Акт 1: Я приютил старшеклассницу

Это было худшее пробуждение в моей жизни.

Голова раскалывалась. Тело казалось свинцовым. Спина просто вопила от боли.

― Я что… спал в коридоре…?

Я лежал на спине в таком месте, что достаточно было протянуть руку — и можно было дотронуться до гостиной. Превозмогая страшную головную боль, я попытался восстановить в памяти события вчерашнего дня.

Моя девушка, Мидзуно Эми, изменила мне, поэтому я решил напиться до беспамятства… Я заходил в бар-ресторан, потом в изакая, потом в обычный бар… Помню, как вышел из третьего заведения, а дальше — полный провал.

Прошло уже пять лет с тех пор, как мне исполнилось двадцать. Я выпивал немало, но чтобы память полностью отрубило — такое случилось впервые. С опаской я осторожно проверил карманы пиджака: телефон и бумажник на месте. Рабочая сумка тоже была целой. Уже одно то, что ничего не потерял, принесло огромное облегчение.

Кажется, я забыл что-то важное… но младший коллега, с которым мы иногда ходили выпить, однажды сказал: ― Сенпай, вы отлично держите алкоголь. Никогда не несёте пьяный бред, так что с вами спокойно. Если ему верить, то я никому не доставил неприятностей. Раз ничего не потерял и ни с кем не подрался — значит, не важно, что память отшибло.

― Ладно… встаём.

Превозмогая похмелье, я поднялся и, пошатываясь, направился в гостиную. Прищурившись от яркого солнечного света, льющегося из окна, достал из холодильника пакет ячменного чая, налил в стакан и залпом выпил.

― Фух…

Снова почувствовал себя живым… Голова всё ещё гудела, но стало немного легче.

Взглянув на часы, я увидел, что уже чуть больше десяти утра. Немного поваляюсь, а когда голова пройдёт — отнесу костюм в химчистку.

Ш-ш-ш-ш…

Пока я строил планы, послышался звук льющейся воды. Через несколько секунд хлопнула дверь, раздались приближающиеся шаги, и в гостиную вошла незнакомая девушка.

На вид ей было лет семнадцать. Рост примерно сто шестьдесят сантиметров. Светло-каштановые волосы доходили до середины спины, кончики немного сухие и растрёпанные.

На ней был чёрный школьный блейзер. Она смотрела на меня огромными глазами, которые, казалось, вот-вот переполнятся.

С первого взгляда она выглядела как та девушка из старшей школы, которая может влипнуть в неприятности… но кто она такая?

Неужели я напился и заснул в чужом доме? …Нет, это невозможно. Даже если планировка мебели каким-то чудом совпала, семейные фотографии на тумбочке под телевизором точно никто не смог бы подделать.

Может, она по ошибке пришла не в ту квартиру? …Нет, тоже не сходится. Если бы она нашла меня лежащим в коридоре, то вряд ли бы сказала: Я дома~ Надо в туалет, надо в туалет~ — и сразу направилась в ванную.

Наверное, потому что я смотрел на неё как на подозрительного нарушителя, на её лице начало проступать беспокойство.

― П-простите… Я воспользовалась вашей ванной без разрешения… Я правда пыталась потерпеть, но уже совсем не могла…

Она опустила глаза и нервно извинилась. Снаружи она выглядела как хулиганка, но манера поведения была до мозга костей робкой. Когда она так виновато извинялась, у меня просто не поворачивался язык отчитать её за вторжение.

В смысле, если первое, что она сказала — это извинение… Я уже приготовился, думая, что она грабительница, а она просто хотела в туалет?

Но если так, то почему именно ко мне? Это угловая квартира на восьмом этаже. Если бы она здесь жила, могла бы воспользоваться своей ванной, а если нет — могла бы сходить в круглосуточный магазин через дорогу…

― Насчёт ванной не переживай.

Какая бы у неё ни была ситуация, смотреть, как она вот-вот расплачется, было тяжело. Когда я это сказал, она с облегчением выдохнула и спросила обеспокоенно:

― Эм… у вас сильное похмелье?

― Откуда ты знаешь, что у меня похмелье?

Только потому, что я спал в коридоре, ещё не обязательно, что я напился до потери сознания. Как она это поняла? Когда я естественно задал вопрос, она посмотрела на меня с искренним удивлением, словно говоря: Как можно об этом спрашивать?

― Вчера по дороге домой вы сказали: «На этот раз я точно переборщил», и выглядели очень плохо. А как только мы пришли, вы сразу рухнули. Я пыталась дотащить вас до гостиной, но боялась, что если буду волочить, то испорчу костюм… Ах, да. А шея у вас в порядке?

― В порядке, но… почему?

― Я до самого последнего момента держала вам подушку на коленях. Думала, что настоящая подушка была бы лучше, но не могла же я без разрешения заходить в вашу спальню.

Вот почему, в отличие от спины, затылок у меня не болел.

В любом случае, раз она за мной ухаживала, значит, она точно не грабительница. Собрав всё, что услышал, я пришёл к выводу: вчера в пьяном угаре я сам окликнул старшеклассницу и привёл её к себе домой.

