкафчике под раковиной и вспомнила, в чём был вчера Они-сан. На нём не было вещей, которые линяют, или деликатных материалов. Значит, можно просто всё вместе постирать.

— Дальше нужно приготовить завтрак.

Убедившись, что стиральная машина запустилась, я вернулась в гостиную.

Я хотела приготовить японскую пасту, но… паста по утрам может быть слишком тяжёлой. Когда мне было около восьми, мама сильно увлеклась томатной пастой, и когда я на следующий день снова её приготовила, она на меня разозлилась. Но… она разозлилась потому, что я подала одно и то же два дня подряд? Я помню только, как мне было грустно, что ей не понравилось, а настоящую причину я уже плохо помню.

— На всякий случай, наверное, лучше не делать пасту…

Даже если сварить рис, в зависимости от того, когда он проснётся, гарниры могут остыть… Нужно что-то вкусное даже в холодном виде.

Кажется, здесь было что-то подходящее… Открыв шкафчик, я нашла четыре ломтика хлеба и банку тунца. Вчера мы купили лук и яйца, так что можно сделать сэндвичи.

— Эм… вот они.

Я надела фартук, который висел на спинке дивана, и начала готовить.

Я мелко нарезала лук и замочила его в воде примерно на пятнадцать минут, чтобы убрать остроту. Пока он отмокал, я приготовила яичницу-болтунью, положила её между ломтиками хлеба и разрезала по диагонали. Когда лук потерял остроту, я хорошо перемешала его с тунцом и майонезом, тоже сделала сэндвичи, разрезала их по диагонали, завернула и убрала в холодильник.

— Успела…

Я закончила готовить завтрак до того, как проснулся Они-сан. Дальше… пылесосить? Но если включить пылесос, я могу его разбудить…

Пока я колебалась, из прачечной раздался электронный сигнал. Похоже, стирка закончилась.

Я переложила бельё в корзину и вышла на ярко освещённый солнцем балкон. Повесила рубашки и брюки на сушилку, а полотенца, носки и своё бельё закрепила прищепками…

— …М-мне правда можно это трогать?

Последними остались трусы Они-сана. Сердце колотилось, я развернула влажные, потемневшие серые боксеры — они были на один, нет, на два размера больше моих.

Поскольку папа ушёл ещё до того, как я начала что-то помнить, это первый раз в жизни, когда я касаюсь мужского белья. Мне стыдно… но когда это бельё Они-сана, я совсем не против. …Хотя ему, возможно, не понравится, что я его трогаю—

Щёлк.

Дверь спальни открылась, и вышел Они-сан. Он взъерошил растрёпанные чёрные волосы, зевнул и посмотрел в мою сторону—

— П-простите!

Прежде чем он успел разозлиться, я низко поклонилась.

Если бы это была мама, она бы никогда не простила, что я заснула, не приготовив ужин. Она бы схватила меня за волосы или ударила по уху. Но Они-сан добрый, поэтому, наверное, просто накричит и потом простит…

— Не извиняйся. Я не злюсь.

Пока я зажмуривалась и дрожала, сверху раздался мягкий голос.

Когда я недоверчиво подняла лицо, Они-сан тепло улыбался.

— Э-эм… я заснула, не приготовив ужин…

— Когда ты проснулась?

— …Примерно тридцать минут назад.

— Понятно. Значит, ты хорошо выспалась. Отдохнула?

— Да, но… я не смогла приготовить японскую пасту…

— Да. Поэтому я очень жду её сегодня вечером.

Сколько бы я ни ждала, Они-сан так и не разозлился. Он просто продолжал смотреть на меня добрыми глазами. Мне казалось, что в этих глазах было то единственное, чего я так отчаянно хотела — любовь, — и я была так счастлива, что едва не расплакалась.

— П-почему… почему вы не злитесь? Почему Они-сан такой добрый?

— Не знаю, добрый я или нет, но я знаю, что я слишком мягкий человек.

Возможно, в прошлом с ним что-то произошло — Они-сан сказал это немного самоиронично. Потом он посмотрел мне прямо в глаза и продолжил:

— Я тебя не балую. Я не злюсь, потому что ты ничего плохого не сделала. Вот и всё.

— Н-но я нарушила обещание…

— Даже это не заставляет меня злиться. В конце концов, ты заснула только потому, что позволила мне использовать свои колени как подушку вчера вечером, и сейчас ты даже занимаешься домашними делами. И ещё… это последнее?

С этими словами Они-сан опустил взгляд на мои руки.

Проследив за его взглядом, я вспомнила, что держу в руках его трусы. Одновременно нахлынули стыд и чувство вины.

— П-простите!

— За что…?

— Я трогала ваше бельё без разрешения…

— Меня это совсем не беспокоит. Наоборот, мне почти неловко, что заставил тебя это делать. Если тебе неприятно, можешь просто оставить.

Я сразу же энергично покачала головой.

— Мне совсем не неприятно трогать… Ах, конечно, я не хочу сказать, что мне хочется трогать — ах, эм, я не имею в виду, что не хочу, потому что это грязно…

— Я понял. Я понял.

Пока я растерянно путалась в словах, Они-сан мягко попытался меня успокоить.

— В любом случае, похоже, помощь тебе не нужна, да?

— Да. Пожалуйста, просто отдыхайте, Они-сан. Ах, и в холодильнике есть сэндвичи, но… вы любите сэндвичи?

— Очень люблю. Когда закончишь с бельём, давай поедим вместе.

— Д-да. Я быстро закончу.

Я не могла заставлять Они-сана ждать. Я повесила трусы и отнесла теперь уже пустую корзину обратно в прачечную.

Когда я вернулась в гостиную, Они-сан уже поставил тарелку с сэндвичами на стол и доставал стаканы.

— Молодец с бельём. Ты даже два вида сделала. Это было хлопотно?

— Нет, я привыкла. Надеюсь, вам понравится…

— Мне нравятся и с тунцом, и с яйцом. Спасибо, что приготовила.

— Н-не за что, вам не нужно меня благодарить… Я здесь, чтобы помогать по дому, поэтому готовить еду — это естественно.

— Это одно, а это другое. С этого момента, когда кто-то говорит «спасибо», я буду рад, если ты просто честно примешь и ответишь «пожалуйста».

Они-сан говорил со мной мягко, словно направляя.

Чувствуя странное смущение, я ответила:

— П-пожалуйста…

— Идеально, — улыбнулся Они-сан.

— Кандзаки-сан, ты больше любишь молоко или кофе?

— Я… люблю молоко больше.

— Как и я. Тогда я возьму молоко—

— Я возьму!

Я не могла позволить Они-сану делать это. Я быстро подошла к холодильнику и достала пакет молока. Когда он улыбнулся и поблагодарил меня, я ответила «пожалуйста».

Хотя меня поддерживают, мне странно получать благодарность… но пока моё сердце наполнялось теплом, лицо само собой расслабилось в улыбке.

Это действительно первое такое счастливое утро в моей жизни.

◆

Это действительно первое такое счастливое утро в моей жизни.

В конце концов, когда я проснулся, девушка уже приготовила мне завтрак. К тому же мои любимые — сэндвичи с тунцом и с яйцом. Обычно по утрам у меня не очень хороший аппетит, и я часто обхожусь двумя приёмами пищи в день, но когда передо мной лежали любимые сэндвичи, желудок буквально урчал от предвкушения.

