Выходной. Часть Вторая.

Ветер шелестел в кронах деревьев. Жёлтый свет из окна кофейни падал на асфальт, расчерченный тенями ветвей. Сора стоял на границе между этим светом и темнотой улицы и чувствовал, как время – то самое, которого ему так не хватало весь день, – вдруг остановилось.

Где-то вдалеке загудел последний автобус. А он всё не решался сделать шаг.

Мысли текли вязко, как холодный мёд. Он снова и снова прокручивал в голове одно и то же: почему? Почему он стоит здесь, на тёмной улице, и не может просто войти? Хина – его самый близкий друг. Она была рядом с самого детства. Она помнила его ещё тем мальчишкой, который носил динозавра в кармане и мечтал стать главным злодеем с самыми интересными монологами. Она верила в его «проект», даже не зная, о чём речь. Она всегда поддерживала его – просто так, без условий.

И что он делает? Прячется за словами «исследование» и «коллега», как человек, которому есть что скрывать.

Но разве ему было что скрывать? Он не сделал ничего плохого. Он просто познакомился с девушкой, которая изменила его жизнь. Почему это стало тайной?

Сора прикрыл глаза и прислонился затылком к холодной стене. Ответ был ему известен. Он просто не хотел признавать его вслух.

Дело было не в том, что он боялся неловкого разговора. И не в том, что не мог подобрать слова. Дело было в Хине. Вернее, в том, какой она становилась, когда ревновала.

Он видел это однажды. Давно, в средней школе. Одна девочка из параллельного класса – кажется, её звали Май, – подсела к нему на перемене и предложила вместе делать доклад. Ничего особенного, просто учёба. Хина тогда стояла у окна и смотрела на них. Она ничего не сказала. Ни единого слова. Но взгляд у неё был такой, что Май на следующей же перемене пересела на другую парту и больше никогда к нему не подходила. А когда он спросил Хину, что случилось, она улыбнулась своей обычной тёплой улыбкой и ответила: «Ничего. Всё в порядке».

В том-то и было дело. Она никогда не кричала, не устраивала сцен, не хлопала дверьми. Она просто... менялась. Её дружелюбие становилось ледяным. Её мягкость – острой, как хорошо заточенное лезвие, спрятанное в бархат. И тот, на кого было направлено это лезвие, обычно сам уходил с дороги, даже не понимая, что его вытеснили.

Сора не хотел, чтобы Ёру стала мишенью.

Вот почему он прятался. Не потому, что боялся объяснений. А потому, что боялся того, что Хина сделает с Ёру – даже не словом, даже не действием, а просто тем, как она умеет смотреть. И того, что Ёру, с её прямотой и дерзостью, либо не заметит этого, либо – что хуже – заметит и примет вызов.

Он не хотел войны. Он хотел, чтобы всё оставалось как есть. Но всё уже менялось, и он стоял на пороге, не в силах это остановить.

«Ладно, – сказал он себе. – Если я не могу предотвратить столкновение, я могу хотя бы его отложить. Не сейчас. Не сегодня. Слишком много всего навалилось».

Он переступил с ноги на ногу и прислонился спиной к стене. Холод пробрался сквозь ветровку, но он почти не замечал этого. Внутри кофейни всё оставалось по-прежнему: Хина сидела за столиком у стены, уставившись в телефон. Она не прокручивала ленту – она просто смотрела на экран, и лицо её было задумчивым. О чём она думала? Может быть, о нём. Может быть, о том, как странно он себя вёл последнее время. Может быть, о своих непрочитанных сообщениях, которые так и висели в LINE без ответа.

Ёру сидела за угловым столиком, подпёрла щёку рукой и что-то рисовала в блокноте. Заколка-банан поблёскивала в свете лампы. Перед ней стоял её неизменный коктейль «Просто Ёру», а рядом – пустая чашка. Для него.

Две девушки. Одна кофейня. Один он – снаружи.

«Ладно, – сказал он себе. – Если я не могу сказать правду прямо сейчас, это не значит, что я должен бежать. Но и напролом идти тоже не стоит. Нужен план».

Он отлепился от стены и снова заглянул в окно. На этот раз он смотрел не на девушек, а на само помещение. Оценивал обстановку, как – он усмехнулся про себя – персонаж дешёвого детектива.

Итак. Главный вход отпадает: Хина сидит лицом к двери. Если он войдёт, она поднимет взгляд – и всё. Но кофейня была не прямоугольной коробкой, а имела небольшую глубину. Слева от барной стойки, за которой скучал сонный бариста, находился короткий коридорчик, ведущий к туалету и запасному выходу. Если он войдёт и сразу свернёт туда, то окажется вне поля зрения Хины. А оттуда уже можно будет пробраться к угловому столику вдоль дальней стены, прикрываясь спинами редких посетителей и стеллажом с кофейной утварью.

План был, мягко говоря, дурацким. От него попахивало не детективом, а скорее комедией положений. Но ничего лучше Сора придумать не мог.