…Разве это не похищение?

― Вы сильно побледнели. Вам точно можно вставать?

― Д-да, всё нормально. Важнее другое… я ничего ужасного с тобой не сделал?

― Нет, ничего ужасного вы со мной не делали…

Слава богу… Если не считать вопроса с похищением, хотя бы не похоже, что я причинил ей вред.

Когда я с облегчением выдохнул, она спросила тревожно:

― Эм… вы совсем не помните, что было вчера?

Признаться, что я напился до такой степени, что память отшибло, было стыдно, но я уже сделал вид, будто мы встречаемся впервые. К тому же мне самому хотелось узнать, как я её сюда привёл, поэтому я решил сказать правду.

― Честно говоря, я ничего не помню. Поэтому сначала скажи, как тебя зовут? Я — Нацуки Сота. А ты?

― Я — Кандзаки Айри.

― Понятно. Кандзаки-сан, значит. Если я правильно понял, мы встретились в барном квартале возле станции Цукиширо… верно?

― Да. Я там попала в беду, а вы подошли и заговорили со мной.

«В беду», значит. В барном квартале это обычно подразумевает…

― Какой-то пьяный приставал?

― Нет, не пьяный. Коллекторы.

― Коллекторы…?

― Да. Моя мама сбежала ночью, а коллекторы наехали на меня и сказали, что я должна вернуть три миллиона иен… и потом силой потащили меня в одно место из секс-индустрии.

Я потерял дар речи от того, насколько серьёзной и страшной оказалась её история.

Одного только факта, что родная мать бросила тебя, хватило бы на травму на всю жизнь. А тут ещё сверху навесили долг в три миллиона и чуть не заставили работать в секс-индустрии…

Даже если бы я хотел её утешить, я не мог придумать ни одной фразы, которая бы действительно облегчила ей душу.

― Но благодаря вам меня спасли.

― Благодаря мне… то есть я схватил тебя за руку, когда они уже тащили тебя туда, и мы сбежали вместе или что-то вроде того?

Кандзаки-сан покачала головой.

― Вы сказали, что эти деньги вам больше не нужны, и заплатили за меня три миллиона иен, — сказала она с очень виноватым видом.

― Три миллиона…

― Подожди секунду, — сказал я и достал из кармана бумажник вместе с несколькими бумажками.

Это были чеки из банкомата у круглосуточного магазина. Вчера с 23:04 до 23:11 я снимал по пятьсот тысяч иен, пока баланс не обнулился.

― …Простите. Это из-за меня ваши сбережения…

Кандзаки-сан извинилась дрожащим голосом, опустив глаза и явно испугавшись.

Судя по тому, как она говорила, вчера ночью я, скорее всего, отдал три миллиона довольно легко. Но когда я увидел чеки и немного запаниковал, это, наверное, выглядело так, будто я уже жалею и вот-вот начну кричать: «Верни мои три миллиона!»

Три миллиона иен, которые я наконец накопил за год сверхурочных и жёсткой экономии, исчезли за одну ночь. Мозг у меня действительно полностью отключился.

И всё же я не собирался её винить.

― Не извиняйся. Ты здесь жертва.

― Н-но всё равно из-за меня вы потеряли три миллиона… Я и так собиралась как-то вас отблагодарить, поэтому, если есть что-то, что я могу для вас сделать, я сделаю всё что угодно. Так что… пожалуйста, дайте мне немного времени… Я обязательно буду работать и верну вам деньги…

Она прямо там опустилась на колени, прижала руки к полу и низко поклонилась.

― Тебе не нужно так унижаться!

Когда тебе делают догэдза, особенно если это делает практически ребёнок, становится очень неприятно. Она вообще ни в чём не виновата, а её речь и так была переполнена извинениями. Я не был настолько мерзким взрослым, чтобы ещё и наезжать на девочку, которая и так вся извелась от чувства вины.

К тому же… да, потерять три миллиона было больно, но я их не в унитаз спустил. Я потратил три миллиона, чтобы спасти жизнь одного человека — если смотреть с этой стороны, деньги не кажутся такими уж потерянными. По крайней мере, это гораздо лучше, чем тратить их на свадьбу с женщиной, которая меня не любила.

Я этого не помнил, но вчера ночью, когда решил отдать три миллиона, наверняка пришёл к тому же выводу.

― Простите…

Она снова извинилась и подняла лицо, но так и не встала. Наверное, она так сильно волновалась о том, что будет дальше, что у неё просто не было сил подняться.

Я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

И спросил девушку, чьи глаза дрожали от тревоги:

― Сколько тебе лет?

Не понимая, зачем я спрашиваю, она растерянно моргнула.

― Эм… мне восемнадцать.

― Судя по форме, ты ещё учишься в старшей школе, да?

― Я в третьем классе старшей школы Юмесаки.

― Значит, ты живёшь в городе Юмесаки?

