Переговоры о возниĸновении
Впервые Фредерика замялась, подбирая слова. Затем, словно решившись, она упрямо сжала губы и изо всех сил раскинула в стороны свои маленькие руки.
«Как Владилена, как Анжу... Я стану твоей богиней и приму тебя в свои объятия!»
Райден застыл, вытаращив глаза. «Как Лена, как Анжу»... Она, конечно, имела в виду чувства Лены к Шину и Анжу к Дастину. И вот так же Фредерика... для него? Фредерика?!
Увидев его отвисшую челюсть, девочка густо покраснела и начала в ярости топать ногами.
«...Эй! Здесь полагается смеяться! Я тут, понимаешь, из кожи вон лезу, чтобы его рассмешить, а он замолчал как истукан!»
Оправившись от шока, Райден всё же выдавил:
«Про десять лет... это, пожалуй, загнули, но давай ты это скажешь, когда хоть немного подрастешь».
Она ведь только-только начала расти. Даже голос, который у девочек тоже меняется, оставался тонким и детским. Да и фигура была совсем еще хрупкой, как у ребенка.
«Я же говорю — это была шутка!» Фредерика зашипела, как маленький тигренок, и демонстративно отвернулась. «Тео и Шинэй слишком суровы к такому размазне-братцу, как ты. Вот я и подумала, что стоит тебя немного побаловать! Раз ты нашелся что ответить, значит, с тобой всё будет в порядке!»
Бросив это напоследок, она умчалась прочь. Райден проводил её взглядом, прижал ладонь ко лбу и, покачав головой, посмотрел в небо.
Совсем еще ребенок. Только-только научилась ходить, не спотыкаясь на ровном месте, а уже мнит себя взрослой.
«Ну и дела...» прошептал он. Но в этот момент Райден осознал: он действительно, по-настоящему готов был... влюбиться в этого ребенка.
†
В секторе Духан, соседствующем с Люсткаммером, где войска также пострадали от ментальных атак «Ванесс», за действиями Восемьдесят Шестых следили с замиранием сердца.
«Слыхали? Эти из Группы ударов собираются контратаковать черных бабочек».
«Ага, и говорят, пойдут сами, чтобы пехоту под облучение не подставлять».
«Но они же в прошлом бою рыдали навзрыд... Справятся ли?»
«...»
После неловкого молчания один из пехотинцев отряда Духан негромко произнес:
«...Может, одолжим им немного сил?»
«Точно. Они нам тоже не раз помогали. И если их бронетехнику выбьют, нам первым не поздоровится».
Да, элита. Бронетанковые войска — у них и огневая мощь, и мобильность, и цена жизни иная. Солдаты привыкли думать, что Восемьдесят Шестые помогают им из милости, будучи боевыми машинами, не знающими страха. Но всё оказалось иначе.
В вихре «Ванесс» они услышали крики. Обычные детские крики. Те, кто вскрывал заклинившие люки подбитых машин, видели внутри не монстров, а дрожащих от ужаса подростков. Обычных детей. Не заносчивую элиту и не чудовищ.
«...Надо им помочь».
«Свяжитесь с отрядом Ноагис. Пусть тоже подключаются».
Они слишком долго об этом не думали. Принимать помощь — унизительно и стыдно. Но иметь возможность помочь самому — это повод для гордости. Эту гордость они забыли после поражения полмесяца назад... а может, и гораздо раньше.
Тогда, в разгар боя, «Регинлейв» с эмблемой безголового скелета обратился к ним: «Солдаты Федерации». Его голос был молод — теперь они понимали, что их командир был таким же желторотым юнцом, как и остальные. И он был прав.
«Мы — солдаты Федерации. Позволить этим детям отдуваться за всех — позор для нашего имени».
Они вспомнили о звании, которое получили, когда пошли добровольцами защищать семьи и родину. О девизе, который когда-то с гордостью несли как знамя справедливости.
†
Рождественская елка в саду базы превратилась в нечто неописуемое. К городским игрушкам добавились побрякушки, которые ребята накупили, но не стали носить, обрывки лент, украшения из консервных банок и крашеные шишки. Теперь она напоминала павлина, разодетого сверх всякой меры.
Райден усмехнулся, глядя на это безвкусное великолепие. Раньше он даже не замечал её.
«"Если не радуешься — ты проиграл", верно?»
Правда же, Куджо? Так смеялись Дайя и Кайе, Харуто и многие другие до своего последнего вздоха. И Рито, который каждый божий день создавал вокруг себя шум и суету.
На свободную ветку у самой верхушки Райден повесил свое украшение — пустую баночку из-под специй с запиской внутри, повязанную лентой.
Раньше, когда голова была забита выживанием, он бы до такого не додумался. Но протестовать можно и так.
†
Бывший телеведущий, временно отстраненный армией от эфира, осознал, что долгое время пребывал в плену эмоций. Он всегда старался говорить спокойно, но незаметно для себя начал вещать зловещим, резким тоном. Читать тревожные новости с горящими глазами стало для него нормой.
Он подстрекал — и его подстрекали. Итогом стали кадры «резни, устроенной Восемьдесят Шестыми». Теперь-то стало ясно, что видео было смонтировано, а оператор сам находился под следствием за убийство сослуживца. Они просто поверили на слово убийце, пытавшемуся спасти свою шкуру.
Тот репортаж вел не он, но коллега, вероятно, был в таком же неадекватном состоянии. Ведущий чувствовал свою вину. Он был частью системы, которая расколола Федерацию. И теперь он хотел стать частью силы, которая её объединит. Он собрал волонтеров и начал пиратское радиовещание.
Сопротивление было огромным. Армия почему-то молчала, но письма от разгневанных граждан были ужасными. Сотрудники старались их прятать, но по их измотанным лицам ведущий понимал масштаб ненависти. Но были и те, кто присылал сказки, музыку, слова поддержки. Это давало силы.
«Господин ведущий!» молодой сотрудник с сияющим лицом вбежал в студию, протягивая конверт. В его глазах стояли слезы радости.
На конверте был водяной знак Федерации — двуглавый орел. Неужели с фронта? Они надеялись, что их голоса долетят до заблокированных зон, запускали воздушные шары с радиоприемниками... И вот, ответ пришел.
Прочитав первые строки, ведущий тоже заплакал и засмеялся одновременно.
«От 86-й Группы мобильных ударов — согражданам Федерации».
Восемьдесят Шестые...! Мы предали их первыми. Мы убивали их товарищей. А они всё равно называют нас «согражданами».
†
«От 86-й Группы мобильных ударов — согражданам Федерации. Для начала позвольте представить рецепт традиционного блюда нашей не слишком любимой родины, Восемьдесят шестого сектора — рагу из синтетической пищи». «Э-э, ингредиенты, которые сразу-то и не достанешь?» ведущий в эфире нарочито серьезно прокомментировал начало письма, после чего в студии раздался закадровый смех.
«Синтетическая еда — гордость Республики, идеальный продукт. Но она станет вкуснее, если добавить мясо, овощи и приправы. Я рекомендую мясо дикого кабана, соевый соус и сахар, найденные в заброшенном городе. И картошку, если есть». «Ого». «Первым делом вышвырните из кухни нашего капитана, который совершенно не умеет готовить».
(Снова смех в эфире).
«Затем обжарьте мясо в большом котле. Добавьте воду и картофель — он варится долго, так что кладите сразу. Слышишь, кэп? Сначала картошку, а не в конце! И не целиком, хотя бы пополам разрежь». «Похоже, капитан там совсем безнадежен».
(Смех).
«Пока всё кипит, нарежьте синтетическую еду. Режьте как можно мельче, вкладывая в каждое движение всю ненависть к Легиону». «Так их!» «Когда мясо и картошка будут готовы, добавьте соус и сахар. Разложите по тарелкам, а нарезанную синтетическую еду... с силой зашвырните в мусорное ведро!» «Что-о?!»
За микрофоном послышался искренний хохот сотрудников.
«Так она нужна была только чтобы время убить, пока варится основное блюдо?! Так, что тут еще... "Кстати, синтетическая еда на вкус как смесь пластика и взрывчатки. Если по ошибке добавите её в котел, испортите всё рагу. Даже если достанете — не ешьте. Выкидывайте". Что ж, понятно. Это был рецепт рагу Восемьдесят Шестых. В следующий раз ждем рецепты ваших любимых домашних блюд. Мой фаворит — рагу с баклажанами и фаршем. До встречи!»
†
В комнате отдыха первого общежития базы Люсткаммер Тео и остальные буквально покатывались со смеху.
«Нет, ну кто это отправил?!»
«"Зашвырните в мусорное ведро!"»
«В точку! Это единственное правильное применение для этого пластика!»
Дастин торжественно поднял руку:
«Это я».
«Дастин?! Серьезно?»
«Не, ну круто, конечно, но как-то слишком нагло!»
«Шучу, конечно», Дастин ухмыльнулся. Тут же в позу встала Фредерика:
«На самом деле это была я!»
Но на этот раз никто не поверил, и её засыпали комментариями в духе «Ври больше!».
«Ладно, признаюсь — это я!» Тору гордо указал на себя большими пальцами.
«А, Тору... Ну, от тебя мы этого и ждали».
Крена с любопытством спросила:
«И всё-таки, кто на самом деле? У Тору капитан Клод, но он вроде не настолько плохо готовит».
«"Не настолько"?» обиделся Клод. «Я готовлю куда лучше вашего Жнеца!»
