Вечность Калиарайи Игниса. (8)

Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.

8.

После гибели Эммы каждый мой день был похож на пустую скорлупу.

Но хоть и сказал так, моё чувство времени окончательно угасло, так что не могу судить, сколько времени я провёл в одиночестве.

Не успел я оглянуться, как люди, способные [видеть] меня, исчезли окончательно.

Быть может, уже не осталось никого, кто был способен использовать магию.

Хоть профессия мага почти изжила своё, к ней относились не иначе, как к иллюзионисту. Лишь мечтательные дети могли говорить, что способны использовать магию. Скажи об этом взрослый, и его бы подняли на смех.

Вот так менялся мир.

Времена менялись, и между мной – массой магической силы, – и [миром] образовалась гигантская пропасть.

Быть может, самого меня уже нигде не существует. Даже такое приходило на ум.

Пейзажи, что я вижу, звуки, что я слышу, – всё это не более чем мираж, и, быть может, мне снился долгий-долгий сон. Уверен, что так.

Иначе [чем] я, чёрт побери, тогда стал?

…. Именно тогда, когда стали одолевать подобные мысли.

Я наткнулся на [это].

В одном крупном городе некой страны я брёл в толпе, опасно шатаясь, как вдруг почувствовал, будто кто-то зовёт меня, и вошёл в переулок.

Не может быть, чтобы кто-то звал меня, понимал это, но всё же решил, что проверить не помешает. Всё же свободного времени у меня было с лихвой.

Тускло освещённый переулок был завален мусором и, казалось, не отличался чистотой.

Всмотревшись в темноту, я увидел два ярко горевших глаза.

Я заглянул в эти жёлтые глаза, и раздалось негромкое «мяу».

Её длинный хвост раскачивался взад-вперёд, будто призывая идти за ней, и я неволей последовал.

Хоть люди и не могли видеть меня, кажется, у животных пять чувств были превосходными. Уже какое-то время кошки с собаками вели себя так, будто могли меня видеть. Непохоже, чтобы они владели способностями к магии, так что, может статься, просто были восприимчивы к её проявлениям.

Не менее сомнительно было то, что они вообще признавали во мне [человека].

Вполне возможно, что в их глазах я выглядел странным пятном света.

Смутно, но почему-то мне так и казалось.

Идя за тощим котом, здоровым которого не назвать, я испытывал чувство, будто меня куда-то ведут.

Должна же быть причина тому, что он постоянно оглядывался и проверял, следую ли я за ним.

В конце концов я подошёл к старой двери.

Я отступил назад на пару шагом и осмотрел здание целиком, после чего заметил рядом с дверью небольшую вывеску. Нарисованные буквы полностью стёрлись, их было невозможно прочесть.

Она была настолько ветхой, что, казалось, смысла выставлять на улицу и вовсе не было: рассыплется от малейшего прикосновения.

Стоя перед вывеской, я услышал скрип петель.

Глянув в том направлении, я увидел старуху, наполовину высунувшую голову из-за приоткрытой двери.

– … Клиент? – хриплый голос эхом разнёсся по сырому переулку, куда не проникало и лучика света.

Я не мог ответить согласием, ибо хоть и видел, что это магазин, понятия не имел, что в нём продавалось. Ничего не мог судить по этому ветхому зданию, казалось, готовому вот-вот развалиться.

Вдруг вспомнив о кошке, приведшей меня сюда, я огляделся, но будто ушла куда-то, и следа не оставив.

– А-а, снова она. Одни проблемы с ней. Приводит ко мне и всех и вся, – старуха покачала головой и нарочито вздохнула. Затем, – Раз уж всё равно здесь, может, заглянешь? Пускай это всего лишь маленький магазин кукол, но…, может, интересует? – спросила она.

Лишь тогда я впервые осознал, что она [видела] меня.

Если бы мог дышать, непременно бы ахнул. Настолько я был потрясён.

Но старуха, глазами призывавшая меня к ответу, лишь склонила голову вбок и просила: «Что с тобой, что за глупое лицо?».

Поскольку не мог издать ни звука, пребывал в растерянности, как бы ответить.

Она смерила меня странным взглядом, но продолжила: «Ну да ладно. Давай-давай, входи-входи», после чего широко открыла дверь, впуская в магазин.