― Да. Но мама аннулировала договор аренды квартиры, так что мы должны съехать до конца месяца…

― Понятно… У тебя есть подработка?

― Нет… Мама говорила, что из-за этого я буду хуже делать домашнюю работу, поэтому не разрешала…

― А деньги на жизнь сейчас есть?

― Нет… Если бы было что продать, было бы по-другому, но мама забрала с собой всё ценное…

Это было просто слишком жестоко… В таком важном возрасте, когда ей нужно было определяться с будущим, она потеряла дом и даже не имела средств на самое необходимое. У меня не было ни малейшего желания требовать три миллиона обратно с такой девушки. Поэтому…

― Тебе не нужно возвращать деньги. К счастью, у меня нет проблем с финансами.

― Н-но ваши сбережения ведь исчезли…?

― У меня ещё остались сбережения. Есть и другие счета. Так что не нужно мне ничего возвращать — и если тебе негде жить, можешь остаться здесь.

Технически она уже совершеннолетняя — ей восемнадцать. Если будет обоюдное согласие, это не будет считаться похищением.

Она могла сбежать, пока я спал, но вместо этого осталась, чтобы поблагодарить меня. Мы только что познакомились, но она казалась человеком, которому можно доверять. В квартире две комнаты, так что мы сможем соблюдать достаточную дистанцию. Идея жить вместе меня тоже не смущала. Остальное зависело от её желания.

― Мне бы это очень помогло, но… мне будет неловко, если я буду только принимать помощь…

Технически она взрослая, но всё равно ещё школьница. Ей следовало бы больше опираться на взрослых, но она явно чувствовала вину за то, что только получает. Это заставило меня захотеть собрать всю грязь из-под ногтей Кандзаки-сан, вскипятить её и заставить Эми это выпить — учитывая, какой эгоисткой та всегда была.

…Нет, с Эми покончено. Сейчас важно только Кандзаки-сан. Чтобы она могла принять моё предложение без чувства вины… точно.

― Ты умеешь готовить?

― Я готовлю с начальной школы, но… я не очень уверена в себе…

― После стольких лет?

― У меня просто нет таланта к готовке. Из-за этого я часто заставляла маму есть невкусную еду, и она меня за это сильно била.

― Била…? Это уже перебор.

Это было настоящее насилие. Дочь старалась приготовить для неё еду, а вместо благодарности получала побои — это уже за гранью.

― Н-нет, это я была виновата. Благодаря ей я немного улучшилась, и теперь она бьёт меня реже…

Её регулярно избивали, сверху навесили долг, а она всё равно защищала мать. Наверное, жизнь в условиях насилия практически промыла ей мозги, и у неё выработалась привычка всегда считать себя виноватой. Её постоянные извинения и крайне низкая самооценка — всё это тоже, скорее всего, последствия насилия.

Если бы её мать сейчас стояла передо мной, я бы сразу потащил её в полицию. Но так или иначе, мама сбежала — Кандзаки-сан наконец освободилась от этого насилия.

Теперь рядом не осталось никого, кто мог бы её обидеть. Может, потребуется время, но если я буду постоянно её хвалить, то, возможно, смогу помочь залечить раны в её сердце.

― Я сам ужасно готовлю, так что мне очень поможет, если ты возьмёшь на себя часть домашней работы.

― Если… если такой человек, как я, подойдёт…

Она сказала это без особой уверенности, но согласилась. Наверное, потому что я представил это как обмен, чувство вины немного ослабло.

― Тогда я с нетерпением жду сегодняшнего ужина.

― Тогда, может, приготовить и обед?

― Обед тоже было бы здорово, но… как видишь.

Я открыл холодильник, чтобы показать ей. Поскольку я почти никогда не готовил сам, он был практически пустым. Только напитки и приправы.

― Ты же голодная, да? Лапшу быстрого приготовления в том шкафчике можешь есть сколько угодно.

― Большое спасибо… А вы сами ничего не будете?

Когда я уже собирался выйти из гостиной, Кандзаки-сан спросила меня об этом.

― Я хотел принять душ и переодеться. Ты тоже можешь воспользоваться душем, Кандзаки-сан… но у тебя есть смена одежды?

Она покачала головой. Скорее всего, коллекторы ворвались и вытащили её из дома в том, в чём она была.

Город Юмесаки находился в соседнем районе того же округа. До станции Юмесаки меньше пятнадцати минут на машине. Отвезти её забрать вещи не составило бы труда, но у меня ещё оставался алкоголь в крови, так что садиться за руль я не мог.

На сегодня я мог одолжить ей свою одежду, но запасного нижнего белья у меня для неё не было, да и других женских необходимых вещей тоже…

― Может, сходим в магазин около полудня?

― Хорошо, — кивнула Кандзаки-сан.

◆

Немного после часа дня.

Я шёл с Кандзаки-сан в торговый центр.

В зависимости от самочувствия я думал вызвать такси, но похмелье уже почти прошло, и я чувствовал себя лишь немного вялым. Даже если зайти по пути в химчистку, на всё уйдёт меньше тридцати минут, поэтому я решил пройтись пешком и заодно показать ей окрестности.