Анжу подхватила мысль, и все разом замолчали, осознав ответ. Все взгляды скрестились на одном человеке.
«...Я это», смущенно пробормотал Райден, не поднимая глаз.
Напряжение в комнате сменилось теплым смехом.
«Ну да, Шин на кухне полезен только лук резать».
«Он до сих пор только-только научился скорлупу из яиц вынимать. И всё равно нормально их не перемешивает».
«Серьезно? Совсем прогресса нет...»
Те, кто пробовал стряпню Шина в Восемьдесят шестом секторе, начали наперебой вспоминать случаи с сырой картошкой, а Сиден и другие, кто знал об этом только по рассказам, весело поддакивали.
«Кстати, к свинине лучше подходят томаты», заметил кто-то.
«А с яблоками и трофейным вином?»
«Ребят, а обычные люди поймут, о чем мы?» засомневался Миэль.
Райден пожал плечами.
«Главное, чтобы они поняли: мы можем над этим смеяться. В других регионах тоже полно местных шуток, которые чужакам непонятны. К тому же, если мы заранее разнесем славу о "вкусе" синтетической еды, у командования не хватит дурости начать её выдавать в качестве пайка. Если нас заставят это есть снова — войне конец. Мы сразу сдадимся».
†
Несмотря на домашний арест, Эрнст не был отрезан от мира. В пустой гостиной он с грустью улыбнулся, слушая радио.
«Эх, Райден, мог бы и про стряпню Терезы рассказать... Она же так старалась, изучала рецепты Республики».
Он вспомнил, как мальчишки и девчонки в мгновение ока сметали всё со стола, и его взгляд за очками потеплел. Из кухни послышался облегченный вздох Терезы — она тоже слушала.
«Слава богу, они живы... Будьте в безопасности».
†
В «Штабе по изучению военной истории» Виллем и его коллеги тоже задумались над вопросом ведущего.
«Пожалуй, баранина в тесте».
«Или карри из чечевицы».
«А у нас дома в суп добавляли отдельно белок и желток, чтобы было двухцветным».
«Рагу из кролика!»
Один из сотрудников ляпнул, что с соусом чили можно съесть что угодно, но его дружно проигнорировали. Армейские пайки всем уже сидели в печенках.
†
Для отрядов Бернольта, Вальгусов, домашним блюдом всегда был котел, в который баран отправлялся целиком — с костями и потрохами.
«Сделаем такой котел, пока бараны еще есть. Для поднятия духа перед операцией, а потом — отпразднуем выздоровление капитана».
†
Даже Гилвис в своем полку задумался о рецептах. Его сестренка Ишмаэль, будучи наследницей клана Сёкай, заявила:
«Конечно, карри! Это традиция флота».
«Сестренка, на каждом корабле свой рецепт, и каждый считает свой лучшим. Мы так гражданскую войну спровоцируем».
Для них, «варваров», которых Федерация считала бесполезными чужаками, этот радиоэфир стал формой сопротивления. Смеяться в лицо невзгодам. Показывать всем: мы — люди. Мы любим вкусно поесть, мы умеем шутить, мы можем ошибаться. Мы не монстры. И если вы боитесь нас — это ваша ошибка, за которую нам больно. И они показывали это не через гнев, а через смех.
†
В конце эфира зазвучала песня. Простая мелодия из дешевого приемника заставила Крену и остальных замереть.
«Это же...»
«Я знаю её! Боже, как давно это было!»
Опенинг старого аниме про героев. Того самого, что они смотрели еще до войны, до того, как их выгнали в Восемьдесят шестой сектор. Ведущий специально выбрал песню десятилетней давности, понимая, что новинок они не знают.
Крена слушала, и её щеки горели от восторга.
«Как же здорово... Значит, вот для чего нужно радио. Чтобы мы чувствовали — мы связаны. Кто-то там думает о нас».
В этом заблокированном войной мире это осознание было самым ценным лекарством.
†
Выпуск про «Рагу Восемьдесят Шестых» вызвал бурю негодования, но ведущий только воодушевился. Это означало, что люди боятся признать в них детей. Им удобнее видеть «дьяволов», чтобы со спокойной совестью гнать их на смерть.
«Вы ведь понимаете, что они такие же люди, как мы...» шептал он в микрофон. Он хотел заставить их открыть глаза.
---
Группа мобильных ударов выходила на операцию. На «Регинлейвах» и «Алконостах» рядом с личными знаками красовалась новая эмблема отряда, нарисованная Тео. Цифры «86» на фоне раскрытой ладони, тянущейся к небу.
Рука, которая хочет что-то поймать. Будущее. Счастье. Чью-то руку.
†
Райден вызвался на опасное задание по уничтожению «Рабе» с помощью системы «Арм Фюриоз». Лена долго не соглашалась, не желая посылать людей на миссию, предназначенную для «одноразовых» Сирен.
«Я же сказал, я вернусь. Просто закажите мне такси до дома», отшучивался Райден.
«...Принято. Я верю вам, Вервольф», ответила Лена.
Крена, оставшаяся в базе для настройки прицела, как лучший стрелок, обменялась с Райденом «дай пять».
«Я отправлю тебя точно в цель. Положись на меня».
†
Тем временем Тео и Марсель выходили на поле боя на «Зоопарке» — причудливой смеси инженерных машин, тракторов с огнеметами и старых «Джаггернаутов». Тео управлял восстановленным «Ванаргандом», на который приварили ту самую дробящую пушку Файда. Машина была неповоротливой и тяжелой, но она позволяла Тео сражаться даже с раненой рукой, а Марселю — помогать с наведением.
«Марсель, тебе нужен личный знак!» весело крикнул Тео в переговорное устройство. «Вернемся — нарисую тебе что-нибудь крутое. И Анетт подарок сделаю. Ух, сколько работы!»
Марсель широко улыбнулся:
«Тогда заказываю что-нибудь героическое!»
«Может, ежика? Под твою прическу?»
«Эй!»
«Вообще-то, моя родная эмблема — это ёж!» возмутился Марсель.
«Ну и отлично», рассмеялся в ответ Тео.
В этот момент по Пара-РАЙДу раздался голос Лены. Голос главнокомандующего, координирующего операцию. Голос Королевы Кровавой Крови, чей дух горел жаждой мести за своих павших рыцарей.
«Всем подразделениям: занять позиции. Операция по уничтожению "Ванесс" — кодовое название "Гнев Богини", первая фаза — начать!»
†
«Секретный объект 27701...» произнес «Безликий», обращаясь к Шину.
В беспросветной тьме на грани смерти, наполненной стонами призраков, он всё еще стоял в облике Рэя — человека, который давно должен был исчезнуть в пучине небытия.
«Эти подвиды "Эфемеров" с черными крыльями изначально создавались нами для диалога с вами, людьми. У Легиона нет речевых функций, а при обнаружении человека сенсорами приоритет убийства становится абсолютным. Я знал о существовании Пара-РАЙДа благодаря своей службе при жизни и надеялся, что это поможет... Усиление страха и вызов флэшбеков — лишь побочный эффект, который оказался полезен для противопехотного оружия. Ты и сам убедился в этом на собственном опыте».
«Кх...!» Шин стиснул зубы.
Прошлое Восемьдесят Шестых, где из-за преследований Республики каждый в детстве потерял семью, где их достоинство втаптывали в грязь, а самих их гнали на убой. Жажда убийства, вытянутая из образа его брата. И враг называет это... просто «полезным»?
Сдерживая ярость и отвращение, Шин продолжал слушать. Враг — сам верховный главнокомандующий — разговорился. Нужно вытянуть из него как можно больше информации.
«Диалог?»
«Именно, Барлейг. Это то, что мы хотели донести. Давно — еще до падения Республики и задолго до краха Федерации».
Разведя руки, словно приветствуя старого друга, «Безликий» в облике Рэя смотрел на него взглядом, полным мудрой и зрелой любви, совсем не похожим на взгляд настоящего брата.
«Мы приветствуем вас. Ибо большинство из нас, Легиона — это такие же Восемьдесят Шестые, как и вы. Мы никогда не причиним зла своим соплеменникам. Поэтому... прими наше предложение».
†
«Первая фаза — начать!»
«Заждались, полковник Милизэ!» прокричал Бернольт.
Он и его Вальгусы разом вскочили, сбрасывая с себя белые покрывала и налипший снег. Все они были в гилли-костюмах, сшитых из бесчисленных лоскутов ткани, которые размывали силуэт человека. Со стороны казалось, что из сугробов внезапно вырвались зимние демоны.
Оставаясь в положении лежа, они с лязгом вытащили стационарные крупнокалиберные тяжелые пулеметы. Впереди, на расстоянии около двух километров — пределе эффективной дальности, но всё еще в зоне досягаемости — виднелась цель.
Текучая серебряная башня, скрывающая внутри черных бабочек ментального раздора.
«Сирены» обнаружили их давно, но их специально оставили для одновременного удара. Это были «Капсулы» — пусковые башни. Марсель, нацелив пулемет своего «Зоопарка», включил лазерный дальномер сразу после команды Лены. Система управления огнем мгновенно скорректировала прицел, и он нажал на спуск.
Тео, чьи навыки пилотирования ничуть не заржавели, осторожно укрыл массивную машину за складками местности в полукилометре от башни. Ближе подходить было нельзя — «Капсула» могла заметить их и передать сигнал «Рабе». Но для тяжелого пулемета это была идеальная дистанция.