«Так, – он мысленно выстроил последовательность. – Захожу. Сразу смотрю в пол или в сторону барной стойки – только не на Хину. Сворачиваю налево. Иду к коридорчику. Делаю вид, что мне нужно в туалет. Прохожу мимо двери в подсобку. Сворачиваю за стеллаж. Прохожу вдоль стены. Сажусь за угловой столик. Всё. Пять секунд. Она не заметит. Не должна заметить».

Он глубоко вдохнул и задержал дыхание на несколько секунд. Выдохнул. Поправил лямку сумки на плече – той самой, с которой всё ещё свисал плюшевый банан. Тот самый, который подарила ему Ёру в тире. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что он использует её подарок как талисман в своей маленькой шпионской операции?

«Не отвлекайся».

Он ещё раз проверил обстановку через стекло. Хина не двигалась. Ёру перевернула страницу блокнота. Бариста протирал кофемашину. Старик с газетой в углу, кажется, вообще заснул. Лучшего момента не будет.

– Давай, – прошептал он сам себе и толкнул дверь.

Дверной колокольчик звякнул – и этот звук показался ему оглушительно громким, как церковный колокол. Сора опустил голову и сразу же свернул налево, к коридорчику. Он не смотрел на Хину. Он смотрел в пол, на серую плитку, исчерченную следами обуви. Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Краем глаза он заметил, что Хина не шевельнулась. Только пальцы её, державшие телефон, на секунду замерли – или ему показалось?

Он миновал барную стойку. Сонный бариста проводил его взглядом, но ничего не сказал – видимо, привык к странным посетителям. Сора прошёл мимо двери с табличкой «Подсобное помещение», мимо поворота к туалету, и свернул за стеллаж. Здесь было чуть темнее, и он на секунду остановился, чтобы перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели.

– Соберись, – прошептал он.

За стеллажом открывался вид на угловой столик. Ёру сидела к нему вполоборота. Он сделал ещё несколько шагов вдоль стены, стараясь не задеть пустующий стул, и наконец выскользнул к угловому столику.

Ёру подняла взгляд от блокнота. В её глазах мелькнуло удивление – не от того, что он пришёл, а от того, как он это сделал.

– Ты чего крадёшься, как ниндзя? – спросила она, откладывая карандаш.

Сора опустился на стул напротив неё, стараясь не оборачиваться.

– Потом объясню, – тихо ответил он. – Долгая история.

Ёру прищурилась и перевела взгляд куда-то за его плечо – туда, где сидела Хина. Потом снова посмотрела на Сору.

– Интересный у тебя вечер, как я посмотрю, да? – сказала она с лёгкой усмешкой.

– Ты даже не представляешь насколько, – пробормотал он.

Первый этап пройден. Хина пока не заметила. Но где-то в глубине души Сора понимал: это лишь вопрос времени.

Он перевёл дыхание. Ёру всё ещё смотрела на него с любопытством, ожидая объяснений. Но прежде чем она успела задать следующий вопрос, Сора решил взять инициативу в свои руки – хотя бы в том, что касалось громкости их разговора.

Он подался вперёд, понизив голос почти до шёпота:

– Давай сегодня... не очень громко, ладно?

Ёру, которая уже собиралась что-то сказать, осадила себя на полуслове. Она оглядела его – взъерошенного, слегка взмокшего, в тёмно-синем свитшоте, который раньше на нём не видела, – и уголки её губ дрогнули.

– Во-первых, – сказала она, тоже переходя на заговорщический шёпот, – ты сменил имидж. Выглядит почти по-человечески. Я удивлена. Во-вторых... – она покрутила в пальцах трубочку от коктейля, – ты уже второй раз просишь говорить тихо и уходишь от ответа. Что происходит?

– Я же сказал: давай про это потом, – ответил Сора, не глядя ей в глаза. – Просто... день был долгий.

Ёру посмотрела на него ещё пару секунд, потом пожала плечами:

– Ладно. Не сейчас так не сейчас. Но ты мне потом расскажешь. А теперь – к делу. Сюжет. Ты обещал.

Сора выдохнул – кажется, первый раз за последние полчаса – и полез в телефон. Пару движений – и файл улетел в LINE. Телефон Ёру тихо пиликнул. Она отложила трубочку, взяла аппарат и погрузилась в чтение.

Пока она читала, Сора взял с её стороны стола блокнот, который она пододвинула к нему. На страницах были наброски персонажей: быстрые, уверенные линии, угловатые позы, выразительные глаза. Дух фонаря получился не таким, каким он его представлял, – не прозрачным призраком, а девушкой с резкими чертами лица и странной полуулыбкой. Одинокой, но не жалкой. Скорее, опасной.

– Это... неожиданно, – пробормотал он, разглядывая набросок.

– В хорошем смысле? – спросила она, не поднимая глаз от телефона.

– В неожиданном.

– Тоже неплохо, – она усмехнулась. – У тебя текст... знаешь, что? Ты наконец-то перестал стесняться. Вот здесь, где он говорит с фонарём, – тут ты живой. А вот здесь, где описание парка, – тут ты снова прячешься за красивости. Убери половину прилагательных, и будет отлично.