Каким я выглядел в её глазах?

Пускай меня по-прежнему терзали сомнения, правда и то, что я испытал некоторое облегчение от факта, что носители магической силы ещё не выродились.

– Но тем, кого подобное не интересует, может быстро наскучи-ить, – с другой стороны, пожилая женщина, кажется, являвшаяся владелицей магазина, заговорила со мной без колебаний, будто это было само собой разумеющимся.

Исходя из её вида, я подумал, что, быть может, она видела меня так же ясно, как обычного человека. Не что-то неопределённое, сродни призраку.

Мне было любопытно, но шанса проверить не было.

Но, хоть я и не мог ничего чувствовать, знал: мои губы глотали воздух в попытке что-то донести.

Я мог бы просто уйти, не обратив внимания на старуху. Но почему-то не хотелось, так что я последовал приглашению и вошёл в магазин.

Может, дело было в том, что я уже давно не встречал никого, кто владел бы магическими силами. Я изголодался по общению с людьми куда больше, нежели сам ожидал.

А ещё я вдруг заинтересовался тем, что она здесь продавала.

Тускло освещённый интерьер магазина был не настолько чист, как снаружи, а деревянный пол местами зиял дырами. Маленький ребёнок бы мог пройти и не заметить, но взрослый мужчина, вероятно, провалился б под пол, если б ходил неосторожно.

– У нас не так много новинок, – старушка прошла вперёд меня через узкий магазин и обернулась.

Магазин, по-видимому, специализировался на фарфоровых куклах: куклы всевозможных размеров были беспорядочно расставлены на полках и стульях.

Тем не менее, более дорогие экземпляры, кажется, хранились в индивидуальных футлярах для сохранности.

Стеклянные витрины излучали тусклое сияние – и откуда только шёл свет?

Некоторые из них даже были в натуральную величину, и, если не приглядываться, можно было бы принять за настоящих людей. Настолько искусно они были сделаны.

Какие две ни возьми, не найдётся одинаковых волос и глаз. У каждой немного разнились выражения лиц.

Я было подумал, что, если продолжу на них смотреть, они могут начать говорить; меня начали завораживать безжизненные бездушные предметы, и в тот момент,

… моё внимание привлекло это.

Бледный свет одинокой лампы в центре комнаты алым высветил его бледную кожу. На миг я испугался при виде его безжизненного лица, приняв за призрака.

Подойдя ближе, я понял, что передо мной кукла.

Веки окаймляли чёрные ресницы, за которыми виднелись чёрные радужки.

Прямой нос и губы блёклого цвета, который не назвать здоровым.

Чёлка колыхалась вопреки отсутствию ветра. По ту сторону витрины [он] слабо улыбался, будто бы дышал.

При виде его лица я ощутил чувство дежа вю, и мир вдруг исказился. …Настолько сильным ударом стала для меня эта кукла.

А-а, знаю. Я определённо знаю это лицо.

Разумеется.

Когда-то, когда смотрел в зеркало, оно было там, будто то было само собой разумеющимся, …ведь это было моё собственное лицо.

– А-а, эта? Очень красивая кукла, не находишь? Предполагается, что механическая, но, похоже, сломалась давным-давно-о. Наверное, можно было бы починить её, но я ни за что не стану разбирать насколько хрупкую куклу-у, вот и оставила как есть, но, – тихо заговорила старушка, возможно, проследив за моим взглядом. Естественно, я не мог ей ответить.

Но её хриплый голос вернул к реальности мои, казалось, поплывшие мысли.

В стекле отразилось морщинистое лицо старушки у меня за спиной.

Но оно не отражало меня. Вместо этого из-за замутнённого пылью стекла взирала черноволосая кукла.

– Но создатель, видишь ли, неизвесте-ен. Должно быть, сделано добросовестной [рукой]. Невооружённым глазом видно, как много трудов было вложено в её создание, – не могу сказать, сочла ли хозяйка магазина моё молчание подозрительным, тем не менее восхищённо вздохнула и продолжила. – Обычно у таких кукол есть имена. Но у этой нет. Но гляди, вот, видишь там вышивку?