Поэтому, как только всё было готово, я сел по-турецки на пол перед диваном. Немного робко она села рядом в формальной позе сэйдза.

— Ногам не больно?

— Ногам? Всё нормально. На самом деле мне так даже спокойнее, а ковёр мягкий, так что удобно.

— Понятно. Тогда ладно.

Я подумал, не заставляла ли её мама так часто сидеть в сэйдза, что это вошло в привычку, но если ей не мешает, то пусть будет. Сидеть по-турецки было бы проще, но девушке в юбке такое предлагать как-то неловко. …Ладно, лишние сиденья никогда не помешают. Надо будет скоро купить напольные подушки.

— Приятного аппетита.

— Д-да. Пожалуйста, угощайтесь.

Кандзаки-сан выглядела напряжённой. Было видно, что она очень волнуется, что я подумаю.

Я сложил руки перед собой, быстро сказал «итадакимасу» и первым делом откусил сэндвич с тунцом.

Толстый хлеб хорошо пропитался тунцовым майонезом и стал влажным и нежным. Кислота и солёность были идеально сбалансированы. Была небольшая жирность, но лёгкая острота мелко нарезанного лука добавляла освежающую нотку, оставляя послевкусие чистым и приятным.

— К-как вам?

— Безумно вкусно.

Когда я честно сказал своё мнение, напряжение ушло с её лица, и жёсткие щёки смягчились. Возможно, от облегчения она тоже проголодалась — она откусила маленький кусочек своего сэндвича, и её щёки расслабились ещё сильнее.

Это было очень мило, но если я буду слишком долго смотреть, ей, наверное, станет неловко есть. Закончив сэндвич с тунцом, я взял сэндвич с яйцом.

Кандзаки-сан, всё ещё жуя, внимательно наблюдала за мной. Возможно, потому что я похвалил первый, в её глазах было полное ожидание. Желая оправдать это ожидание, я широко открыл рот и откусил.

Вкусно… Пышная яичница-болтунья несла приятный аромат сливочного масла. Кроме этого, я почти не почувствовал сильных приправ. Мягкий вкус, позволяющий ингредиентам раскрыться, словно успокаивал сердце.

— …Как вам?

— Да. Этот тоже потрясающий.

— П-правда?

— Правда, правда. Съесть такое вкусное блюдо сразу с утра — как будто сон.

Я не просто льстил — это было действительно очень вкусно, и я быстро всё доел.

Допив молоко, я откинулся на спинку дивана, смакуя послевкусие, когда Кандзаки-сан украдкой посмотрела в мою сторону. Она выглядела немного растерянной. Щёки у неё всё ещё были слегка надуты, пока она жевала свой сэндвич.

Наверное, раньше мама ругала её за то, что она ест слишком медленно. В конце концов, убирать всё равно ей, так зачем было злиться…

— Не нужно торопиться. Ешь спокойно, наслаждайся.

Когда я мягко сказал это, она с облегчением замедлилась. Закончив сэндвич с тунцом и сделав глоток молока, она тихо выдохнула и произнесла:

— Простите… Я так медленно ем…

— Это я ел слишком быстро. Было так вкусно, что я сам не заметил.

Губы Кандзаки-сан расслабились в радостной улыбке.

— Понятно… Тогда, может, ещё один?

— Нет, мне хватит. Этот твой. Ты вчера легла спать без ужина, помнишь? Ты наверняка голодная.

— Нет, я…

Она, наверное, собиралась отказаться ради меня, но в этот момент её желудок тихо заурчал, и щёки мгновенно покраснели.

— …На самом деле я голодна. Они-сан, а вы… вчера что-нибудь ели?

— Лапшу быстрого приготовления. Я боялся, что запах тебя разбудит, но ты спала как убитая. Тебе не было больно спать на диване?

— Наоборот, я чувствую себя отлично. Было очень удобно, и я никогда раньше не спала так долго. Обычно я встаю в четыре.

— Ты встаёшь так рано?

— Мама работала в ночную смену и возвращалась немного после четырёх. Если я спала, когда она приходила, она злилась и говорила: «Я тебя содержу, а ты ещё и нос задираешь».

— Тебе действительно пришлось тяжело… Ты ещё и по дому всё делаешь, так что не переживай обо мне. Если захочешь спать — просто спи, хорошо?

— Спасибо. Но пока вы не спите, я тоже хочу бодрствовать. Поэтому, если нужно что-то сделать, пожалуйста, скажите. Я сделаю всё, что угодно.

Кандзаки-сан была полна решимости.

Она уже приготовила мне еду и постирала бельё. Единственное, что ещё приходило в голову — уборка, но в комнате уже было идеально чисто… Ах да. Кстати об уборке, было кое-что, о чём нужно было с ней поговорить.

— Позже можешь сказать мне адрес своей квартиры?

Вопрос прозвучал неожиданно, и она удивлённо моргнула.

— Я не против, но… зачем?

— Ну, если не убрать в комнате, это будет неудобно для хозяина квартиры, и нам ещё нужно забрать твои вещи.

У неё даже лифчика с собой не было. Наверное, личных вещей у неё немного, но она всё-таки старшеклассница. Если не забрать учебники, она не сможет пойти в школу уже завтра.

— Квартира…

— …Только не говори, что ты не помнишь адрес?

— Нет, — она покачала головой, и на её лице появилось испуганное выражение.

— Мама… она ведь там не появится, правда?

— Твоя мама…?

Вопрос застал меня врасплох, но… наверное, она боялась.

Боялась, что мать, которая сбежала среди ночи, может вернуться.

Боялась, что те кошмарные дни начнутся заново.

Но если подумать здраво, человек, который сбежал ночью, вряд ли вернётся. Мама даже не знала, что долг уже погашен.

Я не знал, где она сейчас, но она, скорее всего, убежала далеко, чтобы кредиторы её не нашли. И где бы она ни была, она будет жить в постоянном страхе, что «меня могут найти».

Что ж, последнее было скорее моим пожеланием кармы. Возможно, она вообще не чувствует никакой тревоги.

В любом случае, у неё не было причин возвращаться в квартиру, аренда которой уже была расторгнута.

— Не волнуйся, её там нет. И даже если бы была — это не важно. Тебе уже восемнадцать — ты уже взрослая. Тебе не нужно разрешение родителей ни на что. Если ты хочешь что-то сделать — ты имеешь право это сделать. Ты можешь сама выбирать, где жить. Что ты хочешь?

Когда я посмотрел ей в глаза и спросил, она ответила мне отчаянно искренним взглядом.

— Я… хочу остаться здесь. Пожалуйста, позвольте мне остаться рядом с вами, Они-сан…

Я мягко улыбнулся.

— Тогда давай позже сходим в мэрию.

— В мэрию?

Я кивнул на её растерянное лицо и сказал:

— Я вчера проверил — сегодня работает воскресное окно. Если ты действительно решила жить здесь, я подумал, что мы можем переоформить твою прописку.

— Мою прописку…

Рот Кандзаки-сан приоткрылся. А когда до неё дошёл смысл моих слов, на её лице медленно расцвела радость.

— В-вы серьёзно?

— Конечно. Рано или поздно нам всё равно пришлось бы подать заявление о смене адреса.