«Огонь! Пошли!»
Если «Рабе» получит отчет о начале боя, все «Капсулы» в секторе Люсткаммер одновременно выпустят «Ванесс». Чтобы эффективно подавить Группу ударов, Легион поступит именно так. Значит, нужно уничтожить как можно больше пусковых установок до того, как они успеют доложить.
К каждой заранее разведанной башне были отправлены группы уничтожения. Они затаились в снегу, соблюдая дистанцию, чтобы не быть обнаруженными до самого момента удара. Там были Вальгусы, тыловики вроде Тео и Марселя, добровольцы из штаба и инженеры вроде Генри или лейтенантов Нино и Карели.
«Получай!» «Огонь, огонь!» «А-а-а-а-а!»
На своих позициях, на тракторах с пулеметами и огнеметами, бойцы открыли шквальный огонь. Под градом пуль с сердечниками из обедненного урана «Капсулы» начали оседать и вспыхивать один за другим.
Но в секторе еще оставалось множество неразведанных башен. Чтобы замедлить развертывание оставшихся «Ванесс», нужно было на время перегрузить вычислительные мощности координирующего их «Рабе».
«Все приоритетные цели подавлены. Крена!»
«Принято. "Арм Фюриоз", первый залп — огонь!»
Максимальная мощь с первого удара. Синхронизированная со спусковым крючком «Стрелка», электромагнитная катапульта «Арм Фюриоз» издала яростный рев.
Снаряд был классическим — с надписью «Добрый вечер». Вакуумная бомба, предназначенная для того, чтобы выжечь поле боя целиком. В небе, забитом серебристыми бабочками помех, расцвел гигантский цветок пламени, подсвечивая всё небо. Мощный удар буквально вырвал кусок из облака «Эфемеров», возвращая ночному небосводу его черноту.
Далеко внизу, на холмах подконтрольной Легиону территории, поднялась стальная волна. Легион, хранивший молчание, начал атаку. Потеряв множество «Капсул» и контроль над небом, жестянки поняли, что Группа ударов перешла в контрнаступление.
Получив доклады от наблюдателей-Вальгусов, затаившихся на «Алконостах», Юто поднял свой «Веретрагна» на передовой линии обороны «Доннер».
Здесь в окопах сидели обычные пехотинцы из Вальгусов. Без брони они были крайне уязвимы для волн «Ванесс», поэтому их поддерживали «Регинлейвы» и такие пилоты, как Юто, сохранившие рассудок в прошлом бою.
Легион рвался через оспариваемую зону с неистовой силой. Позади них минометные расчеты и артиллерийские дивизионы открыли ответный огонь. Под дождем раскаленной стали из перелесков и из-за сараев на заброшенных полях вылетали черные облака крыльев, встречая стальные колонны.
«Ванессы». Рои черных бабочек, которые не долетели до позиций Группы ударов или были заранее размещены здесь для боя в нейтральной зоне.
Темные бабочки, терзающие разум и вытаскивающие на свет потаенные страхи. Самое гнусное оружие бесчувственного Легиона, бьющее в уязвимость человеческой души.
Глядя на них, Юто негромко прошептал:
«Читори... ты умерла прекрасной. Поэтому...»
Он твердо сжал рычаги.
«Всё это лишь иллюзия. Меня вам не обмануть».
†
Шин раздраженно нахмурился, чувствуя растущее отвращение.
«...Это вы начали бессмысленную резню. К чему теперь эти слова?»
«Это не была наша воля. Именно поэтому я хочу спасти хотя бы часть из вас от этой бессмысленной бойни. Отсюда и мое предложение».
Выражение лица «Безликого» не менялось. В его взгляде сквозило спокойное превосходство, почти милосердие — как у льва, взирающего на рычащего котенка. Это злило Шина еще больше.
«Выбор объектов для спасения будет субъективным, но для тех, кто попадет в список, это неплохая сделка. Если хочешь, можешь взять с собой знакомых или семью... Ах, простите. У Восемьдесят Шестых больше нет семей. По вине моей грешной родины».
Республиканец? Да, произношение совпадает. Судя по манере речи — высший класс, бывший аристократ. И, вероятно, высокопоставленный военный. Этот человек, скорее всего, и был архитектором тех операций, что разрушили Федерацию.
«Какая может быть капитуляция перед боевыми машинами, которые убивают людей без разбора? Поднять белый флаг, разоружиться и позволить убить себя без сопротивления?»
«Есть способ избежать смерти. Вам просто нужно перестать быть людьми. Мы, Легион, не можем убивать друг друга. Став частью Легиона, вы спасетесь от резни».
«Для начала», продолжил «Безликий», приложив руку к груди. Несмотря на то, что он использовал облик Рэя, это был жест самого «Безликого». «Как видишь, в Легионе есть особи с личностью. Все мы когда-то были людьми. Мы потеряли тела, но сохранили память и характер. Как та госпожа Зелене, которую вы знаете. Это не только её особенность или привилегия».
Легион догадался, что человечество узнало об имитации структуры мозга в центральных процессорах — особенно после того, как Федерация начала тщательно собирать тела павших. Но люди не могли быть уверены, сохраняется ли личность. Шифрование процессоров Легиона было параноидальным, и взломать его пока не удавалось.
О способностях Шина, подтверждавших наличие сознания у «Пастухов», Легион догадывался, но деталей не знал. Шин решил не выдавать себя.
«Зелене?»
«Ты не можешь не знать. Белый "Армайзе" из Королевства. Вы, Группа ударов, не уничтожили её, а специально захватили живьем. Не знаю, как вы поняли, что она создатель, но это было сделано ради информации. Сама госпожа Зелене, кажется, тоже этого хотела».
«...Я не знаю, что решило командование. Мы лишь выполняем приказы. И что они сделали с тем "Армайзе", мне не докладывали».
«Безликий» усмехнулся.
«Мальчик, когда так отчаянно всё отрицаешь, это лишь подтверждает, что ты в курсе деталей. Ну да ладно с ней. Вернемся к делу. Повторюсь: в Легионе есть те, кто сохранил личность. Это не случайность. Если создать условия, любой может стать разумным Легионом — "Агнцем"».
«Иными словами... Если вы сдадитесь, согласитесь стать Легионом и придете к нам — мы без проблем превратим вас всех в "Агнцев". Вы все, до единого, сможете выжить».
«...»
«Конечно, придется кое-чем пожертвовать. Например, человеческим телом. Моё нынешнее тело — "Динозавр". У него отличные характеристики, но как тело оно меня не устраивает. Даже потеряв плоть, сознание остается человеческим... Постоянное чувство дискомфорта. Но не использовать же тела самоходных мин, этих одноразовых кукол. Вам бы такое тоже не понравилось. Поэтому для вас, новых "Агнцев"...»
Шин прищурился.
«...мы подготовили нечто более человекоподобное».
Он вспомнил тот «Фоникс», который перед тем, как Шин провалился в эту тьму, совершил странную одиночную атаку.
«"Орнис"... Двуногий высокомобильный тип?»
То есть тот бой был просто демонстрацией. Показать Группе ударов: «Вот ваши новые тела». Прямо на поле боя, но не ради сражения. Не чтобы уничтожить Шина или нанести урон Группе, даже не ради разведки боем.
По отношению к воинам, пусть и врагам, это было в высшей степени оскорбительно. Словно им прямо в лицо сказали: «Мы больше не считаем вас угрозой».
Шин кожей почувствовал это унижение, но «Безликий» не обратил внимания на перемену в его лице. Напротив, он улыбался с гордостью отца, вручающего ребенку лучший подарок.
«Да, "Серафим". Изначально "Фоникс" пытался имитировать человека, чтобы превзойти его. Поэтому он идеально подходит как ваше новое тело. К тому же это новейшая модель — мощная и красивая. Мальчишкам твоего возраста такое должно нравиться, разве нет? Сердце не затрепетало?»
Он даже начал паясничать. Шин ответил молчанием.
Поняв, что реакция вялая, «Безликий» изобразил печаль.
«А я-то думал, это выглядит круто... Впрочем, есть и другие плюсы».
Он откашлялся и продолжил:
«Легион — "Агнцы" — не умирают. Если тело сломалось, его можно сменить. Если процессор устарел, его можно обновить. Можно жить столько, сколько пожелаешь. И Легион не воюет сам с собой. Мы просто не можем этого делать. Можно сказать, мы куда более мирные существа, чем люди».
Такие «соплеменники»... Для Восемьдесят Шестых, которых собственные граждане и соотечественники гнали на убой, заперев в клетке Восемьдесят шестого сектора. Для Восемьдесят Шестых, которых родина заставляла сражаться до смерти, а спасшая их Федерация снова заперла на полях сражений...
«Соплеменники, с которыми никогда не придется враждовать. Жизнь в вечно мирном мире. Разве это не то, чего вы жаждали больше всего на свете?»
†
Похоже, в секторе действительно было огромное количество неразведанных «Капсул».
В разгар боя на первой линии Дастин чертыхнулся, когда из лесной чащи внезапно вырвался рой «Ванесс». Он развернул один из пулеметов в их сторону. Тратить противотанковые ракеты на хрупких бабочек было бы глупо, тем более что впереди наступали основные силы Легиона.
Большую часть роя смело пулями и ударными волнами, но одна бабочка умудрилась вцепиться в «Сагиттариус». Её черные крылья вспыхнули красным. Облучение.