Всё же… хотя погода в середине апреля обычно очень комфортная, ходить под прямыми солнечными лучами постепенно становилось жарко. Рубашка липла к вспотевшей коже, и это начинало раздражать.

На обратном пути у нас будут пакеты, так что, наверное, тогда возьмём такси… Пока я об этом думал, мы дошли до торгового центра.

Внутри, где работал кондиционер, было блаженно прохладно. Холодный воздух приятно остужал разгорячённую кожу…

― П-простите…

Я обмахивался рубашкой, пытаясь охладиться, когда Кандзаки-сан вдруг извинилась.

Её внезапное извинение застало меня врасплох.

― Эм… за что?

― Это из-за меня вы так устали…

― Это не твоя вина…

Пот — это просто реакция организма, а усталость — потому что я мало двигаюсь. Я сам предложил идти пешком, так что ответственность точно не на ней.

И всё же она говорила так, будто виновата именно она.

― Если бы я хотя бы знала дорогу, вы могли бы отдохнуть дома… В итоге я заставила вас быть моим гидом. Мне очень-очень жаль…

Ах. Вот почему, когда мы выходили из квартиры, она выглядела такой неуверенной и то и дело поглядывала на меня. Она планировала узнать у меня дорогу, а потом пойти в магазин одной.

Теперь я понял причину её извинений, но это всё равно не было тем, за что нужно извиняться. Для неё это был незнакомый район — конечно, я должен был её провести.

И всё равно она извинялась почти умоляющим, исповедальным тоном. Наблюдая, как отчаянно она просит прощения, я мог представить, какой была её повседневная жизнь.

Привычка извиняться за всё на свете появилась из-за насилия, которое она терпела с детства. Чтобы её не били — то есть чтобы защитить себя — она научилась извиняться раньше, чем кто-то успевал разозлиться.

Но теперь всё по-другому.

Я не собирался её обижать.

С этого момента она может жить, не боясь.

Чтобы она это поняла, я постарался говорить как можно мягче:

― Не переживай. Честно говоря, приятно наконец-то немного подвигаться. Благодаря тебе я чувствую себя даже здоровее. Ты любишь гулять, Кандзаки-сан?

― Мне больше нравится быть на улице, чем сидеть дома, но… вам не будет скучно проводить время с такой, как я?

― Совсем нет. Когда есть с кем поговорить, гораздо веселее. Поэтому с этого момента, когда я пойду за покупками, я хочу, чтобы ты ходила со мной.

Похоже, с ней раньше никто так не разговаривал. Пока я продолжал говорить с лёгкой улыбкой, вина наконец немного отступила с её лица, и напряжение в выражении постепенно смягчилось.

― Вы правда очень добрый…

― Это нормально, на самом деле. А сегодня я пошёл пешком, потому что в крови ещё был алкоголь, но в следующий раз, когда пойдём за покупками, я поведу машину, так что не будет никаких неудобств.

― У вас есть машина, онии-сан?

― Правда, всего лишь кей-кар.

Я сказал это с лёгкой самоиронией.

Я получил права летом на первом курсе университета. Дедушка как раз собирался бросать водить, поэтому передал мне свой кей-кар, и когда графики совпадали, мы с друзьями ездили кататься.

Мне нравилось водить. Поэтому, когда я начал встречаться с Эми, я очень радовался мысли о свиданиях на машине с девушкой.

Но в тот день, когда я приехал забрать её, она скривилась: ― Ха? Кей-кар? Какой отстой… Я не хочу в этом ехать! — и с тех пор мне приходилось каждый раз арендовать машину. А когда я это делал, она ворчала: ― Если уж арендуешь, то хотя бы бери Mercedes. Ты такой бестолковый.

― А что плохого в кей-каре?

В отличие от моей бывшей, Кандзаки-сан выглядела искренне озадаченной.

― Ничего плохого. Просто у него такой «дешёвый» имидж, поэтому некоторые считают его отстойным.

― Правда есть такие люди? Уже одно то, что у человека есть машина, — это круто…

Она говорила это не из вежливости — она действительно так думала. Боль от того, что мою любимую машину унижали, наконец, спустя два года, начала понемногу заживать.

― Ладно, давай займёмся покупками.

Мы направились в продуктовый отдел. Я поставил корзину в тележку и покатил её к секции овощей и фруктов.

― Что вы хотите съесть, онии-сан?

― Я хотел бы попробовать твоё фирменное блюдо, Кандзаки-сан.

Если я попрошу что-то, что она не умеет готовить, она снова почувствует вину. А если это будет её коронное блюдо, она сможет приготовить его с уверенностью.

― Не знаю, понравится ли вам, но… я довольно хорошо готовлю пасту. Мама часто выкладывала её в соцсети.

― Говоря, что это она приготовила для себя?

Кандзаки-сан покачала головой и опустила глаза, явно страдая.

― Думаю, она притворялась, что приготовила сама, чтобы похвастаться перед знакомыми. Если посты набирали мало лайков, она кричала на меня, что я её опозорила.