Может, это и не та тема, которую обычно поднимают на второй день совместной жизни, но по закону заявление о смене прописки нужно подать в мэрию в течение четырнадцати дней после переезда. Время ещё было, но никто не гарантировал, что один из нас не простудится прямо перед дедлайном, поэтому лучше сделать всё заранее.

Кандзаки-сан смотрела на меня глазами, полными надежды и тревоги.

— Если я переоформлю прописку… я официально стану здесь жить…

— Ну да, именно для этого и нужна прописка. …Если ты сдерживаешься из-за меня, то не нужно.

— Н-но… я не доставлю вам хлопот, Они-сан?

— Хлопот? Наоборот, ты мне очень помогаешь.

— П-правда…? Я… не обуза, живя здесь?

Ей всю жизнь говорили, что она никому не нужна, и она, наверное, сама в это поверила. Увидев этот умоляющий взгляд, я сказал чётко и ясно:

— Что бы ни случилось дальше, я никогда не подумаю, что ты обуза. Поэтому как минимум до окончания старшей школы ты можешь жить здесь.

— До окончания школы…

Её лицо слегка омрачилось. Казалось, она хотела что-то сказать, но слова так и не сорвались. Наверное, она сдерживалась ради меня.

— Конечно, я не собираюсь выгонять тебя сразу после выпуска. Пока ты не сможешь жить самостоятельно, оставайся здесь. …Так что, что ты решила? Хочешь сегодня сходить в мэрию?

— Хочу переоформить сегодня. …Ах, но как правильно оформить документы…?

— Я пойду с тобой, так что не волнуйся. Кстати, ты знаешь, как оформить переадресацию почты?

Кандзаки-сан покачала головой.

— Простите. Я не знаю…

— А где находится почтовое отделение?

— Это я знаю. Я видела его вчера по дороге за покупками.

— В таком случае, можешь взять бланк заявления о смене адреса в будний день? Просто скажи на стойке, что тебе нужно, и тебе дадут.

— Поняла.

— Спасибо. Ах да, для переоформления прописки понадобится удостоверение личности. У тебя есть?

— У меня в кошельке есть страховой полис. Но… я оставила кошелёк в квартире…

— Тогда сначала заедем в твою квартиру, разберём вещи, а потом поедем в мэрию. Раз уж мы всё равно будем на улице, хочешь где-нибудь пообедать?

Она нахмурилась с тревожным видом.

— На самом деле… эм, в моём кошельке почти нет денег…

— О, не переживай об этом. Я угощаю.

— Н-но вы и так уже столько на меня тратите…

— Об этом не думай. Ты занимаешься для меня домашними делами. Сэндвичи были очень вкусными, и я с нетерпением жду японскую пасту.

Я улыбнулся, чтобы она не чувствовала себя обязанной, и, возможно, потому что она хотела как можно скорее реабилитироваться за вчерашний провал, она энергично кивнула.

◆

Двадцать минут езды от моего дома — квартира Кандзаки-сан находилась в двухэтажном здании недалеко от обветшалой торговой улицы.

Поскольку у дома не было своей парковки, я припарковался на платной стоянке через дорогу по диагонали. Взяв мусорные пакеты, которые мы прихватили из дома, мы вышли из машины и направились к квартире.

— Вот здесь.

Мы остановились перед дверью на втором этаже, и она открыла её, не пользуясь ключом.

На секунду я удивился такой беспечности… но, в общем-то, её нельзя было винить. Кредиторы ворвались и утащили её, как при похищении. В такой ситуации было не до того, чтобы запирать дверь.

— Пожалуйста, проходите.

— Извините за вторжение.

Как только мы вошли, справа была кухня. Комната с деревянным полом примерно шесть татами, и без того небольшая, выглядела почти пустой. Ни обеденного стола, ни шкафа для посуды, ни холодильника, ни единого кухонного прибора.

Возможно, мама забрала технику, когда сбежала ночью. …Нет, судя по словам Кандзаки-сан, мама вообще никогда не готовила. Человек, который не готовит, вряд ли стал бы тащить с собой кухонную технику.

— …Что-то не так?

— Просто задумался… Здесь довольно пусто, но всегда было так?

— Нет, ещё недавно здесь было полно вещей. Там стоял холодильник, сверху на нём микроволновка. Там был обеденный стол, и мы всегда держали на нём рисоварку.

Наверное, она была привязана к этим вещам — когда она показывала на них по очереди, в голосе и выражении лица сквозила тихая грусть.

— Значит, если вся техника исчезла, её забрали за долги?

— Да. Мама сказала, что забрали технику, мебель и даже футон.

— Даже футон?

Я знал это из телевизионных драм, но нельзя просто так забирать всё подряд. Вещи, необходимые для минимального уровня жизни — кухонная техника и постельное бельё — обычно не подлежат изъятию.

Но раз они забрали даже это, значит, это был не легальный кредитор. Такая организация забрала даже футон, который почти ничего не стоит. Наверное, настоящая цель была запугать. Типа: «Если не поторопитесь вернуть долг, мы сделаем так, что вы не сможете здесь жить».

Осознав это послание и почувствовав опасность, мама, видимо, сбежала. Не сказав дочери ни слова, не оставив ей даже денег на какое-то время.

— Поэтому этой зимой мне было очень тяжело… В квартире даже не было отопления. И мама никогда не покупала мне свой футон…

Значит, она купила себе футон сама…

Оставить дочь мёрзнуть, бросить её в доме, где в любой момент могут появиться кредиторы… Она родила этого ребёнка, и у неё даже совесть не дрогнула? Я правда не люблю плохо говорить о чужой матери, но…

— Она действительно ужасная мать.

— …Нет, это я виновата.

— Ты ни в чём не виновата, Кандзаки-сан. Мы знакомы недолго, но я уже знаю, что ты хорошая девочка, и если бы я был твоим родителем, я бы хвалил тебя каждый день и всё равно бы не нахватался. Здесь нет взрослых, которые будут тебя винить. Поэтому тебе больше не нужно думать, что это твоя вина, хорошо?

— Но… именно так мне говорили коллекторы. Они говорили, что мама постоянно ходила в хост-клубы и набирала всё больше долгов. Я уверена, что это из-за меня — я постоянно её напрягала, давление накапливалось, и она ходила жаловаться хостам на меня.

Постоянные крики, видимо, приучили её всегда винить себя. Если я скоро не помогу ей поднять самооценку, она никогда не избавится от этого чувства вины.

— Даже если это правда, это всё равно не делает тебя ответственной, и уж точно не даёт ей права вымещать на тебе злость. Наоборот, мне странно, что обвиняют именно тебя. Иметь в доме человека, который готовит такую вкусную еду? Это самое надёжное, что только можно представить.

Когда я сказал это от всего сердца, на её лице сквозь тучи пробился свет. Скромно покачав головой, она посмотрела на меня с доверием.

— Самый надёжный — это вы, Они-сан.

— Я — надёжный?

Я так удивился, что невольно повторил. Ни одна девушка раньше не называла меня «надёжным». Наоборот, меня называли ненадёжным. Именно Эми однажды сказала такое.