Всего одна. Она не смогла пробудить воспоминания, но резкая, жгучая волна дискомфорта обожгла мозг. Дастин тряхнул машину, сбросил тварь и раздавил её.
Взглянув на небо, он не сдержал ругательства:
«Проклятье...»
Небо, которое было пятнистым от серебра и тьмы, теперь затягивалось облаком черных бабочек.
---
Бернольт и его Вальгусы пробирались через лес Засифанокса в поисках оставшихся башен. По расчетам Лены, «Капсулы» должны были находиться в труднодоступных местах, куда не пройдут машины. Только пехота могла их найти.
Ноги утопали в снегу, цеплялись за камни и корни — это была скорее альпинистская вылазка, чем прогулка. Даже закаленные Вальгусы начали задыхаться.
Стирая пот, несмотря на мороз, Бернольт оглядывался по сторонам:
«Черт, да где же вы спрятали свои гробы...?!»
†
Глядя прямо на «Безликого», Шин спокойно заговорил:
«Выходит, Легион в каком-то смысле воплотил равенство. То самое равенство, которого человечество еще не достигло. Равенство в том, чтобы безжалостно и бессмысленно истреблять всё живое».
«...Пожалуй», «Безликий» перестал улыбаться и нахмурился.
«Республика, Федерация... Ты думаешь, раз эти страны отвергли и изгнали нас, мы с радостью бросимся помогать вам их убивать? Не недооценивай нас».
Шин произнес это твердо и решительно.
Восемьдесят Шестые, ставшие Легионом, пали. И сами они могли оказаться на их месте, если бы судьба сложилась иначе.
Но именно поэтому он не мог простить того, что враг посчитал их столь дешевыми, что они предадут себя за призрачное обещание.
Они решили не опускаться до низости своих гонителей. Решили не осквернять свою гордость ненавистью. Решили не поддаваться отчаянию, не бежать в смерть, а сражаться с улыбкой до самого конца. Именно так они выжили. Именно таковы Восемьдесят Шестые из 86-й Группы мобильных ударов.
Проиграть отчаянию, соблазниться смертью... зная цену боли, пойти в стан тех, кто эту боль причиняет... Как он посмел судить их своей меркой — меркой тех, кто выбросил гордость и утонул в ненависти?
«Мы — те, кто этого не захотел. Мы здесь именно потому, что отвергли такой путь. Каждый выживший Восемьдесят Шестой знал, что умерев и примкнув к вам, он мог бы отомстить Республике, но выбрал сражаться до конца».
«Вы — те, кто в Легионе. Вы наши соплеменники, но в то же время — нет. Наши пути разошлись».
«Мне жаль вас, плененных призраков. Я всё еще хочу сразить вас, чтобы даровать покой. Но я никогда не захочу стать частью этой жалкой, слепой ненависти, которой вы размахиваете, потеряв даже объект своего гнева».
И главное.
«Ты мне просто не нравишься. Ты несешь несусветную чушь с таким высокомерием...»
«Агнцы». «Серафимы». Возомнили себя избранниками праведности?
Жалкие машины для убийства, которые не могут ослушаться приказа несуществующей страны, ведут себя так, будто они превзошли человечество.
«Ты такой хороший мальчик, поэтому я хочу тебя убить...»
В памяти всплыли слова Зелене, такой же «Пастушки». Эта скорбь мысли, подвластной запрограммированному инстинкту убийства.
«Хотя ты не смог отбросить руку, касающуюся другого...»
Вспомнился крик Лерхе, такой же механической куклы.
Да, он не может отбросить это. Он не может бросить человеческое тело и стать существом только для боя. Потому что он жив. Потому что там, в Восемьдесят шестом секторе, на поле бесконечной битвы, он всё равно хотел жить.
«У вас нет ни рук, чтобы коснуться, ни ушей, чтобы слышать голоса, ни глаз, чтобы видеть мир. И вы называете это миром, желанным для Восемьдесят Шестых?»
Такой мир...
Мир стальных тел и боевых машин... Не то что не «избранный».
Не то что не «желанный».
«Мир, который ты предлагаешь — это не утопия. Это ад. В нем нет ни капли счастья. В нем ни одна душа не свободна. В нем есть лишь бесконечная ненависть... И вы, призраки, даже не понимаете, что это боль, потому что у вас нет ничего другого. Вы просто обречены скитаться в этом огне, не имея возможности умереть. Кто в здравом уме захочет такого? Это отвратительно».
«Безликий» молчал несколько секунд.
«Понятно. Что ж, тогда это больше не предложение. Это приговор».
Лицо Рэя утратило остатки человечности. Его черные глаза превратились в пустые провалы куклы, в которых мгновенно вспыхнул холодный, иррациональный инстинкт убийства.
«В данный момент готовится повторное развертывание "Ванесс" с целью подавления твоего подразделения. Я хотел поговорить с тобой, хотел спасти вас всех, поэтому в прошлый раз мы не стали преследовать вас, когда вы потеряли боеспособность. Я думал, это было бы слишком жестоко — делать "Агнцами" тех, чей разум скован ужасом. Но раз вы отвергли спасение, пощады не будет. Мы будем относиться к вам не как к братьям, а как к врагам, подлежащим уничтожению».
Пустота в его взгляде наглядно показывала, что «Безликий» — лишь марионетка программы.
«Сдавайся, Барлейг. Иначе все твои товарищи умрут, не в силах даже пошевелиться».
†
«Капсулы» трудно заметить, но раз они материальны, их можно «проявить», например, облив краской. Пехотинцы отряда Духан использовали самодельные «красочные бомбы» — банки с краской, в которые засунули взрывчатку. Вскоре перед ними возникла зеркальная башня, окрашенная в желтый.
Пока они не приближались слишком близко, деревья служили защитой от брызг жидкого металла. Затаившись, солдаты прицелились... и в этот момент из желтой башни вырвался рой серебристых бабочек.
Не «Ванессы». «Эфемеры».
Машины, способные глушить радары и — при достаточной мощности — доводить жидкости в человеческом теле до кипения. Рой убийц предстал прямо перед живыми людьми.
«Черт!»
Удар электромагнитных волн.
†
Но Шин произнес это твердо. Гордо. Непоколебимо.
«Не недооценивай нас. Мои товарищи выбрали будущее, а не старые раны. Они не проиграют таким призракам, как вы, запертым в своей ненависти».
†
Приказ от «Безликого» еще не поступил, но Легион всегда отвечает ударом на удар.
«Центавры», тип электромагнитной катапульты, уже несущие на спинах капсулы с «Ванессами», корректировали прицел по сектору Группы ударов.
Братья из Группы ударов, эти предатели, сами подписали себе смертный приговор.
Так думал «Центавр» — «Пастух», который когда-то сам был Восемьдесят Шестым.
Раз так, остается только убить их. Дать им умереть в величайшем ужасе, как и подобает предателям.
«Начать перехват. Запуск...»
В этот момент от «Армайзе» поступил сигнал тревоги. Радары засекли подлет снарядов.
«Центавры» — не боевые единицы, они медлительны. Пока охрана из «Армайзе» хладнокровно рассредоточивалась, «Центавр» лишь беспомощно посмотрел в небо.
Восьмидесятивосьмимиллиметровый снаряд, вонзившийся сверху, словно копье, прошил его гигантское тело.
†
«Вы думали, раз Шин нейтрализован, мы не сможем найти ваши позиции? Не смейте недооценивать людей без способностей! Не смейте недооценивать меня, Кровавую Королеву!»
Под яростный крик Лены артиллерия бригады снова дала мощный залп. Ни один восьмидесятивосьмимиллиметровый снаряд не пролетел мимо. Они с идеальной точностью обрушились на позиции «Центавров» в глубине территории Легиона.
Группа «Граувольфов», прорвавшаяся через первую линию «Доннер», попала под дождь самоприцеливающихся суббоеприпасов. Над их головами начали рваться ракеты, и когда они увидели, кто их выпустил, вторая волна Легиона в замешательстве замерла.
Чисто-белая броня, похожая на отполированную кость. Быстрые четыре ноги и тяжелые ракетные установки. «Регинлейвы». Модель с РСЗО.
Личная эмблема — «Ведьма на метле».
«Добро пожаловать, идиоты».
Внутри «Сноу Уитч» Анжу яростно улыбалась.
Даже сейчас, сражаясь, она не знала, когда из тени листвы, из пятнистого неба или из-под брони врага вылетят «Ванессы». Ей было страшно. Невыносимо страшно. Она не хотела снова вспоминать то лицо отца, тот крик.
Но... пока её товарищи сражаются, она не может позволить себе дрожать от страха и бежать.
Лицо было искажено ужасом, но Анжу продолжала улыбаться.
«Я вас заждалась».
«Не смейте нас презирать!» крикнула Митихи.
В тылу сектора Люсткаммер, на позициях артиллерии «Регенгенс», «Ванессы» черным облаком налетели на минометные расчеты Вальгусов-подростков. Митихи встретила их плотной стеной огня из автопушки и двух пулеметов своего «Фариан». Хрупкие крылья бабочек рвались под ударами бронебойных пуль и ударных волн, устилая траву слоями обломков.
Ребенок, которого она сама застрелила в Теократии. Грех убийства, совершенный по незнанию.
«Вы не люди, поэтому я вас не боюсь! С чего бы нам вас пугаться?!»