― Она правда такое тебе говорила…?

Она действительно была ужасной матерью. Вместо того чтобы быть благодарной, что дочь готовит для неё, она злилась. Девочка старалась сделать что-то приятное для мамы, а в ответ получала такое… это было просто слишком жестоко.

― Я буду рад любой еде, которую для меня приготовят, а если это сделаешь ты — тем более.

Тихим, неуверенным голосом Кандзаки-сан сказала:

― Тогда… эм… моё фирменное блюдо — это японская паста… Она не очень хорошо выглядит на фото, поэтому плохо набирает лайки в соцсетях, но если не фотографировать, то, возможно, вам понравится…

― Звучит отлично. Жду с нетерпением.

Когда я бодро это сказал, на её лице появилось облегчение.

― Я постараюсь, чтобы вам понравилось, онии-сан. И если захотите что-то ещё, пожалуйста, скажите.

― В таком случае—

Я попросил несколько своих любимых блюд: карри, свинину имбирь, ояко-дон, хамбургер-стейк и тому подобное. Она, похоже, умела готовить всё это и спокойно клала необходимые ингредиенты в корзину.

Закончив на кассе, я повернулся к Кандзаки-сан.

― Дальше — твоя одежда.

― …А?

Она виновато смотрела на пакеты с покупками в моих руках, но теперь удивлённо подняла голову.

― Моя одежда…?

― Да, твоя одежда. Если у тебя есть любимый магазин, можем пойти туда.

― У меня нет любимого магазина. Я вообще не покупаю себе одежду.

― Мама тебе покупает, или как?

Кандзаки-сан неопределённо кивнула.

― В начальной школе она иногда покупала вещи на приложениях для блошиных рынков, но когда я перешла в среднюю школу — ни разу… Она говорила, что у меня есть форма и спортивная одежда, так что мне этого достаточно.

Я думал, она в форме, потому что её забрали сразу после школы — но оказалось, это её повседневная одежда. В этом возрасте девочки обычно хотят немного прихорашиваться, а она даже косметику не могла купить, не то что одежду…

― А, но я всё-таки бывала в магазинах одежды. Я отвечала за бюджет на еду, и если очень тщательно экономила, то раз в три месяца могла позволить себе купить нижнее бельё… Ну, на верх я так и не решилась.

Сначала я не понял, что она имела в виду под «не решилась», но потом вспомнил: средняя школа — это период активного роста. Если размер постоянно меняется, покупать бюстгальтеры — пустая трата денег. Поэтому она отказалась от них.

Бюстгальтер стоит около двух тысяч иен, и даже от этого ей пришлось отказаться. И она просто приняла это как должное.

Это была семейная обстановка, которую я с трудом мог себе представить. Как бы травматично ни было то, что мама сбежала, для неё, возможно, даже хорошо, что она вырвалась из той среды.

Стереть болезненные воспоминания будет сложно, но если она сможет день за днём получать удовольствие от жизни, травма со временем, наверное, притупится.

Честно говоря, у меня не было никакой уверенности, что я умею развлекать девушек остроумными разговорами — но даже просто позволить ей каждый день носить одежду, которая ей нравится, уже должно поднимать настроение.

― В любом случае, мы покупаем тебе одежду. Если нет конкретного магазина, в котором ты хочешь побывать, можем просто пройтись здесь.

― …Вы правда уверены?

В её глазах светилась надежда, но она всё ещё колебалась. Выросшая в такой подавляющей обстановке, где её постоянно отвергали, она, наверное, научилась молчать даже тогда, когда чего-то очень хотела.

Я кивнул и улыбнулся ей.

― Как я уже сказал дома, у меня ещё остались сбережения. Так что если есть что-то, что ты хочешь попробовать надеть, не стесняйся — просто скажи.

Для справки: в бумажнике у меня было около шестидесяти тысяч иен, а на счёте для повседневных расходов — примерно двести тысяч. Зарплата через две недели, так что я мог позволить себе купить ей одежду.

К тому же постоянно ходить с девушкой в школьной форме выглядело бы подозрительно. Если кто-то из знакомых нас увидит, точно неправильно поймёт.

Немного поколебавшись с опущенным взглядом, Кандзаки-сан наконец приняла решение и подняла голову.

― Я… хочу попробовать носить одежду, как обычная старшеклассница.

Она наконец-то сказала то, чего хотела.

― Понял. Тогда начнём со второго этажа.

Большинство магазинов женской одежды было сосредоточено на втором этаже. Мы поднялись на эскалаторе и, прогуливаясь мимо витрин, Кандзаки-сан вдруг остановилась.

Она смотрела на магазин, оформленный преимущественно в белом и розовом цветах. Внутри девушки от старшей школы до примерно университетского возраста радостно выбирали вещи. Рядом находился магазин нижнего белья.

Я не против был помочь с одеждой, но ходить с ней по магазину нижнего белья было бы неловко для нас обоих. Я хотел, чтобы она могла спокойно наслаждаться покупками, без мужского взгляда.