Это было примерно через год после начала наших отношений. Мы шли по торговой улице, когда пьяный дядька врезался мне в плечо. Мы оба сказали «простите», «нет, это моя вина», и на этом всё закончилось. Только это, а Эми вдруг разозлилась: «Почему ты извиняешься? Это он в тебя врезался», и устроила скандал.

Если быть великодушным, можно сказать, что она пыталась меня поддержать фразой «ты не виноват», но я ответил: «Он не нарочно, а в такой толпе люди постоянно друг в друга врезаются».

Возможно, она восприняла это как возражение, потому что лицо Эми быстро стало кислым.

—— «Значит, если бы в меня кто-то врезался, ты бы тоже извинился?»

—— «Если не нарочно — да».

—— «Даже если твою девушку обидят, не важно, нарочно или нет?»

—— «Но затевать драку ещё опаснее».

—— «Значит, ты извиняешься, потому что боишься проиграть!»

«Ты совершенно бесполезный», — выплюнула она, и мне было очень больно.

«Ты самый надёжный человек на свете. Для меня ты герой, Они-сан».

А вот Кандзаки-сан полагается на меня. Я хотел её утешить, а вместо этого её слова спасли меня.

Ладно, оставим мои проблемы. Похоже, мои предыдущие слова до неё дошли — мрачность ушла с её лица. Казалось, боль немного отступила.

— Ладно, давай начнём убираться.

— Вы можете отдыхать, Они-сан.

— Я специально приехал, так что помогу. Твои вещи в той комнате?

Я указал на закрытые раздвижные двери. Она кивнула.

— Коллекторы устроили там настоящий разгром, так что убираться будет очень тяжело, но…

— Тем более я помогу. Можно открыть?

— Конечно.

Она раздвинула двери.

Когда я увидел то, что было за ними, у меня пропал дар речи.

Ящики были перевёрнуты, вешалка для одежды повалена, одежда, бельё и полотенца валялись по всему полу. Пепельница лежала на боку, окурки были разбросаны повсюду, а поскольку они вошли в обуви, пол был весь в грязных следах.

Двери шкафа были сорваны с направляющих, верхняя полка представляла собой полный хаос из одежды и книг, будто по ней прошлись когтями. Нижняя полка осталась относительно аккуратной, наверное, только потому, что они просто выгребли всё, когда сбегали ночью. Там не осталось вообще ничего.

Это было ещё хуже, чем я себе представлял, но…

— Всё, что разбросано по полу — это вещи твоей мамы?

— Да. Они устроили полный беспорядок, но похоже, все мои вещи всё ещё в комнате.

Она сказала это, проверяя шкаф.

…Шкаф был её «комнатой»? В таком случае——

— Только не говори, что ты спала в шкафу!?

Одна только мысль о том, чтобы спать в таком тесном пространстве, сжимала грудь. Там невозможно было вытянуть ноги, а без футона всё тело, наверное, ныло к утру.

И всё же… провести там даже одну ночь было бы тяжело, а она, похоже, спала в шкафу постоянно. Пока я всё ещё приходил в себя от шока, Кандзаки-сан ответила так, будто это было самым обычным делом.

— Больше негде спать.

— Негде… Разве нельзя было хотя бы спать на татами?

— Можно было, — грустно кивнула Кандзаки-сан.

— Зимой в третьем классе начальной школы я простудилась… Я сильно кашляла, и мама сказала, что я слишком шумлю, и заставила меня спать в шкафу… Даже после того, как я выздоровела, она злилась и говорила, чтобы я спала в шкафу, потому что мешаю…

— Это ужасно! Она запирала тебя в шкафу, когда ты была больна, вместо того чтобы беспокоиться о тебе…?

Делать с ребёнком то, что по сути является пыткой — это уже не родитель, это провал как человека! Слышать, как она кашляет через дверь шкафа, и у неё даже совесть не дрогнула?

— Тебе действительно пришлось пережить очень тяжёлые вещи, Кандзаки-сан…

— Да… Поэтому я по-настоящему так счастлива, что могу жить у вас, Они-сан… Я только надеюсь, что мы найдём мой кошелёк в целости…

Коллекторы искали всё ценное. Если бы они нашли кошелёк, то забрали бы его не задумываясь. Хотя, возможно, они поняли, что там нет денег, и просто бросили его где-нибудь.

— Давай пока просто поищем. И даже если не найдём, страховой полис можно перевыпустить.

— Его можно перевыпустить?

— Можно, можно. Так что не волнуйся и просто разбирай свои вещи.

Наверное, она думала, что если не найдут страховой полис, то не сможет переоформить прописку. Выглядела она теперь заметно спокойнее и начала разбирать вещи в шкафу.

Пока я краем глаза наблюдал за ней, я открыл окно, чтобы проветрить комнату, развернул мусорные пакеты, которые мы принесли из дома, и начал собирать разбросанную по полу одежду.

Мне было неловко трогать женское бельё, но у меня не было ни капли дурных намерений. Я решил не заморачиваться и молча поднимал трусики.

— Нашла!

Её радостный голос раздался в тот момент, когда я поднял розовые трусики. Когда я посмотрел, она держала в руках двустворчатый кошелёк.

— Где он был?

— В глубине шкафа. Всё внутри тоже в целости.

Наверное, она очень хотела переоформить прописку, потому что впервые Кандзаки-сан показала мне то, что можно честно назвать улыбкой. Одного только вида её счастливого лица было достаточно, чтобы у меня поднялось настроение.

— Хорошо, что нашли.

— Да. Теперь я могу переоформить…

Вдруг её улыбка застыла. Она начала дрожать, и лицо мгновенно покраснело. Что случилось?

— Э-эм, эти трусики…

— Эти?

— Да. Они… мои.

— Э!? Твои!?

Я не мог их просто бросить, поэтому быстро передал ей. Она взяла их и быстро спрятала в сумку.

— П-простите. Я не понял, что это ваши…

— Н-нет, я не против. Наверное, коллекторы раскидали моё бельё, и всё перемешалось. Простите, что заставила вас трогать бельё такого человека, как я…

— Н-нет, серьёзно, мне совсем не противно. В смысле, я уже перетрогал кучу белья твоей мамы, так что было бы странно именно сейчас начинать паниковать из-за твоего.

Я выпалил это, пытаясь сгладить неловкость… но действительно ли я её сгладил? Мне показалось, что я сказал что-то очень странное, но вместо того чтобы посмотреть на меня с отвращением, она выглядела ещё более растерянной.

— Н-но… моя мама красивее меня…

— Я не знаю, как выглядит твоя мама, но ты тоже очень красивая. Так что не принижай себя так.

Ей всю жизнь отказывали в существовании; её самооценка была практически на нуле. Я не мог допустить, чтобы она потеряла ещё больше уверенности в себе. Только поэтому я смог сказать такую неловкую вещь.

Её щёки стали ещё краснее, и она произнесла:

— Эм, я имела в виду не внешность… я говорила про трусики…

Значит, «красивее» относилось к трусикам, а не к лицу…!

Что теперь делать? Будет ли это продолжением, если я скажу: «Твои трусики тоже красивые»? …Нет, она уже на грани слёз от смущения. В таком случае лучше вообще уйти от темы белья.

— Мне правда всё равно, честно.

Сказав только это, я вернулся к уборке.