– Убрать половину прилагательных? – переспросил он.

– Ну, или две трети, – она подняла на него взгляд и ухмыльнулась. – Не бойся, текст хороший. Просто его надо почистить. Ты стал писать смелее. Это видно.

Сора кивнул, всё ещё глядя в блокнот. На следующей странице был набросок главного героя – тот самый парень, что стоит у фонаря. В его позе было что-то знакомое. Сутулые плечи. Руки в карманах. Взгляд куда-то в сторону. Он напоминал Соре... его самого.

– Ты рисовала его с меня? – спросил он тихо.

– Может быть, – ответила Ёру, не отрываясь от чтения. – А что? Против?

– Нет. Просто...

– Просто что?

– Ничего, – он отложил блокнот и взял чашку кофе, которую официантка поставила перед ним, пока они были заняты. Кофе был горячим и горьким. Как всегда.

Ёру наконец отложила телефон и потянулась:

– В целом – хорошо. Правда. У нас есть из чего работать. Я думаю, к концу недели сделаем раскадровку первых страниц. Если ты не будешь пропадать.

– Я не пропадаю, – сказал Сора.

– Да? А по-моему... – Ёру чуть повысила голос, и он невольно дёрнулся и бросил быстрый взгляд в сторону столика Хины.

Хина всё ещё сидела на месте. Телефон лежал на столе экраном вниз. Она смотрела в свою чашку – похоже, чай уже давно остыл.

– Извини, – сказала Ёру, заметив его реакцию. – Я не хотела... – она наконец проследила за его взглядом и впервые внимательно посмотрела на девушку за столиком у стены. – Это она? Та, с которой ты сидел днём?

– Ты видела?

– Я мимо проходила, – Ёру пожала плечами. – Ты был так увлечён разговором, что не заметил. Она твоя... подруга?

– Да, – ответил Сора и осёкся. – То есть... мы с детства...

– Мы с детства дружим, – закончила за него Хина.

Голос раздался так близко и так неожиданно, что Сора вздрогнул. Он не слышал, как она подошла, – только что сидела за своим столиком, и вот уже стояла рядом. Тень упала на деревянную столешницу. Внутри у Соры всё сжалось, а ладони, лежавшие на коленях, стали холодными и влажными одновременно. Ему слегка поплохело – не до тошноты, но достаточно, чтобы воздух вокруг стал плотнее, а собственное сердце он услышал где-то в горле.

Он поднял взгляд. Хина стояла, слегка склонив голову, и улыбалась – мягкой, почти ласковой улыбкой. Той самой, которую он знал тысячу лет. Но в глазах у неё было что-то другое. Что-то, что он уже видел однажды, в средней школе, когда Май пересела на другую парту и больше никогда к нему не подходила.

– Хина... – начал он, но она уже перевела взгляд на Ёру.

– Привет, – сказала Хина, и её голос был мягким, почти ласковым. – Я смотрю, ты всё-таки встретился со своей коллегой.

Она посмотрела на Ёру, и улыбка стала чуть шире.

– Хина Асахина, – представилась она, чуть наклонив голову. – Подруга Соры. С самого детства.

Ёру откинулась на спинку стула. В её глазах мелькнул огонёк – тот самый, который появлялся, когда она чуяла вызов.

– Кагари Ёру, – сказала она. – Коллега. По проекту.

– Да, я слышала о проекте, – Хина кивнула. – Исследование в парке аттракционов, да? Сора рассказывал. Звучало очень... официально.

– Это он умеет, – усмехнулась Ёру. – Всё превращать в официальное.

– О, я знаю, – Хина тихо рассмеялась. – Он с детства такой. Помню, как мы играли в детективов, и он всегда требовал, чтобы я называла его «главный злодей», а не просто Сора. Ему нужен был статус.

Сора почувствовал, как внутри всё сжалось. Эти двое говорили друг с другом вежливо, почти дружелюбно, но каждое слово было как ход в шахматной партии. И он был не игроком – он был доской.

– А ты, значит, художница? – спросила Хина, поворачиваясь к Ёру. – Сора рассказывал, что ты рисуешь. Правда, он не сказал, что ты такая... яркая.

– А он многое не договаривает, – парировала Ёру, откидываясь на спинку стула. – Например, что у него есть такая... давняя подруга. Я узнала об этом только сегодня.

– Мы редко видимся в последнее время, – сказала Хина, и в её голосе мелькнула тень. – Он всё время занят. Проект, дела...

– Да, проект отнимает много времени, – кивнула Ёру. – Особенно когда работаешь вдвоём. Мы почти каждый вечер здесь. Очень... продуктивно.

– Каждый вечер? – Хина чуть склонила голову. – Надо же. А мне он говорил, что просто «занят». Не знала, что «занят» – это совместные вечера в кофейне.

– Это работа, – спокойно ответила Ёру. – Творчество требует времени. И... совместимости.

– О, я знаю, – Хина тихо рассмеялась. – Мы с Сорой тоже когда-то были очень совместимы. В детстве он без меня ни одного детективного расследования не начинал. Говорил, что я – его лучший напарник.