― Вот, возьми это и купи себе всё, что нужно.

Я достал из бумажника несколько десяти тысяч иен и протянул ей. Она посмотрела на меня с беспокойством.

― Этот магазин правда такой дорогой…?

― Там много молодых девушек, так что цены довольно доступные. Но одной одежды мало, тебе ещё понадобятся пижама, носки, нижнее бельё и всё такое.

Её глаза широко раскрылись.

― В-вы правда готовы купить столько…? Я не сплю, да?

Похоже, она была так счастлива, что искренне не могла в это поверить.

Если она так радуется, то каждая иена того стоит. Эми даже не поблагодарила меня, когда я купил ей брендовый кошелёк, о котором она давно мечтала — просто сказала: «А, ну да, то, что я просила». А потом ещё жаловалась, что ресторан, который я забронировал, ей не понравился, и что у меня нет вкуса. Если бы я сказал: «Это же то место, куда ты хотела пойти», она бы наорала: «Зачем ты говоришь такие ужасные вещи?! Ты полностью испортил наше свидание!» — и мне пришлось бы тратить ещё больше денег, чтобы её задобрить…

― Не переживай. Это не сон.

Улыбнувшись, я указал на дальнюю часть этажа.

― Там ещё есть аптека, так что заодно купи зубную щётку, пасту, средство для умывания и всё, что тебе может понадобиться.

Если бы речь шла только о повседневных мелочах, я мог бы пойти с ней, но стоять рядом, пока она покупает средства личной гигиены, могло её смутить.

Может, я перестраховывался, но она всё-таки старшеклассница. Лучше перестраховаться, чем недостараться.

Единственный вопрос — как мы потом встретимся. Родители, которые даже нижнее бельё ей не покупали, вряд ли купили ей смартфон.

― У тебя есть телефон?

На всякий случай я спросил, и, как и ожидалось, она покачала головой.

― Я буду в книжном магазине на первом этаже. Не переживай о времени — бери сколько нужно и выбирай то, что тебе нравится.

Она слегка кивнула и посмотрела на меня сияющими, счастливыми глазами.

― Правда… правда, огромное спасибо. Я… впервые в жизни кто-то так добр ко мне.

― И мне впервые так сильно благодарят.

Когда человек так радуется, тратить на него деньги — одно удовольствие.

Я ответил на её благодарность улыбкой и направился в книжный магазин, чтобы она могла спокойно насладиться шопингом, не беспокоясь обо мне.

◆

Немного после трёх часов дня.

Мы вернулись на такси к моему дому.

― Простите за вторжение…

Когда я зашёл в прихожую и начал снимать обувь, Кандзаки-сан последовала за мной и робко произнесла.

― Это теперь и твой дом тоже, поэтому с этого момента говори «Я дома».

― П-правильно… Эм… Я дома.

Это был только первый день совместной жизни, поэтому она всё ещё немного стеснялась, но в уголках её губ появилась маленькая улыбка.

Даже если у неё не было других вариантов, похоже, она не согласилась жить со мной против своей воли. Мне нужно будет сделать так, чтобы здесь ей было по-настоящему комфортно.

Подумав об этом, я прошёл в гостиную и поставил пакеты с покупками перед холодильником.

― Спасибо за сегодня. Остальное оставьте мне, пожалуйста.

Поблагодарив меня за труды, Кандзаки-сан открыла холодильник. Уверенными движениями она быстро начала раскладывать продукты.

Холодильник был маленький, рассчитанный на одного человека, поэтому я беспокоился, что всё может не влезть, но, похоже, она учитывала имеющееся пространство во время покупок. Мясо, овощи, напитки — всё разместилось без проблем.

Хорошо, теперь моя очередь.

Приняв решение, я пошёл в спальню и порылся в шкафу. Достал большую сумку для хранения, стряхнул пыль и принёс её в гостиную.

― Что это?

― Твой футон. Я купил его для гостей, но так и не использовал. Он давно лежит упакованный, так что я подумал, стоит его проветрить на всякий случай.

― Мне и так нормально. Важнее — где мне его постелить?

Я вынес его, потому что ни в коем случае не собирался спать в одной комнате со старшеклассницей, но гостиная и так была не очень большой — там уже стояли тумба под телевизор, котацу, двухместный диван… свободного места на полу почти не оставалось.

― Перед сном я отодвину стол, и ты сможешь постелить его здесь.

Сказав это, я открыл сумку, достал футон и аккуратно положил его рядом с диваном, чтобы не поднять пыль.

― Эту сумку можно использовать как ящик для одежды.

― Поняла. Я сразу начну раскладывать вещи.

Взяв бумажные пакеты из магазина одежды, Кандзаки-сан аккуратно опустилась на колени перед сумкой.

Когда мы встретились в книжном магазине, она выглядела довольной своими покупками — но какую одежду она в итоге выбрала…?

Первой вещью, которую она достала, была расклешённая юбка.

― Она так красиво расширяется книзу, очень милая.