Возможно, приведя чувства в порядок, она легче разбирала свои вещи — вскоре Кандзаки-сан тоже присоединилась, и примерно через час комната на татами стала до неузнаваемости чистой.

Просто глядя на аккуратно прибранное помещение, я испытывал приятное чувство выполненного долга. Ветерок, задувавший в окно, был просто чудесным…

— Спасибо за тяжёлую работу.

— Тебе тоже. Ты не устала?

— Благодаря вашей помощи мы закончили раньше, чем я успела устать. Спасибо вам огромное, правда.

— Пожалуйста. Хотя, строго говоря, мы ещё не совсем закончили. До конца месяца нам нужно полностью освободить комнату.

Обычно для такого нанимают профессионалов, но вся техника и мебель были изъяты. Остались только вешалка для одежды, ящики для хранения, подставка под телевизор и футон — это мы могли выбросить сами.

Подставка под телевизор и футон нам не нужны — у меня дома уже есть, но вешалку и ящики можно было бы использовать повторно.

Однако… оставлять в доме вещи её мамы может быть неприятно для Кандзаки-сан.

Наверное, сначала стоит спросить у неё.

— Если есть что-то, что ты хочешь забрать с собой, не стесняйся сказать.

— В таком случае… осталось немного продуктов, можно я их заберу?

— В холодильнике хватит места?

— Будет довольно тесно. Так что… Они-сан, вы голодны?

— Ты собираешься готовить?

— Да. Из того, что у нас есть, я могу сделать японскую пасту. Конечно, если вы предпочитаете поесть где-нибудь снаружи, то ничего страшного…

Она говорила немного неуверенно, но я был уверен, что на самом деле она очень хочет приготовить для меня.

И мне тоже хотелось попробовать её домашнюю еду.

— Тогда я с удовольствием. Твоя готовка намного лучше, чем то, что мы могли бы заказать снаружи.

Сэндвичи уже были потрясающими. Я очень ждал, насколько вкусной окажется её фирменная японская паста.

— Я постараюсь изо всех сил, чтобы вам понравилось, Они-сан.

Полная решимости, Кандзаки-сан достала кастрюлю из шкафчика под раковиной. Налила воду, поставила на плиту и приготовила пасту.

Просто стоять и смотреть было скучно, но в готовке я был не настолько хорош, чтобы помогать на кухне. По дороге сюда мы проезжали мимо конбини, так что я хотя бы схожу и куплю нам что-нибудь попить.

— Я сбегаю в конбини.

— Хорошо, — сказала она и проводила меня до входной двери. Я вышел из квартиры, дошёл до магазина, купил две бутылки ячменного чая и, когда вернулся, меня встретил аппетитный аромат.

— Я вернулся. Как вкусно пахнет.

— Спасибо. Уже почти готово.

— Не могу дождаться. …Кстати, теперь, когда я об этом подумал, где мы будем есть?

— Мама всегда использовала ящик для хранения как стол.

— А ты?

— Я всегда ела вот здесь.

Значит, Кандзаки-сан ела стоя. Было два ящика, так что мама могла бы хотя бы дать ей один…

— Давай поедим вместе вон там.

Я показал в сторону комнаты с татами, и она радостно кивнула. Я пошёл первым, превратил один из ящиков в импровизированный стол и поставил сверху бутылки с чаем.

— Извини, что заставил ждать.

Вскоре Кандзаки-сан вошла, неся две тарелки.

Это была японская паста с тунцом и грибами. От поднимающегося пара по комнате разносился насыщенный аромат соевого соуса.

— Надеюсь, вам понравится…

Под её ожидающим взглядом я сложил руки, сказал «итадакимасу» и поднёс вилку с пастой ко рту.

Как только я откусил, по всему рту разлился лёгкий вкус даси и соевого соуса. Приправы были довольно мягкими, но солёность тунца и умами грибов шимедзи делали вкус совсем не пресным. Это был нежный, успокаивающий вкус, который наполнял меня спокойным, тёплым ощущением.

— К-как вам?

— Безумно вкусно. Сделать такое за такое короткое время — это серьёзно впечатляет.

— Н-нет, это совсем не впечатляет…

— Впечатляет. Честно, это одно из самых вкусных блюд, которые я когда-либо ел. Между сэндвичами и этой японской пастой ясно, что ты действительно хорошо готовишь.

— Не знаю, хорошо ли я готовлю… но я очень рада, что вам понравилось, Они-сан. Спасибо, что сказали, что вкусно.

— Это мне нужно тебя благодарить. Получать такую вкусную еду каждый день — это уже слишком большое счастье. Ах да, и конечно, если ты когда-нибудь устанешь, можешь просто отдохнуть.

Кандзаки-сан покачала головой и посмотрела на меня глазами, горящими энтузиазмом.

— Я хочу готовить каждый день. Потому что я просто готовила, а вы так радуетесь…

Хотя я похвалил её совсем немного, в глазах Кандзаки-сан уже заблестели слёзы. Наверное, её почти никогда раньше не хвалили…

Я решил стать её опекуном. С этого момента я буду хвалить её много и часто.

◆

Воскресное окно в мэрии оказалось более переполнено, чем я ожидал, и когда мы вернулись домой, было уже после четырёх дня. Мы успели закончить и уборку, и все документы за один день. Казалось бы, она должна была устать, но Кандзаки-сан вошла в квартиру с радостным «Я дома».

На её лице не было и следа усталости. Она выглядела по-настоящему счастливой от того, что подала заявление о смене адреса, переоформила прописку и официально стала здесь жить.

Возможно, этого было недостаточно, чтобы полностью преодолеть её травму, но это явно был хороший шанс оторваться от болезненного прошлого. С этого момента я хотел, чтобы она начала всё заново и проводила здесь счастливые дни. Если мы накопим достаточно хороших воспоминаний, грустные постепенно поблёкнут.

— Теперь это твой дом, так что больше не сдерживайся, хорошо? Можешь свободно пользоваться ванной и душем, когда захочешь.

— Да, большое спасибо. И если вам когда-нибудь что-то понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь просить. Я сделаю для вас всё, что угодно, Они-сан.

Она выглядела так, будто действительно хотела работать. Дай ей возможность — и она, наверное, сама пошла бы чистить ванную и унитаз. Помощь с уборкой была бы очень кстати, но она весь день была на ногах. Если возможно, я хотел, чтобы она отдохнула.

— В таком случае, хочешь поиграть до ужина?

Я поднял бумажный пакет. Внутри была игровая приставка. Я нашёл её вместе с несколькими дисками игр в подставке под телевизор в квартире Кандзаки-сан и решил забрать.

Дело было не в том, что мне особенно хотелось играть — я просто хотел дать ей отдохнуть. Но если мы начнём, то, возможно, действительно получим удовольствие.

— Я никогда раньше не играла в видеоигры… У меня получится?

— Я выберу что-нибудь простое, так что не волнуйся.

Большинство игр были совсем не подходящими для старшеклассницы — маджонг, пачислот, скачки, — но была одна, в которую мы могли играть вместе.

Сугороку в стиле настольной игры.

— Вопрос только в том, работает ли она ещё…

Поскольку приставку не изъяли, она явно была довольно старой. Если не запустится — значит, не судьба… но когда я подключил её и включил, раздался низкий гул вентилятора. Похоже, работает.

— Что это за игра?