– А теперь у него другой напарник, – сказала Ёру, и её голос прозвучал ровно, без вызова, но и без извинения. – Так бывает. Люди растут.

Тишина повисла над столиком – густая, как летний воздух перед грозой. Сора смотрел в чашку с кофе и мечтал провалиться сквозь пол. Хина выдержала паузу, не отводя взгляда от Ёру. Потом перевела взгляд на сумку Соры – ту самую, с которой свисал плюшевый банан.

– Милый брелок, – сказала она. – Откуда он у тебя?

Сора открыл рот, но Ёру ответила первой:

– Из парка развлечений. Я подарила. В тире выиграла.

– Надо же, – Хина улыбнулась. – А у Соры до сих пор в ящике стола лежит мой динозаврик. Он тогда сказал, что это его талисман. Знаешь, Сора... – она наконец повернулась к нему, и в её глазах больше не было ни улыбки, ни тепла, – у тебя теперь два талисмана. Интересно, правда? Один из прошлого, другой из настоящего. Какой из них важнее?

Сора не ответил. Да он и не смог бы – горло сдавило так, будто кто-то затянул узел.

Хина выпрямилась, поправила бантик в волосах и улыбнулась – почти тепло, почти по-настоящему.

– Ладно, – сказала она. – Не буду вам мешать. У вас наверняка много работы. Сора, увидимся в колледже.

Она перевела взгляд на Ёру:

– Приятно было познакомиться, Кагари-сан. Удачи с проектом.

И ушла. Спокойно, не оборачиваясь, попрощалась с официанткой у стойки и вышла за дверь. Колокольчик звякнул – теперь уже для неё.

Сора выдохнул. Ёру проводила Хину взглядом и повернулась к нему:

– Ну, – сказала она. – Теперь я понимаю, почему ты крался.

– Ты даже половины не понимаешь, – пробормотал он.

– Тогда расскажи, – она подпёрла щёку рукой. – У нас теперь есть время.

Сора посмотрел на неё. Потом на пустую чашку из-под кофе. Потом на столик у стены, где ещё недавно сидела Хина. Там уже убрали чашку и блюдце, и теперь это был просто пустой стол – ни следов, ни теней. Как будто ничего и не было.

– Я не знаю, с чего начать, – сказал он.

– Начни с начала, – предложила Ёру. – Или с конца. Или с середины. Главное – начни.

И он начал. Не сразу, запинаясь, подбирая слова, которых ему так не хватало весь день. Он рассказал о Хине – не так, как рассказывают о друге детства, а так, как рассказывают о человеке, которого знаешь слишком хорошо, чтобы говорить о нём просто. О том, как она всегда была рядом. О том, как поддерживала его, когда никто не верил. О том, как однажды в школе она одним взглядом заставила девочку пересесть на другую парту – и ни слова не сказала.

– Она не плохая, – добавил он быстро. – Она просто... не знаю. Сложная.

– Все сложные, – пожала плечами Ёру. – Ты тоже. Я тоже. Твоя Хина – не исключение.

– Она не «моя», – пробормотал Сора.

– Ну да, конечно, – Ёру хмыкнула. – Именно поэтому ты крался через всю кофейню, как будто за тобой охотится Интерпол.

Сора не нашёлся что ответить. Ёру покрутила трубочку в стакане и вдруг сказала:

– Знаешь что? Давай пока отложим это в сторону.

– Что?

– Всё это, – она обвела рукой воздух, будто рисовала круг, в который вошли и Хина, и динозаврик, и плюшевый банан, и его страх, и её вопросы. – Ты сейчас всё равно не готов. А у нас есть работа. Сюжет ты прислал, я прочитала. Давай по делу.

Сора выдохнул. Кажется, он ждал этого – не допроса, а именно этого: разрешения не говорить о сложном прямо сейчас. Он пододвинул к себе пустую чашку, просто чтобы чем-то занять руки, и приготовился слушать.

Ёру снова взяла телефон и пробежалась по тексту ещё раз – теперь уже не вчитываясь, а собирая мысли.

– Смотри, – начала она, – у тебя в первой сцене герой стоит у фонаря и ждёт. Это хорошо. Это сразу задаёт настроение. Но ты слишком долго его держишь в этом ожидании. Читатель начинает скучать. Ты должен раньше ввести её.

– Духа?

– Да. Пусть она появится не в конце первой сцены, а в середине. Не тенью, не намёком – а сразу. Просто выходит из темноты. И говорит что-то. Что угодно. Может, просит спичку. Может, спрашивает, почему он здесь стоит. Может, просто молчит. Но она должна быть там раньше.

Сора задумался. Он помнил, как писал эту сцену – как пытался нагнать таинственности, как боялся раскрыть духа слишком быстро. А ведь Ёру права: он опять прятался. Даже в тексте.

– Ладно, – сказал он. – Перепишу.

– Отлично. Дальше: парк. Вот тут у тебя перебор.

– Перебор?