«Есть, нашел!»
С тяжелым грохотом «Зоопарк» Тео и Марселя вырос перед «Капсулой».
Заметив приближение машины, порты башни раскрылись. Показались серебряные наконечники. Струи жидкого металла разом устремились к «Зоопарку».
Они бессильно разбились о броню и распластались по траве, как раздавленные фрукты.
Тео издевательски рассмеялся. Жалкие марионетки с одной и той же тактикой.
Ладно бы это были танковые снаряды со скоростью тысяча шестьсот метров в секунду. Или сверхтяжелые урановые сердечники. Но пушки на жидком металле, которым не хватает ни веса, ни плотности, ни дистанции разгона...
«Это работает против легких "Регинлейвов"... Но против пятидесятитонного "Зоопарка" ваши водяные пистолеты — пустышка!»
«Тео, ты же только что жаловался, какая это колымага!» крикнул Марсель.
«Это другое! Давай, Марсель!»
«Понял!»
Марсель завершил процедуру прицеливания. Это была стопятидесятимиллиметровая штурмовая пушка для разрушения препятствий. Громовой рев сотряс воздух.
Это орудие создано для мгновенного сноса любых мешающих конструкций. Тонкостенная башня «Капсулы» не имела ни единого шанса. От взрыва бронебойно-фугасного снаряда с пластичным взрывчатым веществом сама башня, бабочки внутри неё и окружающие заросли просто перестали существовать.
Автомат заряжания — плод мучений инженеров и механиков — с тяжелым лязгом вогнал следующий снаряд. У них было всего около тридцати выстрелов, но для этого «Зоопарка» другого применения и не планировалось.
«Хорошо! Ищем следующую!»
«Понял... А-а-а! Пешком он всё-таки ужасно медленный!»
«Опять ты за своё!»
Несмотря на ворчание, Марсель весело смеялся.
---
«Мусорщики», имея простую конструкцию, на самом деле были прочнее даже республиканских «Джаггернаутов».
Один из них вытащил из своего контейнера модуль лобовой брони от «Ванарганда» и, развернув кран, прикрыл собой и броней следующий за ним трактор. Броня тянула его вперед, удары жидкого металла отбрасывали назад, но верный «Мусорщик» стойко держал удар.
Генри вдавил педаль газа и вывел трактор перед башней. Разбрызганный металл пытался снова собраться в бабочек, чтобы вернуться в башню, а изнутри уже лезли «Ванессы». В этот момент, когда враг был беззащитен, Генри прицелился из огнемета.
Дистанция была короткой, точность — примерной. Но эти проклятые бабочки терзали его раны, раны его брата и друзей его брата!
«Сдохните-е-е-е-е!»
С той же страстью, что была присуща его брату, Генри нажал на спуск, направляя поток огня на хрупких бабочек и алюминиевый корпус башни.
«Нашел! Вон она!»
На крутом каменистом склоне, на границе секторов Ноагис и Люсткаммер, в глубоком снегу торчала серебристая башня. Солдаты отряда Ноагис увидели и другие установки, застывшие среди голых деревьев.
Как и предупреждала Королева Восемьдесят Шестых, это были труднодоступные склоны. Солдаты переглянулись.
«...Слишком долго возиться. Давайте их просто закопаем!»
«Здесь же гнездо лавин! Ну и дураки эти жестянки, что тут окопались!»
Поэтому и охраны было мало... Если наступит человек или тяжелый Легион — весь склон рухнет в долину. А против веса и скорости лавины не устоит даже «Лёве».
Тем более — тонкие башни и хрупкие крылья бабочек.
Выдернув чеки из гранат, которые против обычного Легиона почти бесполезны, пехотинцы начали швырять их вниз, вкладывая в каждый бросок всю ярость за последние полмесяца.
Серия взрывов — и снежный пласт тяжело загудел. Лавина поглотила «Капсулы» и вылетающих в панике «Ванесс», унося их на дно ущелья.
«Есть! Спите крепко, насекомые! Надеюсь, никогда не проснетесь!»
«В труху их! Так вам и надо!»
«Если не подпускать их близко — это просто тупые черные моли! Не летать тут, раздражаете!»
---
Дробовик «Циклопа», обладающий огромной мощью на ближней дистанции, идеально подходил для борьбы с «Ванессами». Сиден носилась по полю боя, отстреливая тех бабочек, что умудрились просочиться мимо охотников.
В конце концов, это всего лишь хрупкие машины. Они не предназначены для долгой жизни под стальным дождем. Их сила — в скрытности и внезапности. Но теперь, когда их самих застали врасплох, они не могли даже собраться в рой.
Залп новых «Капсул» был сорван Леной, уничтожившей «Центавров». Под огнем минометов и артиллерии продвижение Легиона было сковано.
Осталось только сбить ведущую машину...! Тогда «Ванессы» в Люсткаммере потеряют координацию и будут нейтрализованы. Группа ударов перестанет их бояться.
Крена взглянула на небо, очищенное вакуумными бомбами от помех.
«Давай, артиллерия...!»
И Крена, и Райден — все ждали этого момента.
---
«Лерхе, следующая цель. Запрос о помощи из квадрата A-1708».
Восемьдесят Шестые сражались отчаянно, но в условиях работы «Ванесс» основной силой оставались «Сирены» и их «Алконосты», лишенные травм. Лерхе отвечала на запросы, не чувствуя ни усталости, ни пота.
«Принято. Янина... Хм?»
«Чайка» совершила резкий кувырок. Там, где она была мгновение назад, промелькнул клинок. Высокочастотное лезвие. Но враг был гораздо меньше «Граувольфа»... и намного быстрее!
Лерхе открыла огонь из пушки, заставляя врага отступить, и увеличила дистанцию. В её изумрудных глазах отразился силуэт противника. Опять он.
«Янина, на помощь иди только своим отрядом».
Она развернула «Чайку». Как гвардеец Принца Змей, как рыцарь, чей друг пострадал от этого врага, она не могла пройти мимо.
«...Снова ты, "Фоникс"!»
---
«Какое высокомерное зрелище. Эти крылья так и режут глаза», Оливия холодно прищурилась внутри своего «Штренвурма».
Перед ней стоял «Орнис», Окрылённый, выпрямившийся на задних ногах, с парой высокочастотных клинков и тремя парами крыльев.
Доклады о встречах с «Орнисами» уже поступили от Саки, Сиден и Локана. Это была серийная модель, продукт массового производства Легиона. И всё же он вел себя так, словно был высшим ангелом.
«Крылья принадлежат детям Священных Гор. Вам, кускам ржавчины, они не положены».
«Я вырву их тебе».
Крылья «Штренвурма», предназначенные ловить ветра Вурмнеста, хищно раскрылись.
†
Тяжелый танк типа «Динозавр», спешивший на поддержку «Орнису», внезапно получил удар сбоку и заскользил по снегу. Почувствовав приближение свайного бойка, танк довернул башню, сбрасывая противника.
«Регинлейв» отскочил, дважды оттолкнулся от огромных деревьев, меняя вектор движения в стиле «Фоникса», и приземлился. Его вооружение — обычная восьмидесятивосьмимиллиметровая пушка, два пулемета и четыре свайных бойка... Нет. Две передние сваи были совмещены с массивными лезвиями. Крайне агрессивный вид.
На её личном знаке — огромный паук под черной вуалью.
Позывной — «Черная Вдова».
Внутри кабины Грета лишь раздраженно прикусила губу. Конкретно для этой операции катастрофически не хватало надежных сил. Хотя она не участвовала в настоящем маневренном бою уже десять лет...
«Не смей нас недооценивать, кусок ржавчины!» выплюнула она.
“Как ты посмел ранить моих дорогих подчиненных?!”
†
В тылу сектора Люсткаммер артиллерийские полки секторов Саферах и Венарде вывели все свои радары на максимальную мощность. Они анализировали плотность распределения «Эфемеров», отслеживали источники радиоизлучения и выискивали в заоблачной вышине едва заметные силуэты. Их целью был «Рабе» — тип раннего предупреждения и управления, который координировал всё поле боя и управлял роями черных бабочек.
Использование радаров на полную мощность, да еще и без смены позиций — самоубийственный акт для современной артиллерии. Это всё равно что зажечь прожектор в темном лесу, выдавая себя врагу.
Но артиллеристы Группы ударов знали: прямо сейчас их товарищи в секторе Люсткаммер сдерживают натиск Легиона. Сами находясь под огнем «Скорпионов» и содрогаясь от ментальных атак «Ванесс».
По сравнению с их жертвой, риск попасть под ответный огонь казался пустяком.
С этой решимостью артиллеристы всматривались в небо, прошитое радиоволнами и серебристыми крыльями. И наконец, спустя вечность, раздался ликующий крик:
«Нашли! Это "Рабе"!»
«Принято. "Арм Фюриоз", подготовка ко второму залпу. Райден, ты как?» спросила Крена.
«В любой момент!» отозвался Райден.
С тяжелым гулом электромагнитная катапульта «Арм Фюриоз» пришла в движение. Крена наводилась гораздо осторожнее и точнее, чем при запуске вакуумной бомбы.
Это не была обычная снайперская стрельба. Крена не видела «Рабе» ни глазами, ни на радаре. Она кропотливо выстраивала баллистическую траекторию к полученным координатам прямо у себя в голове.
«"Арм Фюриоз", пуск! Дальше дело за тобой, Райден!»
