Глава 31.0

— Прекратите.

— Э‑м‑м, да, Ваше величество.

— Да, Ваше величество.

Двое, увлечённые перепалкой, вдруг вспомнили, перед кем стоят, и тут же смолкли.

— Приятно, что вы цените дар этого ребёнка, но…

Пармес неспешно вертел в руках баночку с мазью Амарис — Аринель передала её через Адама. Взгляд императора был холоден и непреклонен.

— Помните о своих приоритетах.

Властитель Альбреона и глава императорского дома Аслет. От его властной, леденящей ауры мадам Аленс невольно содрогнулась — по спине пробежал колючий холодок.

— Аринель — моя невестка.

***

Я равнодушно разглядывала своё отражение в зеркале.

На мне — розовое платье, украшенное изящными оборками…

«Я выгляжу как кукла!»

Раньше, в Гальнеме, я постоянно была в грязи, и мне и во сне не приснилось бы, что я способна выглядеть столь очаровательно. Теперь же, облачённая в этот наряд, я чувствую себя совсем другим человеком.

И всё же… Стоя рядом с Бриттоном — мужчиной, чья красота могла бы завоевать целую империю, — я ощущала себя жалкой и нелепой, будто выброшенный на берег кальмар.

— Как насчёт ленты в полоску? Или, может, лучше кружево?

— Давайте что‑нибудь попроще.

— Хорошо, мисс.

Горничные укладывали мои волосы с такой тщательностью, будто наряжали фарфоровую куклу.

Ещё недавно, в Гальнеме, мои волосы страдали: от недостатка света и полноценного питания кончики стали ломкими и тусклыми. Однако после переезда в столицу питание наладилось — и локоны обрели сияние, которого я раньше не замечала.

Я крутнулась перед зеркалом, не сдержала довольной улыбки и торопливо направилась к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж.

Сегодня назначена встреча с Пармесом.

«На маскарадном балу я пообещала навещать дворец почаще — слово нужно держать».

Адам как‑то заметил: если я снова не появлюсь, Пармес, глядишь, и вправду решит приблизить дворец к нашему дому.

Мысль казалась нелепой, но в ней чудилась странная убедительность — и я невольно кивнула.

— Уф.

Легко вскочив в карету, я устроилась на уютном мягком сиденье. Вскоре экипаж тронулся и застучал колёсами по мостовой, направляясь к императорскому дворцу.

День радовал погодой, а улица, столь оживлённая вчера, сегодня вновь пестрела толпами и суетой.

И вот, когда мы проезжали мимо Академии Экономики…

— …?

Я встретилась взглядом с юношей, который стоял у самых дверей учебного заведения.

По одежде сразу было видно — перед нами не обычный юноша, а сын знатного рода. На вид он был примерно моего возраста.

Каштановые волосы и серые глаза. Черты лица — настолько гармоничные и притягательные, что взгляд сам задерживался на них.

В одной руке он сжимал стопку документов, в другой — перьевую ручку.

«Направлялся на учёбу?.. Вряд ли. Скорее, погружён в какое‑то расследование».

Всего миг — карета проехала мимо, но наши взгляды успели пересечься.

И даже когда экипаж уже отъехал, образ юноши продолжал стоять перед глазами с поразительной ясностью.

«Почему… он кажется мне знакомым?»

Будь этот юноша с такой притягательной аурой мне знаком раньше — я бы непременно его запомнила. Всё‑таки я всегда питала слабость к красивым мужчинам. Но в памяти его образ не отложился.

Тогда почему возникло это странное чувство, будто я его знаю?

Покрутив эту мысль в голове ещё немного, я решила не зацикливаться и откинулась на спинку сиденья.

Минутная задумчивость растаяла, а вскоре карета уже подъехала к императорскому дворцу.

Его величественный облик невольно заставил меня напрячься.

«Хоть я уже бывала здесь несколько раз, никак не могу привыкнуть…»

У входа во дворец застыли солдаты — словно отлитые из металла статуи. В руках они сжимали грозные копья, от которых веяло угрозой. Позади них слуги и служанки двигались с механической точностью: каждое движение выдавало железную дисциплину.

А мне предстояло встретиться с их повелителем, абсолютным монархом этой страны — Пармесом Аслетом.

Дядя Циммер = Пармес Аслет.

Даже мысленно повторяя это равенство, я не могла избавиться от лёгкой нервозности.

— Уф…

Выйдя из кареты и потянувшись, чтобы снять напряжение, я вздрогнула.

Только что… мне показалось, что я услышала где‑то ужасно жуткий крик.

Поразмыслив, не был ли тот крик лишь игрой воображения, я прислушалась внимательнее — но больше ничего не услышала.

В тот момент, когда я всё ещё пыталась собраться с мыслями, раздался тёплый, знакомый голос:

— Аринель!

Я неспешно обернулась и увидела Пармеса. Он приближался с сияющей улыбкой.

— Добро пожаловать! Я ждал тебя!

Солнце сияло у него за спиной, окутывая фигуру золотистым сиянием. Но даже в этом световом ореоле Пармес выглядел ещё величественнее и прекраснее, чем само светило.

Его глаза ласково прищурились — было видно, что он искренне рад меня видеть.

Собравшись с духом, я посмотрела на него и робко ответила:

— А… Здравствуйте.

Мгновение спустя…

— Аринель, давай поиграем в мяч! В мяч!

Э‑э… мм…

«Это точно он? Тот самый Пармес Аслет?»