– Прилагательные, – она ткнула в экран пальцем. – «Огни мерцали в такт музыке, отражаясь в водной глади фонтана, и воздух был пропитан сладким ароматом карамели». Сора-кун, это не манга, это открытка. Убери половину. Оставь «огни мерцали в такт музыке». Этого достаточно. Читатель сам дорисует.

– Ты в прошлый раз говорила убрать две трети, – заметил он.

– Я сегодня добрая. Ладно, треть. Но самую красивую треть.

Она пролистнула дальше.

– А вот здесь, где герой говорит с фонарём... – она остановилась, перечитала пару строк и вдруг улыбнулась – не усмехнулась, а именно улыбнулась, мягко, почти тепло. – Вот это хорошо. Очень хорошо. Он говорит: «Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший». А она отвечает: «Я думаю, что ты единственный, кто со мной заговорил за сто лет». Это... цепляет. Это одиночество. Настоящее.

– Спасибо, – тихо сказал Сора.

– Не за что. Я просто читаю, – она отложила телефон и посмотрела на него. – У нас получается, Сора-кун. Серьёзно. Если мы продолжим в том же темпе, к концу следующей недели у нас будет готовая глава. А ещё через неделю – раскадровка. И мы успеем к конкурсу.

– Успеем, – повторил он, будто пробуя слово на вкус.

– Успеем, – подтвердила она. – Но для этого нужно, чтобы ты не пропадал. Каждый вечер. Здесь. Работаем. Ты и я. Никаких отговорок. Никаких «день был долгий». Никаких ниндзя-побегов. Договорились?

Он посмотрел на неё. На заколку-банан. На светлые волосы, растрёпанные после долгого дня. На глаза, в которых всё ещё плясал тот самый огонёк.

– Договорились, – сказал он.

Ёру кивнула и закрыла блокнот.

– Тогда на сегодня всё. Иди домой. Выспись. Завтра в шесть. Не опаздывай.

– Я теперь не опаздываю, – напомнил он.

– Знаю, – она усмехнулась. – Это пугает.

Сора встал, поправил сумку на плече – плюшевый банан качнулся и задел край стола, – и направился к выходу. У двери он обернулся. Ёру уже снова раскрыла блокнот и что-то рисовала – может быть, новый набросок, а может, просто каракули на полях. Колокольчик звякнул за его спиной.

На улице было темно и тихо. Ветер всё так же шелестел в кронах, но теперь в его дыхании появилось что-то новое – сырая, едва уловимая прохлада, которая бывает только перед дождём. Сора поднял взгляд: небо над головой было затянуто низкими тучами, они едва угадывались в темноте, но их присутствие чувствовалось кожей. Где-то далеко, за горизонтом, беззвучно вспыхнула молния – и погасла, так и не дойдя до города. Тучи собирались медленно, но верно, и воздух уже начал наливаться той особенной тяжестью, какая бывает перед первыми каплями.

Фонарь у входа горел, как всегда. Сора сделал несколько шагов в сторону переулка, глубоко вдохнул прохладный воздух и вдруг почувствовал, как чья-то ладонь мягко, но крепко взяла его за локоть.

– Идём.

Голос был негромким, почти спокойным, но Сора узнал его мгновенно. Хина вынырнула из тени дома, примыкавшего к кофейне, и, не дожидаясь ответа, потянула его за угол – туда, где фонарь уже не доставал, а кирпичная стена соседнего здания укрывала от чужих глаз.

– Хина, ты... ты чего? – он не сопротивлялся, скорее от неожиданности позволил себя увести.

Она остановилась и развернулась к нему лицом. Света здесь почти не было – только отблески от вывески кофейни падали на асфальт где-то позади. Но даже в этой полутьме Сора видел её глаза: спокойные, ясные и совсем не такие, как там, внутри. Никакой мягкости. Никакой улыбки. Только ожидание. И холод.

– Теперь рассказывай, – сказала она. – Я ждала тебя сорок минут. Надеюсь, история того стоит.

– Что рассказывать? – спросил Сора.

– Про неё, – сказала Хина. Голос был спокойным, но в нём не было ни капли прежней мягкости. – Про Кагари Ёру. Кто она тебе?

Сора потёр шею. Он ожидал этого вопроса. Он боялся его с того самого момента, как Хина села за их столик в кофейне.

– Я тебе ведь уже говорил, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – мы просто коллеги. По проекту. Она рисует, я пишу. Мы работаем вместе.

– Да? – Хина скрестила руки на груди. – И как долго вы уже работаете вместе?

– Вообще-то... мы встретились только в среду, – ответил Сора. – Четыре дня назад.

– Четыре дня, – повторила Хина. В её голосе было что-то среднее между удивлением и горечью. – четыре дня – и ты уже ходишь с ней в парк развлечений, сидишь в кофейне каждый вечер и прячешься от меня при встрече, как мальчишка, который стащил конфету.

– Я не прятался.

– Ты зашёл в кофейню и сразу свернул к подсобке, Сора. Я видела, как ты крался вдоль стены. Ты сделал всё, чтобы я тебя не заметила.

Он замолчал. Крыть было нечем.