― Я влюбилась в неё, как только вошла в магазин. Правда, не знаю, пойдёт ли она мне…

Судя по её тону, она даже не примеряла. Наверное, боялась, что я буду ждать слишком долго. Эми, которая всегда опаздывала и не парилась по этому поводу, была полной противоположностью.

― Она тебе точно пойдёт.

― П-правда?

― Да. Абсолютно.

― В таком случае… я рада…

Щёки Кандзаки-сан слегка покраснели от смущения.

Я протянул ей ножницы, она аккуратно отрезала ценник и бережно положила юбку в сумку, после чего достала следующую — плиссированную.

― Эта тоже милая.

― Спасибо. Правда, она немного коротковата…

Она действительно была довольно короткой. Если она будет в ней ходить, я не буду знать, куда девать глаза — но я не хотел говорить ничего, что могло бы прозвучать как отказ от её выбора.

― Погода будет только жарче, так что такая длина, наверное, в самый раз.

― На мне это не будет выглядеть странно?

― Совсем не странно. По-моему, тебе очень пойдёт.

― …Если вы так говорите.

Когда я это сказал, она немного расслабилась и начала доставать вещи одну за другой.

Лёгкий трикотажный кардиган, блузка с объёмными рукавами, платье с круглым воротником.

Комплект пижамы в цветочек, два белых и два чёрных футболки.

Высокие носки, колготки и школьные носки.

Добавив три комплекта нижнего белья и убрав туалетные принадлежности в отдельные пакеты, она смотрела на сумку для хранения, словно на сундук с сокровищами.

Прямо перед ней лежала вся та «одежда, которую носят обычные старшеклассницы», о которой она всегда мечтала, но от которой отказывалась. Она, наверное, наслаждалась этим счастьем.

Некоторое время она стояла глубоко растроганная, а потом спросила немного капризным, умоляющим тоном:

― Онии-сан, насколько вы сейчас голодны?

― Я ещё не голоден, так что делай что хочешь.

― В таком случае, можно мне переодеться? И, если можно, я бы хотела принять душ.

― Конечно, — улыбнулся я.

― Полотенца в ванной комнате. Фен в шкафчике.

― Поняла, — сказала она и с явным нетерпением начала рыться в сумке… но одежда никак не появлялась.

Наверное, ей неловко доставать нижнее бельё при мне. Подумав так, я уже собирался тихо выйти из комнаты, когда—

― Онии-сан, как вы думаете, что мне больше пойдёт?

— спросила она вместо этого. Значит, она просто колебалась, что надеть.

― По-моему, тебе пойдёт всё, но если выбирать, то я бы взял расклешённую юбку.

― Тогда я надену расклешённую. А сверху… может, футболку?

― Если только футболка, может быть прохладно, так что надень ещё кардиган.

― Хорошо, — сказала Кандзаки-сан.

На секунду я напрягся, подумав, что она сейчас спросит и про нижнее бельё тоже, но, к счастью, она не зашла так далеко. Прижимая одежду к груди, словно что-то драгоценное, она скрылась в комнате для переодевания.

Примерно через двадцать минут послышался звук фена. Затем раздались мягкие шаги, и Кандзаки-сан вернулась.

В белой футболке, свободном кардигане и расклешённой юбке, которая красиво расходилась вокруг неё, она смотрела на меня глазами, полными смешанных надежды и тревоги.

― К-как я выгляжу…?

― Ты выглядишь потрясающе. Тебе очень идёт.

С первого взгляда она казалась немного дикой девушкой, но теперь выглядела изящной молодой леди. Если бы волосы были чёрными, она вполне могла бы сойти за дочь из богатой семьи.

Когда я искренне её похвалил, она с облегчением выдохнула и застенчиво улыбнулась, словно во сне.

― Если бы мне вчера сказали, что я смогу надеть такую красивую одежду, я бы никогда не поверила… Огромное спасибо.

Выразив благодарность, Кандзаки-сан тихо пробормотала:

― Надо быть осторожной, чтобы не испачкать их, пока готовлю…

― Хочешь взять фартук?

Она удивлённо моргнула.

― У вас есть фартук, онии-сан? Я думала, вы не готовите…

― Когда я только начал жить один, я планировал готовить сам. Так что у меня даже полный набор кухонной утвари. Просто я сдался примерно через три дня.

― Понятно, логично, — сказала она, довольная объяснением.

Я сходил в спальню и достал из шкафа фартук. Он был простым, совсем не милым, но она всё равно сказала:

― Какой красивый фартук, — и, похоже, он ей понравился.

― Мне уже начинать готовить?

― Ты же делаешь японскую пасту, да? Сколько времени это займёт?

― Примерно тридцать минут.

― Ты довольно быстро управляешься. В таком случае, начинай в шесть? А до этого хочешь посмотреть фильм?

Когда я предложил, Кандзаки-сан сказала:

― Хорошо, — и немного робко села рядом со мной. От неё мягко пахло шампунем.

― Какие фильмы вы любите, онии-сан?

― Наверное, экшен-комедии. А ты, Кандзаки-сан?