Когда на экране появилось название «The Game of Life», Кандзаки-сан села на диван и спросила. Я протянул ей один из контроллеров и сказал:

— Это игра, где ты проходишь разные этапы жизни и пытаешься стать миллионером.

— Вы играли в неё раньше, Они-сан?

— У родственников. Версия была другая, но, думаю, основы те же.

С этими словами я запустил игру. Выбрал режим на двоих и начал вводить информацию. Нужно было указать имя, дату рождения, группу крови, а потом настроить внешность персонажа.

— Ладно, мой персонаж готов. Думаешь, справишься, Кандзаки-сан?

— Да, я смотрела.

— Тогда давай, вводи свои данные. Я быстро в туалет схожу.

— Хорошо, — сказала она и проводила меня взглядом, когда я пошёл в туалет. Я быстро управился и вернулся в гостиную как раз в тот момент, когда она заканчивала настраивать внешность.

— Похоже, ты всё настроила отлично. Какой режим хочешь использовать?

— Режим?

— Как долго будет длиться игра. Есть режим «Быстрый» и «Неторопливый».

В этой игре были этапы «Младенец», «Начальная школа», «Средняя школа», «Старшая школа» и «Взрослая жизнь». В быстром режиме каждый этап занимал около пяти ходов, в неторопливом — около десяти.

— Мне всё равно, какой вы выберете, Они-сан.

— Тогда раз это наш первый раз, давай быстрый.

Мне было бы не против и неторопливый, но нам ещё нужно было приготовить ужин, поэтому я хотел закончить немного после пяти.

Даже в быстром режиме игра, похоже, займёт около двух часов, так что лучше начать с чуть более позднего этапа жизни.

— Младенческие годы можно пропустить… Как насчёт начать с начальной школы?

— Начальная школа…

Лицо Кандзаки-сан слегка омрачилось, и она пробормотала эти слова, словно обращаясь к самой себе.

У неё были плохие воспоминания о начальной школе? Родители не приходили на открытые уроки или на спортивный день, что-то в этом роде.

— Там появляются одноклассники или что-то такое?

— Одноклассники? Ну, появляются и не появляются… Они не играют большой роли в сюжете.

— Но хотя бы немного появляются?

— Немного. В игре есть «Счастливые клетки», где происходят хорошие вещи, и «Несчастливые клетки», где происходят плохие. Например, если попадёшь на счастливую клетку, может выйти фраза вроде: «Ты хорошо выступил на уроке и стал популярным».

— А на несчастливой клетке одноклассники тебя ненавидят?

— Не помню, чтобы там было что-то настолько жёсткое, но… у тебя что-то произошло с одноклассниками в то время, Кандзаки-сан?

Было очевидно, что у неё плохие воспоминания о начальной школе. Я подумал, что это, скорее всего, связано с мамой, но она зациклилась именно на одноклассниках. Я не мог представить, чтобы Кандзаки-сан с кем-то ссорилась, но, возможно, она поссорилась и в итоге отдалилась…

— …Все в моём классе меня ненавидели… и травили меня.

— Э?

— Кандзаки-сан травили?

Это было так неожиданно, что я невольно переспросил.

Кандзаки-сан — вежливая, воспитанная девушка. Она не из тех, кто начинает конфликты. Я думал, что даже если дома было тяжело, хотя бы в школе она могла проводить время спокойно.

Но услышать, что её травили… Почему такую добрую девушку должны были так ужасно обижать…?

— Если не хочешь говорить, не нужно. Но если тебе нормально, я послушаю.

Иногда просто поделиться ношей с кем-то уже делает её легче. Я понимал, что ей, наверное, не хочется об этом говорить, но если она мне доверяет, я хочу, чтобы она чувствовала, что может.

Она немного помедлила, но, видимо, действительно хотела, чтобы кто-то послушал, поэтому слегка расслабилась и тихо, почти беспомощно, произнесла:

— Мама покупала мне только две-три вещи в год.

— Это… совсем мало.

Взрослый, возможно, и справился бы, но только потому, что у него ещё остаются вещи с прошлых лет. Для растущего ребёнка одежда прошлого года становится слишком тесной. А у девочек как раз в это время начинает развиваться грудь, так что это не просто тесно — это больно.

— После летних каникул в четвёртом классе один мальчик дразнил меня: «Ты всегда ходишь в одной и той же одежде», и после этого они начали называть меня «грязной» и «мерзкой»… хотя я стирала её каждый день. Вскоре они уже говорили: «Если её коснёшься, заразишься её микробами», и все начали обращаться со мной, будто я заразная…

— Они говорили тебе такие ужасные вещи… Ты такая красивая, а они всё равно называли тебя грязной? Это они были странными.

— Сейчас на мне одежда, которую вы мне купили, Они-сан…

— Что бы ты ни носила, ты всё равно выглядишь красиво, Кандзаки-сан.

— П-правда…?

Её щёки слегка порозовели. Смущённый, я всё равно твёрдо кивнул, пытаясь её подбодрить.

— Из всех женщин, которых я встречал, ты самая красивая.

— Я… самая красивая…

Её щёки стали ещё краснее, и она опустила голову. Это изменение в выражении лица было доказательством, что мои слова дошли до её сердца. Я был бы рад, если бы это хоть немного помогло поднять её самооценку… но я всё ещё не знал, продолжается ли травля сейчас.

— Насчёт травли… как дела сейчас?

Я не мог просто проигнорировать это как её опекун, поэтому спросил. Всё ещё краснея, она мягко провела рукой по своим светло-каштановым волосам.

— Перед тем, как я поступила в среднюю школу, я покрасила волосы, чтобы стать хулиганкой и чтобы меня не травили. После этого травля прекратилась. Вместо этого все начали меня избегать. Ах, но я на самом деле не делала ничего плохого, ладно? Это было только внешне.

В таком случае, смена имиджа оказалась очень успешной. Моё первое впечатление от неё точно было «девушка, которая выглядит немного дикой».

Неудивительно, что между её внешностью и настоящим характером был такой разрыв. Именно потому, что она была робкой и не могла ответить, она изменила внешность, чтобы люди не вытирали об неё ноги.

— Спасибо, что открылась мне. С этого момента, если случится что-то болезненное, можешь приходить ко мне, хорошо? Я буду защищать тебя изо всех сил.

— Но… разве это не будет обузой…?

— Совсем нет. Наоборот, мне приятно, что ты мне доверяешь.

— В таком случае… я хочу на тебя опираться. Вы действительно такой надёжный, Они-сан.

Возможно, потому что ей было приятно, что есть кому рассказать, Кандзаки-сан расслабилась, и её лицо стало мягким и облегчённым.

Если она провела школьную жизнь под травлей и в полном одиночестве, то нам лучше пропустить начальную и среднюю школу.

Я решил начать со старшей школы и бросил кубик за свой ход. Я продвинулся на пять клеток и сразу попал на несчастливую. На спортивном фестивале я провалил эстафету в костюмах, и мой параметр «Чувство» сильно упал.

Тем временем Кандзаки-сан попала на счастливую клетку. Она отлично выступила на уроке английского, и её параметр «Учёба» вырос.