Хина выдержала паузу, потом спросила – тише, но от этого не менее остро:

– Как вы встретились?

Сора открыл рот и вдруг осёкся. А ведь правда – как? Не мог же он сказать правду. «Она выскочила из темноты и сказала "Кошелёк или жизнь", а потом потащила меня в кофейню, и с тех пор мы вместе». Это прозвучало бы как сюжет дешёвой манги. Как история, в которую невозможно поверить. Или – что хуже – как история, в которую поверить слишком легко, потому что она звучит как начало романтического знакомства.

– Мы... – он запнулся, – мы столкнулись в колледже. Случайно. Она несла коробку с документами, я шёл по лестнице и не заметил её. Документы рассыпались. Я помог собрать. Слово за слово – разговорились. Оказалось, что она тоже хочет попробовать себя в манге. Ну и... как-то так.

Хина смотрела на него не мигая. Он чувствовал, как ложь – полуправда, смешанная с умолчаниями – повисает в воздухе между ними, густая и липкая.

– Значит, случайно столкнулись в колледже, – медленно проговорила она. – И ты сразу решил с ней работать.

– Не сразу. Мы просто... нашли общий язык.

– Общий язык, – она невесело усмехнулась. – Я с тобой общий язык нахожу с пяти лет. И ты ни разу не предлагал мне написать мангу вместе.

– Ты не рисуешь, – сказал Сора, и тут же пожалел: это прозвучало как оправдание, жалкое и беспомощное.

Хина покачала головой:

– Дело не в этом, Сора. Дело в том, что ты меняешься. Ты стал другим. И я не знаю, радоваться этому или бояться. Потому что ты меняешься не сам по себе. Ты меняешься рядом с ней.

– Разве это плохо? – тихо спросил он.

– Это плохо, когда я тебя теряю.

Он хотел возразить – сказать, что она ничего не теряет, что они всё те же друзья детства, что ничего не изменилось. Но это тоже было бы ложью. Всё изменилось.

Хина шагнула ближе. Теперь они стояли совсем рядом – так близко, что он чувствовал запах её духов, лёгкий, едва уловимый, совсем не похожий на запах кофе и карамели.

– Сора, – сказала она, и голос её дрогнул, – я не хочу, чтобы ты с ней работал. Я хочу, чтобы всё стало как раньше. До того, как она появилась.

– Я не могу бросить проект, – ответил он. – Это важно для меня. Ты сама говорила, что я наконец-то чем-то горю.

– Я говорила это, когда думала, что ты горишь сам по себе. А не потому, что кто-то поднёс спичку.

– Какая разница? – он развёл руками. – Я пишу, Хина. Впервые за месяц я пишу. Понимаешь? У меня получается. Мы готовимся к конкурсу. Если мы пройдём...

– «Мы», – перебила она. – Ты всё время говоришь «мы». Не «я». Не «у меня». А «мы». Ты с ней теперь одно целое?

Сора осёкся. Он не замечал этого за собой.

Хина смотрела на него. В её глазах больше не было ни холода, ни мягкости – только усталость и что-то ещё, что он не мог назвать. Она провела рукой по волосам, поправила бантик – привычный жест, который он видел тысячу раз, – и сказала:

– Знаешь, я долго думала. Ещё тогда, когда ты перестал отвечать на сообщения. Когда ты начал исчезать после занятий. Когда я увидела тебя у парка – ты стоял и ждал её, и у тебя было такое лицо... – она запнулась. – Я думала: может, оно само пройдёт. Может, это просто увлечение. Может, я ошибаюсь.

– Хина...

– Дай договорить, – она подняла руку. – Я не ошибаюсь. Я видела, как ты на неё смотришь. И я видела, как она смотрит на тебя. Это не просто проект. Это... другое. И я так больше не могу.

Она выдохнула и посмотрела ему прямо в глаза:

– Выбирай. Я или она.

Сора почувствовал, как земля уходит из-под ног. Воздух вокруг стал тяжёлым, как перед грозой. Он открыл рот – и не нашёл слов.

– Хина... ну ты чего? – наконец выдавил он. – Мы ведь с тобой столько лет... Ты – мой самый близкий человек. Ты знаешь меня лучше всех. Ты помнишь меня ещё до того, как я сам себя помнил. Мы играли в детективов, ты дарила мне дурацких динозавриков, ты всегда была рядом, когда...

– Я всегда была рядом, – перебила она. – А теперь ты просишь меня оставаться рядом, пока ты... что? Будешь встречаться с ней по вечерам? Работать над «проектом»? А я буду ждать?

– Я не прошу тебя ждать, – сказал он. – Я просто не хочу тебя терять. Ты важна для меня. Очень важна.

– Но не настолько, – тихо сказала она.

Повисла пауза – долгая, тяжёлая, как небо над головой. Где-то вдалеке снова беззвучно вспыхнула молния. Ветер усилился, и первые редкие капли упали на асфальт – тёмные точки на сером.

Хина вздохнула и развернулась, собираясь уходить.