«Понял... Пошел!»
†
Это поле в нейтральной зоне, похоже, было заброшено задолго до декабрьского наступления. Трава здесь вымахала выше человеческого роста. Людмила неслась сквозь эти заросли, пытаясь загнать в ловушку взвод вражеских машин, как вдруг путь ей преградила стена иссиня-черных бабочек.
«Ванессы».
Людмила инстинктивно вздрогнула. “Плохо”, единственная мысль, пробравшаяся сквозь побелевшее от ужаса сознание.
“Плохо. Я снова не смогу пошевелиться. Восемьдесят Шестые — они люди, они растут, меняются, становятся сильнее... возможно, они выдержат. Но я — труп. Мертвецы не меняются. Мы не можем стать сильнее. А значит, я снова застыну”.
По ту сторону танцующего роя, словно выжидая этот момент, замер «Лёве». Механический мозг Людмилы мгновенно высчитал: в следующую секунду прицел будет наведен. Она, неподвижная, умрет по-настоящему.
...Но если она сейчас умрет...
Станет на одного человека меньше, кто помнит Рито. Того жизнерадостного мальчишку, чья память больше не может пополняться новыми лицами. Если она исчезнет, частичка его истории тоже сотрется.
“Нет. Не хочу. Страшно. Страшно”.
“Мне страшно умирать”.
Впервые она ощутила это. Порыв, недопустимый для «Сирены». Но в это мгновение страх смерти породил ярость, которая выжгла ужас перед «Ванессами».
«А-а-а-а-а-а-а-а!» закричала она.
От мощного рывка поток воздуха разметал невесомых бабочек. Оказавшись в самом центре роя, Людмила выстрелила из ганланчера. Её «Алконост» проскользнул под выстрелом «Лёве», вытянув длинные ноги в скольжении, и кумулятивный снаряд врезался точно в лобовую броню вражеской башни. Грянул взрыв.
Удар пришелся в лоб — толстая броня выдержала струю жидкого металла, но танк замер.
«Тор, за тобой!» «Есть!»
«Лёве» с уничтоженным процессором осел в море сухой травы. Сквозь заросли к ней прорвались два «Регинлейва»: «Бандерснэтч» с сорокамиллиметровой пушкой и «Бармаглот» с восьмидесятивосьмимиллиметровым орудием.
«Людмила, ты цела? Ну ты и заорала, конечно...»
У механических «Сирен» не должно быть одышки. Но Людмила почему-то долго и тяжело выдыхала, словно сбрасывая груз облегчения.
«Да... спасибо вам обоим».
†
Окутанный «Одеянием Фригг» — осколками крыльев, дарующими стелс-эффект и сбивающими с толку зенитный Легион — «Вервольф» летел сквозь ночь, оставляя за собой лишь инверсионный след ракетных двигателей.
После удара вакуумной бомбой зенитные «Штахельшвайны» были начеку. «Арм Фюриоз» продолжала подкидывать им ложные цели, и пока Легион тратил время на этот «стендовый расстрел» жестянок, Райден поднимался выше.
Перед глазами «Вервольфа» стремительно выросла гигантская тень, которую Райден, несмотря на весь свой боевой опыт, видел впервые.
Огромный ворон, привыкший к безопасности под защитой «Эфемеров» и ПВО, лениво патрулировал ледяное зимнее небо. На таком расстоянии оптические сенсоры работали четко. «Рабе» заметил угрозу и начал маневр уклонения, креня свои невероятные стометровые крылья. Неповоротливая туша. Как и предсказывали расчеты, этот тип Легиона был абсолютно лишен вооружения.
Пытаясь защититься, он выпустил «Ванесс» прямо из щелей своих серебристых крыльев. Черный туман преградил путь «Вервольфу», намереваясь совершить таран — тактика, губительная для реактивных двигателей.
Но для «Вервольфа» на ракетной тяге, не потребляющей воздух, это было бессмысленно.
Машина Райдена врезалась в черную тучу. Вокруг вспыхнули тысячи алых искр.
«...На меня это не действует».
“У меня нет таких ран. Нет ничего, чего бы я так сильно боялся”.
“Всё, что у меня есть...”
«Ты, значит, не умрешь, даже если будешь со мной...»
Тот проклятый Бог Смерти, с которого всё началось. Боевые товарищи, Восемьдесят Шестые.
Их Королева, которая когда-то была плаксой, а стала невероятно сильной. Этот принц-экстрасенс, строящий из себя ледяную глыбу. Дастин, Марсель, полковник Грета, капитан Оливия... вся эта орава чудаков.
«Я стану твоей Богиней!»
Вспомнив о последней, Райден невольно и совершенно не к месту усмехнулся.
“Пожалуйста... скажи мне это еще раз, когда хоть немного подрастешь. Тогда я бы не ответил так глупо”.
Он прорвался сквозь туман «Ванесс». Перед ним возникло серебряное тело «Рабе». Самолет, обязанный быть легким для полета, в большинстве случаев...
...почти не имеет брони.
Наведя сорокамиллиметровую пушку и оба пулемета, Райден нажал на спуск.
†
«Ну же, иди сюда, за мной... ха-ха, попался, болван!» Лерхе звонко рассмеялась, глядя вверх.
Там, на ветвях деревьев, затаился «Сагиттариус» Дастина с тяжелой ракетной установкой.
«Вы стали лучше стрелять, мастер-стрелок. И сердце ваше стало тверже».
«Для меня это честь», отозвался Дастин.
«Орнис», противостоявший «Анне-Марии», замер, лишившись всех своих крыльев, как и обещала Оливия. Она брезгливо посмотрела на экран, где дымились останки машины, получившей прямой удар восьмидесятивосьмимиллиметровым фугасом.
«Я же не говорила, что это будет честная дуэль. ...Верно, младший лейтенант Кроу?»
«Заходить со спины — мой конек. Особенно на подбитых птиц».
Юто, подловивший «Орниса» с тыла, пока тот был занят попытками предугадать безумные маневры Оливии, пожал плечами внутри кабины. Затем он направил красный сенсор в небо.
«Капитан».
«А? Ах, да...»
Оливия огляделась. Райден уничтожил «Рабе». Лишившись связи, целеуказания и координации, хрупкие бабочки, застрявшие на вражеской территории, потянулись назад к своим, потеряв интерес к атаке.
«План полковника Милизэ сработал. "Ванессы" отступают».
†
«Черная Вдова» и «Динозавр» неслись в сцепке, когда их накрыл рой отступающих «Ванесс». Даже для Легиона это стало неожиданностью — гигантский танк, чьи сенсоры забило черными крыльями, едва заметно сбавил скорость.
«Полковник Грета!»
Используя рой как дымовую завесу, из леса вылетели ракеты.
«Черная Вдова» отпрыгнула, а ракеты, словно поменявшись с ней местами, впились в «Динозавра». Серия взрывов, град ударных ядер, и под завалами из уничтоженных «Ванесс» одна из ног гиганта наконец подломилась.
Грета снова бросила свою машину на крышу башни поверженного монстра.
На этот раз — огонь.
Пара бронебойных свай пробила и буквально разорвала верхушку «Динозавра». Стальной линкор осел в снежную грязь леса.
Выдохнув, Грета оглянулась на того, кто прикрыл её огнем.
Это были те самые «Ванессы», переключившиеся на самосохранение после гибели «Рабе». Лишенные координации, они мешали даже своим, слепо стремясь к отступлению.
И сквозь этот безумный танец черных крыльев...
«Лейтенант Эмма, ты отлично выдвинулась вперед. Ты молодец».
Против врага, которому однажды проиграла. Против собственного страха.
Тяжело дыша, Анжу ответила:
«Спасибо...!»
†
Даже зенитные «Штахельшвайны» поняли: раз «Рабе» сбит, значит, враг где-то рядом.
Райден не получил прямого попадания, но край «Одеяния» ему оторвало. Не сумев полностью погасить скорость, он совершил жесткую посадку в лесу на территории Легиона и замер в ожидании эвакуации.
Вскоре через Пара-РАЙД подтвердили координаты, и к нему прорвались свои.
«О, Клод, Тор. И Людмила».
«Ну ты и потрепан, Райден. Работы завались».
«Кажется, "Вервольф" в хлам. Придется бросить его здесь?»
«Именно для таких задач стоит посылать нас», чопорно заметила Людмила.
Это был взвод «Алконостов», менее подверженных влиянию «Ванесс», и Клод с Тором для огневой поддержки. Райден сразу спросил:
«Что с "Ванессами"?»
«Отступили», довольно усмехнулся Клод. «Теперь остался только обычный перехват Легиона».
«Вот как. Тогда...» Райден посмотрел на свой разбитый аппарат и пожал плечами. «Возвращаемся. За остальных тревожно».
«Посмотрите на него. Сам на куски разваливается, а всё туда же», хохотнул Тор.
«Операция считается завершенной только после возвращения на базу», наставительно произнесла Людмила.
†
Черные глаза «Безликого» сузились. В них читалось раздражение. Ненависть.
Заметив это, Шин немедленно произнес:
«Смотри. Мы не проиграли. Вы возомнили себя богами, взирающими на нас сверху вниз... вот и поплатились».
Он говорил о Восемьдесят Шестых, своих товарищах.
Нет ничего менее свойственного Восемьдесят Шестому, чем такая беспечность и недооценка врага — ведь они выживали в одиночку против бесчисленных орд в своих «алюминиевых гробах».