Мой ход снова. Решив на этот раз попасть на счастливую клетку, я бросил кубик с новым энтузиазмом — и снова попал на несчастливую. Я прогулял урок, чтобы пойти в аркаду, и меня обобрали хулиганы. Моя «Мораль» упала, и деньги на руках уменьшились. Вот это уже добавление оскорбления к травме.

— В реальной жизни вы очень хороший человек, Они-сан. Я никогда не встречала никого добрее вас.

Её маленькое утешение заставило меня невольно улыбнуться.

— Спасибо. Твой ход, Кандзаки-сан.

— Хорошо. …Ах, снова счастливая клетка. Простите, что мне всё время выпадают хорошие.

— Не переживай. Твой параметр «Учёба» просто взлетает.

— Игровая я — просто потрясающая, да.

— В реальной жизни ты не очень хорошо учишься?

— Я… не очень хорошо…

Её лицо снова омрачилось.

Она была в третьем классе старшей школы. Сейчас как раз то время, когда нужно решать своё будущее. Её жизнь полностью изменилась за последние несколько дней, но я wondered, что она изначально планировала делать.

— Ты планируешь поступать в университет, Кандзаки-сан?

— Нет…

— Значит, ты собираешься работать. Ты уже решила, какую работу хочешь?

Судя по тому, что я вчера посмотрел, старшая школа Юмесаки, где она училась, была академической. Большинство учеников после выпуска поступают в университет, но на сайте также перечислено небольшое количество трудоустройств. Учителя, конечно, будут оказывать поддержку, но если я могу чем-то помочь, я собираюсь это сделать.

— Я особо не думала о работе… или, скорее, эм…

Она замолчала и опустила голову.

— Если хочешь что-то сказать, можешь сказать.

— Н-но… я могу заставить вас почувствовать себя плохо…

— Я не разозлюсь. И конечно, если не хочешь говорить, не нужно себя заставлять.

Когда я мягко сказал это, она, похоже, решилась, подняла лицо и призналась неуверенно:

— На самом деле… я больше не хожу в старшую школу.

— …Не ходишь?

— Да. Я не бросила школу, но не ходила туда с февраля этого года…

— То есть совсем не ходишь?

Она кивнула, опустив голову.

— Вы даже специально ездили со мной в квартиру, чтобы забрать учебники, Они-сан… Мне правда очень жаль…

— Не переживай об этом. Я не злюсь. Я просто был бы рад, если бы ты рассказала мне почему.

Травля, похоже, закончилась, когда она поступила в среднюю школу, и она ходила в старшую школу почти два года. Так почему же она внезапно перестала — первым, что пришло в голову, была академическая проблема. Если она потеряла уверенность, потому что не могла успевать за занятиями, это то, в чём я могу помочь.

— У меня нет мечты.

— Мечты?

— Да. …Точнее, потому что у меня нет мечты, я не могу найти никакой надежды на своё будущее.

Я уже собирался сказать что-то вроде «старшеклассников без мечты не так уж мало», но проглотил слова.

Когда я сам был в старшей школе, у меня тоже не было какой-то особенной мечты. Я решил поступать в университет только потому, что это хорошо для трудоустройства.

Но даже без мечты у меня была надежда. Я представлял весёлое, светлое будущее: «Когда я поступлю в университет, у меня появится девушка, и мы будем ходить на свидания», или «Когда я получу права, я объезжу всю Японию».

У Кандзаки-сан не было даже этого.

— Примерно с середины второго года все в классе начали радостно обсуждать свои будущие пути. А я не могла представить себе такое светлое будущее, как они… Я всё время думала: я не нормальная… я отличаюсь от всех остальных, и вдруг мне стало очень не по себе…

Вот почему она начала избегать школы и в итоге совсем перестала ходить.

— Просто чтобы уточнить, в старшей школе тебя никто не травил, верно?

— Нет. Травли нет, и даже были девушки, которые пытались поговорить с такой, как я.

— Тебе удалось подружиться с кем-нибудь из них?

— Нет… Я не понимаю, о чём обычно говорят нормальные старшеклассницы. Я боялась, что они подумают, будто я странная, если попробую заговорить, боялась, что они меня возненавидят, поэтому притворилась, что у меня болит живот, и убежала. После этого я притворялась спящей, и время просто проходило, не давая мне сблизиться ни с кем.

В отличие от начальной и средней школы, в старшей её не травили и не игнорировали. Наоборот, были девушки, которые пытались с ней поговорить и подружиться. Но из-за отсутствия уверенности она держалась в стороне и в итоге провела два года в одиночестве.

— Понятно.

То, что она притворялась спящей, означало, что она слышала разговоры о будущем краем уха. И всё равно класс, наверное, был настолько наполнен яркой, весёлой энергией, что ей было не по себе просто находиться там.

Если бы это была школа, которая закрывает глаза на травлю, это было бы одно, но судя по её словам, атмосфера там была довольно хорошей. В таком случае я хотел, чтобы она вернулась, пока посещаемость не упала слишком низко. Заставлять её идти было бы неправильно… но я был уверен, что в глубине души она хочет.

Потому что вчера она сама сказала. Что хочет попробовать носить одежду, как нормальная старшеклассница.

Конечно, она, наверное, восхищалась самой одеждой, но на самом деле она мечтала не просто о «одежде, в которой выглядит как нормальная старшеклассница», а о «жизни нормальной старшеклассницы».

То, что она страдала из-за того, что отличается от всех, было доказательством, что она хочет быть нормальной старшеклассницей. В глубине души она, наверное, хотела вернуться, вести обычную школьную жизнь и прожить обычную молодость.

Если она так чувствует, то как её опекун я хочу её поддержать.

— В таком случае я помогу тебе найти мечту. Например, мы могли бы сходить в художественный музей. Может, тебе понравятся картины, и ты решишь, что хочешь работу, связанную с искусством, а если тебе понравятся пейзажи, то, возможно, захочешь работу, связанную с природой. А когда ты найдёшь мечту, какая бы она ни была, я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе её осуществить.

Если она сможет найти надежду на будущее и начать представлять себе светлое завтра, то она сможет наслаждаться школьной жизнью, не чувствуя себя чужой — и сможет прожить жизнь, которую проживает обычная старшеклассница.

— Но… разве это не будет для вас обузой?

— Не будет. Мне нравится гулять. Так что давай найдём твою мечту вместе, просто весело проводя время вдвоём.

Я сказал это с улыбкой, чтобы она не сдерживалась, и, возможно, потому что она хотела как можно скорее найти способ отплатить мне, Кандзаки-сан — нет, Айри — улыбнулась, и её щёки расслабились от явной радости.

— Спасибо вам огромное… Я хочу найти. Я хочу найти мечту и на этот раз наслаждаться школьной жизнью, как все остальные. Я хочу заводить друзей, как все, вместе учиться, вместе обедать, вместе гулять и веселиться…

— У тебя получится. Обязательно.

Я сказал это со всей убеждённостью, на которую был способен.

Теперь, когда мы это решили, нужно было подумать, куда нам стоит сходить. Это было важно и повлияет на её будущее. Я не мог просто отвести её куда попало, но—

— …Ой, прости. Мой телефон.

Вдруг зазвонил мой рингтон. Я достал телефон из кармана и увидел, что звонит мама.

— Чувствуй себя как дома, ладно.

Я сказал это Кандзаки-сан и направился в спальню. Сел на кровать и ответил на звонок.