Пармес Аслет, чья властная аура заставляла аристократов замирать на балу, сейчас выглядел совершенно иначе. Перед мной был человек, от которого исходило такое простое, человеческое тепло.

Вид этого мужчины, крупного, как большая собака, с сияющей улыбкой, заставил меня понять: моё волнение было совершенно напрасным.

— Почему, тебе не хочется? Мы ведь столько раз играли вместе раньше. Помнишь, когда я упал…

Он слегка приподнял руку, показав локоть.

— Ты сама мазала мне тут мазью.

— …

— Ты разве не помнишь, Аринель?

Сердце оттаяло. Я глубоко вздохнула и взяла мяч из его рук — напряжение ушло без следа.

— Разумеется, помню. Ни капли не забыла.

— Отлично! Играем! Сколько захочешь — столько и будем играть, Аринель!

— Только вот мяч…

Не знаю, как это объяснить, но я почти видела, как за его спиной нетерпеливо виляет хвост.

«Он так ждёт моего согласия… А если я откажусь, он, наверное, расстроится…»

Его улыбающиеся, слегка прищуренные глаза лишили меня последних сомнений.

Я подняла мяч, чтобы кинуть его Пармесу, — и внезапно замерла, поражённая.

— Дядя… то есть, Ваше величество. Этот мяч…

Поверхность мяча излучала ровный белоснежный свет.

— Как я и предполагал, Аринель, ты поистине удивительна.

Раздался голос Пармеса — он каким‑то образом оказался рядом.

Его голос изменился — в нём больше не было той детской непосредственности, что звучала мгновение назад.

Я в растерянности взглянула на Пармеса, не выпуская из рук сияющий мяч.

Он улыбнулся как ни в чём не бывало и пояснил:

— Знаешь, этот мяч откликается на проявление стихийной силы.

Я вспомнила ту мощь, которую применила против людей, напавших на меня и Бритона в саду во время маскарадного бала.

— …Этот мяч?

— Да. Это подарок, который я приготовил для тебя. Ещё мне хотелось увидеть, как он красиво светится.

С искренним волнением в голосе произнёс Пармес.

Мяч, светящийся в ответ на стихийную силу… Это завораживало, но…

Перед глазами вновь встал тот миг: ослепительная вспышка, вырвавшаяся из меня сама собой, и фигуры, отлетевшие прочь от удара силы. От этих воспоминаний мне стало не по себе.

Говорят, в критических ситуациях стихийная сила способна пробудиться…

«Неужели это случилось и со мной?»

— …

Пока я стояла, погружённая в эти мысли, Пармес отступил на шаг, принял позу игрока, готового поймать мяч, и заговорил:

— Бросай, Аринель.

Мгновение я всматривалась в переливы света на поверхности мяча, а потом решительно бросила его Пармесу.

В тот же миг, как его пальцы сомкнулись вокруг мяча, сияние растаяло без следа.

Я невольно ахнула, наблюдая, как исчезает волшебный свет, ещё недавно озарявший мои ладони.

Пармес поднял теперь уже обычный, ничем не примечательный мяч и, глядя на меня, произнёс:

— Признаюсь, я был поражён, узнав, что у тебя, Аринель, есть стихийная сила — такая же, как у Хайзена. Наверняка ты унаследовала её от отца, верно?

Я помедлила с ответом, затем кивнула:

— Возможно. Точно не знаю — сила проявилась совершенно внезапно…

Когда я рассказала об этом Адаму, он буквально пришёл в восторг. Сказал, что это подтверждает моё законное право быть наследницей маркизского рода Майлар.

— Стихийная сила поистине удивительна. Она прекрасна и загадочна.

— …

— Особенно впечатляла стихийная магия Хайзена. Я имею в виду твоего отца.

При этих словах Пармеса я уставилась на него в недоумении. В его взгляде сквозило что‑то сокровенное, будто он перебирал в памяти драгоценные мгновения прошлого.

— Аринель непременно станет великой стихийницей — такой же, как Хайзен

Казалось, уши той большой собаки, что радостно виляла хвостом передо мной, слегка поникли.

Слова сами сорвались с языка — вопрос, который давно томился в душе:

— Вы, должно быть, очень любили моего отца.

Пармес улыбнулся и ответил:

— Конечно. Он был…

Его ярко‑красные глаза на миг дрогнули.

В этот момент туча заслонила солнце, и на нас опустилась прохладная тень.

Пармес медленно подошёл ближе, остановившись прямо передо мной. Он смотрел сверху вниз, и его тень полностью накрыла меня.

В его взгляде читалась глубокая печаль — казалось, он видел во мне черты моего отца. В глазах застыла такая тоска, что, казалось, ещё мгновение — и прольются слёзы.

В оригинальной истории Хайзен был для Пармеса источником вспышек гнева…

«А для слёз — тоже?»

— …Аринель.

Пармес осторожно положил ладонь на мою голову — я казалась совсем крошечной рядом с ним. Его прикосновение согревало — тепло было глубоким, почти ощутимой тяжестью, но при этом невероятно ласковым.

— Аринель, ты сильная девочка. Но если когда‑нибудь столкнёшься с трудностями, пожалуйста, честно расскажи мне. Я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе.

Пармес смотрел на меня. Я шевельнула губами и спросила в ответ:

— Как моему отцу?

В его взгляде промелькнуло что‑то трепетное — красные глаза на миг замерли, будто он заново переживал давние чувства. Спустя миг на лице Пармеса расцвела улыбка — словно мой вопрос принёс ему неожиданную радость.

— …Да, как твоему отцу.