– Ладно, – сказала она, не оборачиваясь. – Я поняла. Прощай, Сора.

– Подожди, – он шагнул за ней. – Хина, подожди. Последний автобус уже ушёл. А пешком... посмотри на небо. Дождь вот-вот начнётся. Ты не дойдёшь.

Она остановилась, но не обернулась.

– И что ты предлагаешь?

Сора набрал воздух в лёгкие:

– Пойдём ко мне. Переночуешь у нас. Утром уедешь первым же автобусом.

Хина медленно повернулась. По её лицу скользнула капля – то ли дождя, то ли чего-то ещё. Она смотрела на него и молчала. Сора вдруг понял, что она колеблется, и добавил – торопливо, пока она не передумала:

– У нас есть диван в гостиной. Нано будет рада.

Хина перевела взгляд на небо. Тучи висели низко, тяжёлые, готовые разродиться в любую секунду. Дождь уже накрапывал всерьёз – капли застучали по карнизу кофейни, по асфальту, по листьям деревьев.

– Ладно, – сказала она наконец. – Идём. Только... предупреди Нано, что придёт гостья. Не хочу её напугать.

– Она будет только рада, – пообещал Сора. – Ты же знаешь, какая она.

– Знаю, – Хина слабо усмехнулась. – Именно поэтому и предупреждаю.

Они вышли из-за угла и направились вдоль улицы – прочь от кофейни, в сторону дома. Дождь усиливался, и Сора накинул край ветровки ей на плечи – неуклюже, одной рукой, стараясь не смотреть ей в глаза. Хина ничего не сказала, но и не отстранилась. Так они и пошли – молча, под одним капюшоном на двоих, под шум начинающейся грозы.

Где-то позади, в глубине переулка, остался гореть знакомый фонарь – тот самый, под которым всё началось. Но сегодня они шли в другую сторону. И впереди их ждал дом.

Дорога заняла чуть больше десяти минут. Всё это время Сора прокручивал в голове их разговор, но ни один из придуманных ответов не казался правильным. Хина шагала рядом, и её молчание было громче любых слов.

Весь путь до дома они шли молча. Дождь к тому времени разошёлся всерьёз: капли барабанили по листве, стекали по водосточным трубам, наполняли уличные канавы тихим журчанием. Воздух стал плотным и влажным, пропитанным запахом мокрого асфальта, земли и отдалённо – нагретого за день камня, который теперь медленно остывал. Узкие улочки, по которым Сора вёл Хину, опустели: редкие прохожие попрятались под навесами, а те, кто ещё оставался на улице, спешили домой, прикрываясь зонтами. Жёлтый свет фонарей расплывался в пелене дождя, и каждый фонарь теперь был похож на маленькое размытое солнце.

Сора шагал чуть быстрее обычного, стараясь не смотреть на Хину. Он до сих пор чувствовал тепло её плеча под своей ветровкой и не знал, что с этим делать. Хина молчала, но это было не враждебное молчание, а скорее задумчивое – она смотрела под ноги, на мокрый асфальт, на пузыри в лужах, и о чём-то думала.

Они свернули к его дому. У подъезда Сора остановился и полез в карман за ключами.

– Подожди здесь, – сказал он. – Я предупрежу Нано.

Хина кивнула и прислонилась спиной к стене под козырьком. Капли дождя стекали с края козырька, образуя прозрачную завесу.

Сора открыл дверь и вошёл в квартиру. Внутри было тепло и пахло чем-то съестным – кажется, Нано опять готовила свой фирменный суп. Из гостиной доносился звук телевизора.

– Это я, – сказал он, снимая мокрую ветровку.

– О, вернулся! – Нано выглянула из гостиной с кружкой чая. – Ты мокрый. И... что-то случилось? У тебя лицо странное.

– У нас гостья.

– Гостья? – Нано прищурилась. – Та самая?

– Нет. Хина.

– Хина-тян? – брови Нано поползли вверх. – Асахина Хина? Подруга детства? Она здесь?

– Ждёт за дверью. Я пригласил её переночевать. Автобусы уже не ходят, а на улице ливень.

Нано поставила кружку на столик и упёрла руки в бока:

– Ну наконец-то! Сто лет её не видела! Чего ты её за дверью держишь? Веди немедленно.

Сора вернулся к двери и распахнул её. Хина стояла под козырьком, обхватив себя руками – мокрая, замёрзшая, но с тем самым выражением лица, которое он знал с детства: лёгкая настороженность, смешанная с любопытством.

– Заходи.

Она перешагнула порог – и в ту же секунду из гостиной вылетела Нано.

– Хина-тян! – она раскинула руки и обняла гостью, не обращая внимания на то, что одежда у той была мокрой. – Сколько мы не виделись! Ты совсем не изменилась! Такой же бантик, такие же хвостики!

– Нано-сан, – Хина улыбнулась – впервые за весь вечер по-настоящему. – Я тоже рада вас видеть. Извините, что так поздно и без предупреждения.

– Какие глупости! – Нано отстранилась и оглядела её с ног до головы. – Ты вся промокла. И братец мой тоже. Давайте-ка сушить одежду. У нас сушилки нет, но можно повесить на вешалки, до утра высохнут.