— Алло?

【О, Сота, как ты там?】

— Нормально.

【Ты нормально питаешься? Зная тебя, ты пропускаешь завтрак, да?】

— Э… ну, сегодня я ел.

【Что ты ел?】

— Сэндвичи. В общем, я сейчас немного занят, так что если ничего срочного, можно поговорить позже?

【Это важно.】

Мама звучала чуть-чуть раздражённо.

【Что там с твоим «Я познакомлю тебя со своей девушкой», о котором ты говорил?】

◆

От её вопроса моё сердце заколотилось, и по всему телу выступил холодный пот. Я совершенно забыл, что прошлой осенью сказал маме: «Есть человек, которого я хочу тебе представить».

Изначально планировалось представить её на Новый год. Естественно, я получил разрешение Эми. Но вдруг она сказала: «У меня есть билеты на концерт в конце года, так что я не поеду».

Когда я попытался её уговорить, сказав, что мы всё равно вернёмся после концерта, она взорвалась: «Значит, ты потащишь меня к своим родителям, когда я буду мертва от усталости после концерта!? Тебе серьёзно всё равно, если я рухну от истощения!?» Так что представление перенесли на Золотую неделю.

Тогда она сказала: «В следующий раз я обязательно поеду. Или ты не доверяешь своей девушке?» Честно говоря, я думал, что она может снова отложить, но никогда не представлял, что она мне изменит.

— Д-да… я говорил такое, да?

【Да, да, хватит шутить. Просто скажи уже даты. Бабушка очень этого ждёт, знаешь ли.】

Здоровье бабушки начало ухудшаться два года назад, и она даже лежала в больнице какое-то время. Но как только она услышала, что я собираюсь представить девушку, её состояние резко улучшилось, и теперь она, похоже, достаточно здорова, чтобы раз в неделю играть в гейтбол.

Что с ней будет, если она узнает, что меня бросили с изменой? Шок может быть достаточным, чтобы снова отправить её в больницу.

【Так когда вы приедете?】

Что мне делать… Может, снова отложить? …Нет, не важно, отложу ли я на лето или на зиму. В любом случае корень проблемы один: у меня нет никого, кого можно представить.

Мне было жаль всех разочаровывать, поскольку они так ждали, но придётся сказать: «На Золотую неделю не получилось из-за расписания». Если спросят: «Тогда когда тебе удобно?», я не буду знать, что ответить, но пока единственное, что я мог сделать — это продолжать тянуть время.

Я тяжело вздохнул, потом надел спокойное выражение, чтобы не беспокоить Кандзаки-сан, и вернулся в гостиную, где она ждала меня с тревожным лицом.

— Что-то случилось?

Я сел на диван и спросил, и она неуверенно поинтересовалась:

— Они-сан… у вас есть девушка?

— Ха? …Подожди, ты слышала?

— Простите. Я не подслушивала специально, но… я услышала, как вы сказали «у меня после этого планы с девушкой», и…

Наверное, я повысил голос, сам того не заметив.

Мне очень не хотелось говорить об измене, но если оставить всё как есть, она, скорее всего, начнёт считать себя чем-то вроде «разлучницы-обузы». Даже если я приглашу её куда-нибудь, она скажет что-то вроде «вы должны уделять внимание своей девушке» и будет себя сдерживать. Я не мог допустить, чтобы она чувствовала себя чужой не только в школе, но и здесь, дома.

Учитывая это, у меня не было выбора, кроме как рассказать ей.

— Если точнее, не «есть», а «была».

— Это не то, что… она погибла в аварии или что-то такое…?

— Ничего подобного. Она мне изменила. Не помню, говорил ли я тебе, но… когда я помогал тебе, я сказал что-то вроде «у меня больше нет пользы» от этих трёх миллионов, верно?

— Да. Вы сказали, что просто случайно больше в них не нуждаетесь, и тогда заплатили три миллиона иен за меня.

— Эти деньги должны были пойти на свадьбу. Но потом она мне изменила и внезапно бросила… так что я решил всё это пропить и забыть.

Пока она слушала, она слегка склонила голову, словно что-то её зацепило.

— Но в таком случае… что вы имели в виду, когда сказали «у меня после этого планы с девушкой»?

Вполне разумный вопрос. Если я не отвечу, подозрение, что «может, у него на самом деле есть девушка», будет продолжать висеть в её голове.

Я уже зашёл так далеко. Если я хочу, чтобы она жила здесь, не сдерживаясь, я должен рассказать ей всё.

— Этот звонок только что был от моей мамы. До того, как меня бросили, я обещал, что приведу свою девушку домой на Золотую неделю, и она спрашивала точные даты.

— Понятно… Значит, вы собираетесь сказать ей правду, Они-сан?

— Не могу, даже если хочу. Если я расскажу, что на самом деле произошло, бабушка может получить шок и слечь…

Я тяжело вздохнул, говоря это.

Тогда Кандзаки-сан сказала тихим, неуверенным голосом:

— Эм… в таком случае, что если вы представите меня как свою девушку?

— Ха? Тебя?

— В-вам это не нравится, да…

— Мне не не нравится, но…

Скорее, это мне бы очень помогло. Если зайдёт речь о свадьбе, я могу просто уклониться, но хотя бы выполню обещание «представить свою девушку».

— Ты уверена, что тебе нормально? Мы на самом деле не будем встречаться, но по крайней мере, пока мы будем у моих родителей, тебе придётся вести себя как моя девушка, знаешь?

— Мне нормально, — сразу ответила она.

— Вы самый замечательный человек на свете, Они-сан. Для меня будет честью хотя бы немного сыграть роль вашей девушки.

— Я на самом деле не такой уж замечательный человек… Моя бывшая тоже говорила обо мне много жёстких вещей.

— Неважно, что думают другие, для меня вы герой. Я искренне благодарна вам, Они-сан… поэтому, если я могу хоть чем-то помочь, я хочу помочь.

Смотря мне прямо в глаза, она сказала это с лицом, полным твёрдой решимости. Чтобы она сыграла роль моей девушки, будет огромной помощью, и я не хотел растоптать её чувства.

— Спасибо. В таком случае я принимаю твоё предложение.

— Да, оставьте это мне. Я постараюсь изо всех сил вести себя как девушка, достойная вас.

— Тебе не нужно заставлять себя вести себя слишком влюблённо или что-то такое, но… по крайней мере, нам стоит изменить, как мы обращаемся друг к другу. «Они-сан» не очень звучит как «девушка».

— В таком случае… можно я буду называть вас Сота-кун?

Её щёки слегка порозовели.

И честно говоря, мне тоже стало немного неловко.

— Сота-кун нормально. Я… буду называть тебя Айри-сан, наверное?

На губах Айри появилась дрожащая маленькая улыбка.

— Так тоже можно, но… между нами есть разница в возрасте, поэтому, думаю, просто «Айри» будет звучать больше как настоящая девушка.

— Тогда с сегодняшнего дня я буду звать тебя просто Айри. Приятно познакомиться, Айри.

— Приятно познакомиться, эм… Сота-кун.

Я втянул её в настоящую проблему, но, возможно, потому что она была рада наконец-то хоть как-то отплатить мне, Кандзаки-сан — нет, Айри — улыбнулась, и её щёки расслабились от явной радости.