― Я не люблю хоррор и семейные фильмы, но почти всё остальное мне нравится. Особенно те, которые помогают забыть о повседневной жизни.

Она добавила, что иногда смотрит такие фильмы в библиотеке.

С хоррором я мог понять, но что в семейных фильмах такого, что их тяжело смотреть…? Я почти спросил, но вовремя остановился.

Она выросла в условиях насилия. Смотреть фильмы про счастливые семьи, наверное, было для неё мучительно.

Она наверняка заметила и семейные фотографии на тумбочке под телевизором. Возможно, они тоже причиняли ей боль в глубине души—

― …Если они мешают, может, убрать эти фото?

Если я буду слишком явно беспокоиться о ней, она может почувствовать себя виноватой из-за этого. Стараясь говорить как можно более непринуждённо, я сделал предложение, и она ответила:

― Они мне совсем не мешают.

Может, фотографии для неё были в порядке — или я просто слишком много думаю.

― Насчёт того, что смотреть — можно я выберу то, что мне нравится?

Поскольку Кандзаки-сан кивнула, я открыл стриминговый сервис, выбрал фильм, который имел в виду, и включил его.

Это был первый фильм из серии про шпионов, у которой вышло много продолжений. В поздних частях экшен становился всё зрелищнее, но в первом, наверное из-за бюджета, всё было довольно скромно.

И всё же диалоги с шутками были весёлыми, а то, как два совершенно разных напарника постепенно сближались во время миссии, действительно затягивало. Но… теперь, когда я об этом подумал, в этом фильме была сцена секса.

В большинстве западных фильмов есть хотя бы одна такая сцена, и она, скорее всего, уже видела что-то подобное, но смотреть такое вместе с человеком противоположного пола может создать очень неловкую атмосферу—

Тук.

Вдруг Кандзаки-сан прислонилась головой к моему плечу.

Когда я посмотрел, она уже крепко спала.

Ещё даже не было пяти вечера. Небо за окном было ярко-голубым. Немного рано для дневного сна, но… после того, как вчера её жизнь полностью перевернулась, она, наверное, сильно вымоталась.

Если вспомнить, она говорила, что давала мне подушку на коленях. Если она позволяла мне лежать у неё на коленях до самого похода в туалет, значит, она вообще не спала со вчерашнего дня.

Она может проспать до утра, но я просто дам ей спать, пока она сама не проснётся.

― …—нь.

― М?

Я только переключил телевизор на новостной канал и убавил звук, когда услышал тихий голос. Посмотрев на неё, я увидел, как её лицо исказилось, а губы задрожали.

― Я… простите…

На этот раз слова прозвучали совершенно чётко.

Ей снился кошмар. Я не ожидал, что привычка извиняться проявится даже во сне… Насколько же глубоко её травмировало насилие.

― Всё хорошо. Всё хорошо, ты в безопасности.

Я говорил с ней мягко, как успокаивают плачущего ребёнка, и постепенно её лицо расслабилось, приняв мирное выражение. Пока её черты смягчались в ответ на мой голос, в глубине груди поднялось что-то похожее на чувство долга.

Я был уверен, что моя мама когда-то чувствовала то же самое.

Однажды на спортивном празднике во время эстафеты родителей все остальные отцы бежали, а у меня эстафетную палочку приняла мама. Мне говорили, что папа работает в другом городе, но я был ещё слишком мал, чтобы по-настоящему понимать, что это значит. Потом какие-то дети дразнили:

― Твой папа тебя что, ненавидит? — и я тогда по-настоящему, до глубины души, был шокирован.

И тогда я, заливаясь слезами, вцепился в маму и спросил:

― Папа меня ненавидит?

Она нежно обняла меня и утешила.

― Папа работает далеко, чтобы вырастить тебя, Сота.

― Пока папа не вернётся, мама будет любить тебя за двоих, хорошо?

Эти слова до сих пор живут во мне. Я искренне благодарен ей за то, что она играла со мной в игры, к которым сама не привыкла, и водила меня на аниме-фильмы.

Благодаря этому я перестал чувствовать себя одиноким. Боль ушла. Меня спасла мамина любовь.

Это, конечно, не идёт ни в какое сравнение с тяжёлым прошлым Кандзаки-сан, но решение остаётся тем же.

Рядом с ней не было никого, кто бы дарил ей любовь. Родители, которые должны были окружать её безусловной любовью, вместо этого пренебрегали ею и даже применяли насилие.

Я даже не могу представить, через сколько страданий она прошла, но…… если я буду относиться к ней с любовью, то, возможно, однажды раны в её сердце заживут.

Может, это не моё дело, но я не могу просто оставить страдающего ребёнка в одиночестве.

Поэтому с этого момента я, как её опекун, буду относиться к ней с любовью.

Каждое утро и каждый вечер мы будем вместе есть, я буду слушать её рассказы о школе, а в выходные мы куда-нибудь пойдём — будем проводить время так, как это делает настоящая семья.

Глядя на её мирно спящее лицо, я принял это решение.