«И так будет впредь. Мы не проиграем. И мы не станем такими же жалкими, как вы. Нам не нужно отказываться от человечности... не нужно переставать жить».
Потому что они решили сражаться и выжить. Решили стать счастливыми.
Истребляя вас, Легион.
«Безликий» тихо вздохнул. Переговоры провалены.
«Что ж... с этого момента ты — цель для уничтожения. Раз ты здесь, я...»
Он медленно протянул руки. Всё еще в облике Рэя. К Шину, стоящему перед ним.
К горлу Шина.
Шин оцепенел. Мощный, первобытный ужас, вспыхнувший внутри, мгновенно вытравил из его головы и мысли, и гордость.
Большие руки брата. Руки, тянущиеся к его шее.
Оглушительный крик.
“Это ты виноват”.
Трещина, выжженная в самой глубине его души, закровоточила, извергая эмоции того дня. Эти чувства затопили его, лишая способности думать.
“Страшно. Страшно. Страшно. Страшно”.
“Руки... сжимающие горло”.
«Я знаю, чего ты боишься в самой глубине своего сердца».
Как и тогда, большие руки сомкнулись на его шее.
†
Комната Шина, ставшая больничной палатой. Узкое помещение младшего офицера, забитое кроватью, столом и шкафом.
Кроме присматривающего за ним младшего лейтенанта Першмана, там никого не было. Никого, кто мог бы причинить вред.
И вдруг...
Дыхание Шина прервалось, словно его начали душить.
«Принято, отличная работа, Райден. Для отступления используйте восьмой маршрут, держите связь с лейтенантом Ханаан...»
Лена, отдававшая приказы Райдену и группе Клода, внезапно замерла. Холодная дрожь пронзила её позвоночник, дыхание перехватило.
Только что. Что-то случилось.
Что-то случилось с Шином. Она не смогла бы объяснить, откуда это знает. Просто уверенность. Шин в смертельной опасности!
Она мгновенно переключила Пара-РАЙД.
В эту секунду ответственность командира просто вылетела у неё из головы.
«Младший лейтенант Першман! Что произошло?!»
«Полковник?!» сорвавшийся голос офицера подтвердил её догадку. Это не было обычным удивлением от звонка начальства. Это был ужас.
«Отвечайте! Что с ним?!»
Першман в растерянности смотрел на лежащего перед ним Шина. Тот, не приходя в сознание, внезапно начал биться в агонии, хватаясь руками за собственную шею и раздирая кожу.
«Я не знаю... Его как будто кто-то душит...»
Как будто. Если бы его душили руками или веревкой, их можно было бы оттащить. Но там ничего не было. Шин умирал от удушья невидимых рук. Першман не знал, что делать.
Заревели сигналы тревоги — пульс и сатурация зашкаливали. В палату влетела санитарка, на секунду замерла в шоке, но тут же бросилась обеспечивать проходимость дыхательных путей. Шин метался, мешая ей. «Несите успокоительное!» крикнула она кому-то через связь.
Першман был бесполезен.
Услышав этот нелепый ответ, Лена...
«Шея...»
Она мгновенно всё поняла.
Шрам, опоясывающий его шею, как след от обезглавливания. Шин, чей разум был похищен флэшбеком.
Его атаковали через его же травму.
И она поняла еще кое-что.
Ментальное вмешательство «Ванесс» по своей природе схоже с Пара-РАЙДом.
А способности Шина — это то, на чем Пара-РАЙД был основан.
Значит... она может вмешаться, используя синхронизацию.
На Шине сейчас нет устройства, но она может до него дотянуться.
Через его собственный дар. Через тот пласт голосов мертвецов, который окружает его постоянно.
Через сознание самого мира, в которое когда-то провалился Йозеф Пенроуз.
Аннет первой заметила, как лицо Лены побелело от решимости.
«Лена?!»
«Нет!..» выкрикнула Лена.
Прежде чем рука Аннет успела сорвать устройство синхронизации, Лена выставила уровень нейронной активации на максимум.
Её сознание мгновенно поглотила тьма.
†
Вопли и крики. Стоны, предсмертные хрипы и задыхающееся рыдание.
Синхронизация с Шином всегда сопровождалась стенаниями павших, но здесь они были в десятки раз сильнее. Это был не просто гул — это был яростный шторм агонии, который слышал сам Шин в этот момент.
Лену едва не захлестнуло, но она отчаянно цеплялась за свое «я». “Все в порядке. Я привыкла. Я справлюсь!”
Из-за рева бесчисленных голосов она ничего не видела и не слышала. Нет, ложь. Так не должно быть. Они синхронизировались столько раз, что связь между ними должна была оставить глубокий след. Этот путь к нему должен быть прочнее и ярче, чем вопли анонимных покойников!
Там, в самой глубине тьмы, что-то блеснуло.
Расталкивая призрачные стенания, Лена бросилась на этот свет.
Сквозь застилающий взор туман проступили очертания комнаты из другой эпохи. Ночь, темнота. На полу — ребенок. Нет, это Шин в своей полетной форме. Он судорожно зажмурился, вцепившись руками в чьи-то ладони, что мертвой хваткой сжимали его горло.
Над ним нависла тень. Чья-то спина, красные волосы...
Или длинные белые... нет, серебряные. Цвет не от старости, а природный серебряный пигмент, присущий только Альбам.
Эти прямые, жесткие волосы, линия плеч и спины... Лена почувствовала, что знает этого человека.
«Отпусти», прошептала она.
Эти руки.
Руки, что душат Шина.
Омерзительные руки, пытающиеся утащить его на дно тьмы и забрать навечно.
«Отпусти! Оставь его в покое!»
“Кто ты такая...”
“Чтобы я...”
“Позволил тебе касаться его?”
«Он принадлежит мне! Верни его!»
Она закричала из самой глубины души.
Этот звонкий, властный голос, подобно первому лучу зари, разогнал и предсмертные хрипы, и тьму смерти.
Серебряноволосый призрак, собиравшийся обернуться, был буквально сметен волной её королевского гнева. В то же мгновение и саму Лену, как чужеродное тело, несовместимое с миром мертвых, вышвырнуло обратно.
†
Сдавливавшие горло невидимые путы исчезли. Шин рефлекторно вдохнул, закашлялся от резкого притока холодного воздуха и окончательно пришел в себя.
Тело, измученное нехваткой кислорода, содрогалось в приступах кашля. Кто-то осторожно гладил его по спине, помогая дышать. Из-за слез Шин не видел лица, но постепенно боль уходила.
Эти руки... это была не она.
Её здесь нет. Он знал это.
Знал, но каким-то шестым чувством понял:
Она приходила. Она спасла его.
Наконец он смог сделать долгий выдох и едва слышно прошептал:
«Лена...»
“Ты пришла за мной? Даже туда, в то прошлое, куда никто не должен был дотянуться... в ту ночь, когда брат убил меня”.
---
Лена пришла в себя в пункте управления «Дворец Королев». Она сидела на полу, а Аннет, бледная как полотно, трясла её за плечи, сжимая в руке сорванный Пара-РАЙД. Аннет звала её по имени, и голос её уже переходил в крик.
«Лена! Лена, ну же!..»
«Аннет...»
Услышав ответ, подруга Лены мгновенно преобразилась — её лицо исказилось от рыданий.
«Лена... это правда ты? Ты вернулась?!»
Облегчение после невыносимого страха прорвалось слезами.
«Дура! Что ты творишь?! Мой отец сделал так же и не вернулся... Я думала, и ты исчезнешь!..»
«Прости. Прости меня, Аннет. Но...»
Лена крепко обняла подругу. Она знала, что заставила Аннет пережить старую травму, и ей было бесконечно жаль.
Но...
«Зато я смогла добраться до Шина. Я спасла его».
---
«Говорит Грета всем частям. Поздравляю с успехом операции. И еще одна хорошая новость: капитан Ноузен пришел в себя».
Вслед за словами Греты по каналам связи прокатилась волна радостных возгласов.
«Слава богу!..» «Ну и напугал же он нас, придурок!..»
Крена и Анжу не сдерживали слез, и даже в голосе Сиден слышалось искреннее облегчение.
Райден почувствовал, как гора свалилась с его плеч. Бремя единственного заместителя «Безголового Бога Смерти» наконец стало легче. Впервые за полмесяца к нему вернулась способность думать о чем-то совершенно бытовом.
“Ах да. Я же так и не спросил ту старуху, как ей мой кофе из одуванчиков!”
Он вспомнил старую учительницу, которая каждое утро жаловалась, что после начала войны пьет лишь синтетическую бурду, похожую на грязную воду.
Когда они вернутся, он обязательно спросит. Приготовит настоящий кофе из корней одуванчика по традиции отряда «Острие» — напиток куда вкуснее синтетики — и угостит её.
А заодно и своего непутевого командира, который заставил всех волноваться и который, к слову, совершенно не умеет готовить.
---
«...Республиканец».
Генри выглянул из своего помятого огнеметного трактора. Перед ним стоял бронепехотинец из отряда Духана — в таких же потрепанных за полмесяца боев доспехах. Боец протянул ему сложенный листок бумаги.
«Рецепт традиционного рагу из наших краев. То недавнее варево... это же ваши были?»
Бронепехотинец, кажется, поморщился под забралом.