– Спасибо, – сказала Хина.

Нано тут же принялась командовать: Соре велела нести мокрые вещи в ванную, Хине – идти за ней в гостиную. Через несколько минут мокрые куртка и ветровка уже висели на спинках стульев у батареи, а на полу лежало расстеленное полотенце – на случай, если накапает.

– Ну вот, – сказала Нано, удовлетворённо оглядев результаты. – Теперь рассказывайте, почему вы такие мокрые и молчаливые.

– Долгая история, – хором ответили Сора и Хина и переглянулись.

Нано хмыкнула, но расспрашивать не стала. Вместо этого она показала Хине гостиную – небольшую, но уютную комнату с мягким диваном, низким столиком и книжным шкафом, забитым томами манги. На полу лежал пушистый ковёр, а на окне висели светлые занавески, которые сейчас были задёрнуты.

– Вот здесь ты будешь спать, – сказала Нано. – Диван раскладывается. Подушка есть. Одеяло я принесу.

– Спасибо, – Хина огляделась. — У вас очень уютно.

– Это всё Нано, – сказал Сора. – Я только бардак создаю.

– Это правда, – подтвердила Нано.

Хина слабо улыбнулась и провела рукой по спинке дивана.

– Я, пожалуй, схожу обмоюсь, – сказала она. – Согреться.

– Конечно! – Нано всплеснула руками. – Ванная по коридору налево. Полотенца в шкафчике. Я пока подберу тебе что-нибудь из своего гардероба.

Хина кивнула и вышла из гостиной. Сора остался стоять посреди комнаты, не зная, куда себя деть.

– Братик, – Нано повернулась к нему и понизила голос, – что случилось?

– Ничего, – сказал он. – Правда. Просто... дождь.

– Ну-ну, – она покачала головой и отправилась в свою комнату за одеждой.

Когда Хина вышла из ванной, Нано уже ждала её в коридоре с аккуратно сложенной стопкой: свободная футболка и мягкие домашние штаны.

– Это моё, – сказала она. – Должно подойти. Ты похудела, кажется, но ничего.

– Спасибо, Нано-сан.

– Просто Нано, – поправила она. – Мы же не чужие.

Хина переоделась в гостиной и вернулась в коридор уже в сухой одежде. Домашняя футболка была ей слегка великовата, но это делало её ещё более трогательной – Сора заметил это, когда она прошла мимо него к дивану.

– Теперь твоя очередь, – сказала она ему. – Ты тоже мокрый.

– Иду, – ответил он.

В ванной он включил горячую воду и встал под душ, позволяя теплу разлиться по телу. Мысли крутились, как стиральная машина на максимальных оборотах. Этот день начался с уборки. Потом был творческий ступор. Прогулка. Фонарь. Хина в кофейне. Ёру. Дуэль. Выбор. Дождь. И вот теперь Хина здесь – в его доме, в его гостиной, в футболке его сестры.

«Как всё обернулось», – подумал он.

Он обсушился, натянул чистую футболку и отправился на кухню. Чашка кофе была нужна ему сейчас не для бодрости – скорее как ритуал. Он включил кофемашину, и кухня наполнилась знакомым гулом и запахом.

– Не спится? – раздался голос за спиной.

Он обернулся. Хина стояла в дверях кухни, закутанная в плед, который, видимо, дала ей Нано.

– Кофе на ночь вредно, – заметила она.

– Я знаю. Но сегодня можно.

– Сегодня, кажется, всё можно, – тихо сказала она.

Сора не нашёлся что ответить. Он налил кофе в чашку и сделал глоток. Горячий. Горький. Как всегда.

– Я пойду, – сказала Хина. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил он.

Она ушла в гостиную, а он остался на кухне допивать кофе. Потом поставил чашку в раковину и направился в свою комнату.

По пути он заглянул в гостиную. Нано и Хина сидели на диване и тихо разговаривали. Нано что-то рассказывала, и Хина улыбалась – уже не той напряжённой улыбкой, что в кофейне, а простой, тёплой. Сора не стал мешать.

Он вошёл в свою комнату и на секунду замер. Здесь было чисто. Так чисто, как не было уже много месяцев. Ни разбросанной одежды, ни пыли на столе, ни стопок манги на полу. Он совсем забыл, что утром сделал уборку.

– Надо же, — пробормотал он и слабо усмехнулся.

Он лёг на футон и уставился в потолок. Мысли всё ещё крутились, но уже не так хаотично. Он прокручивал в голове день: уборка, ступор, прогулка, фонарь, кофейня, Хина, Ёру, дождь. Всё это было как один бесконечный вечер, который начался утром и до сих пор не закончился.

Где-то за стеной слышался приглушённый смех Нано. Хина что-то ответила ей – слов он не разобрал, но голос был спокойным. Почти счастливым.

Сора закрыл глаза. Дождь за окном наконец стихал. Завтра будет новый день. И он встретит его. Без плана, без ответов, без уверенности. Но встретит.