«Свинина с картошкой — это скучно. Идеальный вариант — это баранина с луком-пореем и ячменем, как у нас. Скушаешь — и сразу на лопатки».
Генри на мгновение замер от удивления. А затем широко, искренне улыбнулся.
То, что они начали делить между собой, было не просто боевым слаживанием. Это было нечто большее.
«...То рагу советовали мои мальчишки. А мой личный фаворит — рагу с рыбой и креветками».
Он ответил открыто. Душой на душу.
Рагу из рыбы и креветок. Фирменное блюдо его матери, которая была Восемьдесят Шестой, но оставалась гражданкой Республики. Блюдо из даров моря, которые теперь, когда мир отрезан Легионом, почти невозможно достать.
Бронепехотинец хмыкнул, мгновенно уловив подтекст.
«Когда добьем всё это ржавое железо — угостишь в честь победы. И я тебя угощу».
†
Вскоре после докладов командованию и историкам, информация о «Ванессах» попала в СМИ. «Новое оружие Легиона. С роями бабочек на фронте справятся военные, но если граждане обнаружат заблудшую особь в тылу — просим уничтожать самостоятельно».
Командующий Восточным фронтом нахмурился:
«Не слишком ли опрометчиво последнее напутствие?»
«Вероятность проникновения в тыл не нулевая», ответил один из офицеров. «Люди, которым нечем заняться от тревоги, способны на глупости. Пусть лучше охотятся на железных насекомых, чем на выдуманных "инфекционистов"».
«Сейчас зима, настоящих бабочек нет, так что никто не пострадает. А если война продлится до сезона насекомых, то от самой Федерации к тому времени вряд ли что-то останется», подвел итог начальник штаба Третьего фронта с мрачной иронией.
Виллем, слушая этот смех сквозь зубы, изучал отчет из сектора Люсткаммер.
«Предложение о капитуляции от Легиона, значит...» Виллем хмыкнул. Шин ответил именно так, как должен был. «Наглые железки».
У них не было ни капли милосердия к машинам для убийства.
†
Грета, Вика и остальные настояли, чтобы Лена сегодня больше ничего не делала. Синхронизация на максимальной мощности истощила её, да и Шину нужно было прийти в себя. Лена оставила связь только с ним одним.
Она была рада за Райдена и Тео — казалось, их недавняя подавленность исчезла.
Но как только связь с Шином установилась, её радость испарилась.
Грета сказала, что Шин «не в себе». Но это было слабое слово. Его состояние было ужасающим. Лена никогда не видела его таким — даже в самые черные дни.
Он был разбит, растерян и глубоко ранен.
«Шин, что случилось?..»
Она не могла спросить «ты в порядке?», потому что ответ был очевиден.
Через Пара-РАЙД она почувствовала его горькую усмешку. Словно старая рана разошлась по швам.
Рана на шее. Рана в душе.
«Это сделал брат», прошептал он.
Он начал говорить. Лена знала Рэя только как нежного защитника, спасшего её когда-то. Шин хотел сохранить этот образ для неё, собирался вечно скрывать правду, но «Ванессы» вытащили её на свет.
«Когда отец и мать погибли, он сказал, что это моя вина. Что мое имя — "виновный". Он пытался меня задушить. Когда я умер и вернулся, я стал слышать голоса мертвых».
И шрам на шее остался навсегда. Как и этот проклятый дар.
Все эти годы в Восемьдесят шестом районе он слышал крики брата, призывавшего его.
«Я думал, шрам не заживает, потому что брат меня не прощает. Но это не так... Он не ненавидел меня. Я думал, что простил его, но стоило мне увидеть его облик, почувствовать руки на шее — и я сломался. Я чуть не умер от одного лишь воспоминания. Значит, я так и не простил его. Значит, я всё еще...»
“...его ненавижу...”
«Шин, замолчи!» перебила его Лена.
Она не могла позволить ему произнести это. Не могла позволить ему ранить себя этими словами.
«Хватит. У тебя ужасный голос».
Он не говорил правду раньше, потому что хотел защитить образ брата. А говорит сейчас — потому что хочет его очернить. Очернить того доброго Рэя, которого знает Лена, чтобы наказать самого себя. Наказать за то, что до сих пор чувствует боль.
Она поняла. Шин, который искал брата по всему Восемьдесят шестому району, хотел искупления. Он хотел, чтобы брат его простил. Именно поэтому он так плакал тогда, узнав, что не был ненавидим.
Но сейчас, в агонии от вскрытой раны, он забыл простую вещь.
«Если рану ковыряют — она болит. Это естественно. И неважно, что вы чувствуете сейчас — тогда, в тот момент, вам было больно. И это не потому, что вы его не простили... А потому, что он был вам дорог».
Если человек безразличен, он не может причинить такую боль.
Шрам не заживает, потому что Шин любил брата. Потому что Рэй был тем самым человеком, от которого Шин меньше всего хотел слышать такие слова и чувствовать такие руки.
«Поэтому болит. И будет болеть. Это значит, что вы любили его. Что он до сих пор вам дорог. Поэтому...»
Лена не могла позволить ему сказать, что он ненавидит брата.
«Пожалуйста, не унижайте и не вините себя так».
Шин долго молчал. Лена чувствовала лишь, как падают его слезы.
«Мне было больно...»
«Да».
«И то, что он меня душил... и то, что обвинил в смерти родителей... я думал, он меня бросил. Было так больно. Всё это время...»
«Да. Вам хотелось сказать, как вам больно...»
Но он не мог. Потому что любил брата. Потому что не хотел ранить его память.
Но теперь он имел право это сказать. Ему было больно тогда, и больно сейчас.
Шин больше не мог сдерживаться. Он всхлипнул, и плотина рухнула. Он разрыдался в голос, словно пытаясь прижаться к Лене через пространство связи.
А Лена была рядом. Единственное, о чем она жалела так остро, как никогда в жизни — это о том, что их разделяет расстояние, и она не может просто обнять его и погладить по спине.
†
«Нет. Это не капитан Ноузен».
Гилвис почувствовал тошноту от собственного прозрения. Как он мог не заметить раньше? Человек по имени Синэй Ноузен не был членом императорской семьи Адель-Адлер.
Но в Группе ударов была она. Девочка-полукровка с черными волосами Оникса и красными глазами Пиропа — черты, невозможные для рода Завоевателей. И возраст совпадал.
В её чертах угадывалось знакомое лицо.
Шин никогда не называл её имени при Гилвисе. Он скрывал её. Скрывал... Её Величество.
«Так вот вы где были... Ваше Величество Августа».
†
Крена вернулась в свою комнату. Она была рада за Шина и за успех операции, но одна мысль не давала ей покоя.
Флэшбек, вызванный «Ванессами». Смерть родителей. В тот самый миг, когда ужас поглотил её...
«Кажется, там был кто-то еще. Кто-то, кто помог мне».
Офицер, который пытался спасти её родителей и не смог. Тот, кто показал маленькой Крене, что не все Альбы — подонки. В воспоминании он улыбался... доброй, любящей улыбкой.
“Мог ли он стать Легионом? Если так, она должна найти его и даровать покой”.
Крена напрягла память, пытаясь вспомнить имя. И вдруг в голове всплыл низкий, мягкий голос:
«Меня зовут Вацлав...»
И фамилия...
Крену пробила дрожь.
“Не может быть. Пожалуйста, пусть это будет не так”.
Длинные серебряные волосы. Благородные манеры. Добрый, но твердый взгляд.
Его фамилия была...
«Миризе?»
Та же самая, что и у её самого дорогого боевого товарища.
†
Шин, выплакав всё горе, наконец уснул. Связь прервалась.
Лена чувствовала, как на смену тревоге приходит ледяной, праведный гнев.
Тот «Пастух», что управлял «Ванессами»...
«"Безликий"». Какое точное имя для того, у кого нет чести. Он использовал облик доброго Рэя, чтобы ударить Шина в самое больное место.
Она никогда этого не простит.
Она выследит эту тварь. Рано или поздно она превратит этот кусок ржавчины в металлолом, расплавит его в горне, чтобы не осталось ни единого винтика, ни капли микромашин.
Ей было противно, что «Безликий» прикрывается лицом Рэя. В последний миг синхронизации она видела его истинный облик — того, кем он был при жизни. Лена пыталась вспомнить это лицо.
И вдруг её осенило.
Длинные серебряные волосы. Широкая спина. Мундир Республики цвета индиго. Она знала этого человека лучше, чем кого-либо.
Теперь, когда Карлшталь и мать мертвы, он остался последним из её прошлого.
Все эти хитроумные планы, разрушившие Федерацию... Это не мог придумать Восемьдесят Шестой, не знающий тонкостей логистики и политики. Это дело рук высокопоставленного военного. Того, кто изучал Федерацию и Империю как потенциальных врагов.
В свой последний день её отец, полковник Вацлав Миризе, сказал:
«Пойдем посмотрим на поле боя, Лена».
А потом его самолет сбили. В Восемьдесят шестом районе. Там, где бродит Легион. И когда нашли обломки...
У тела не было головы.
«Отец...» прошептала Лена.
Тот, кто убил Карлшталя. Тот, кто убил её мать. Командующий Легиона «Безликий», стремящийся уничтожить человечество.
Это был он. Её отец.
Враг, закрывший их будущее.
---
Над главой работали Black Shark & Lipov Team
♢ ♢ ♢ ♢
Переводчики: Lipov & Lozeryy
Редактор: Eroks