Взглянув в направлении, куда указывала владелица магазина, я заметил на кукле чёрный наряд с какой-то надписью, вышитой золотой нитью. На самом деле вышивка была на изнанке, но, кажется, подол слегка подвернули и прикололи булавкой, чтобы было видно.

– Винтажная ве-ещь. Нитки местами порвались. Я едва могу прочитать несколько букв. Более того, эта письменность использовалась давным-давно-о, лишь старожилы вроде меня могут её прочесть.

Так что у меня не было иного выбора, кроме как назвать её по тем буквам, что я смогла разобрать, – сказала она.

– Ка…, ра, с. Видишь? Так же читается, да? Нет, юнец вроде тебя не поймёт, – хи-хи, – донёсся до меня странно смеющийся голос владелицы магазина, и вновь я опешил, как если бы меня огрели по голове.

• Минутка объяснений. В оригинале имя этого мужчины записывается как カリアライア゠イグニス(Kariaraia゠Igunisu). Читаемые буквы – カラス(Karasu), привет из «Третий раз и дальнейшие (1)». Так что да, это Ворон собственной персоной :D (адаптировать не могла, просто оставить Карас тоже не могла, т.к. слишком сильный символизм)

Будь у меня голос, уверен, я бы громко закричал.

На кукле была моя рабочая одежда.

Иными словами, мантия тех времён, когда я работал магом.

Помню, раньше на ней было вышито [Калиарайя Игнис].

Так что это определённо моё.

В таком случае…, создатель этой куклы – Эмма.

Трудно представить, чтобы кто-то ещё взял на себя труд надеть на куклу мою мантию. Начнём с того, что только Эмма знала, где лежала моя одежда.

Она ничего не забрала из особняка, где мы вместе жили. …Не должна была.

В день отъезда её багаж был пугающе мал. Она уходила налегке, будто собиралась в двух-трёхдневное путешествие. По сути, всё, что было у неё с собой на тот момент, – сменная одежда на пару дней. Так значит, заодно она забрала и мою мантию?

А потом надела его на куклу, выглядящую точь-в-точь, как я?

– Ну-у, так поглядеть, она похожа на тебя. Верно. Должно быть, своего рода Судьба. Хочешь взять её? – вдруг спросили меня, и неволей обернулся, взглянув в лицо владелицы магазина. – А-а. О деньгах не беспокойся. …Такое редко случается. Но порой бывает.

Кукла сама выбирает себе хозяина, – сказала она с мягкой девичьей улыбкой. С добрым и нежным лицом.

Я промолчал, должно быть, она сочла это за согласие.

– Но тебе потребуется тележка, чтобы увезти что-то настолько большое. Подожди минутку, – сказала она и скрылась в глубине магазина.

Проводив взглядом её маленькую округлую спинку, мне казалось, что кукла в самом деле меня звала.

Я вновь повернулся к кукле, так на меня похожей.

Хоть кукла и должна была быть сделана по моему образу и подобию, она выглядела немного старше, чем в то время, что я провёл с Эммой. Полагаю, она пыталась представить меня взрослым, в чём не преуспела.

Ведь я, странным образом обретший вечность, никогда не состарюсь.

Вероятно, она сумела представить меня лишь в возрасте двадцати лет.

Лицо было не молодого мужчины, а скорее подростка, которому только предстояло покинуть детство, а невинный взгляд его глаз лишь больше молодил этот образ. Я был странно убеждён, что выглядел в её глазах именно так.

Когда я протянул пальцы, казалось, что [я] за стекло моргнул.

А, – подумалось мне, и тут.

Необычайная сила притянула меня к нему.

Когда меня потянуло к кукле, я машинально напрягся, приготовившись к удару о стекло. Условный рефлекс. Но я был бесплотен, а потому никак не мог с ним столкнуться.

Я проскользнул сквозь ограждавшую куклу витрину и увидел прямо перед собой лицо другого меня.

А в следующий миг я уже моргнул.

Да, моргнул.

Когда я поднял ладонь, она обо что-то ударилась. Я понял: это та самая стеклянная стена, что была передо мной ранее. С той лишь разницей, что теперь я был не снаружи, но внутри.

Вкратце, меня будто бы засосало в куклу.

Владелица магазина назвала её сломанной механической, но правда была иной.

Быть может, дело в том, что снизилось число носителей магической силы, и потому не было возможности разузнать о подобных куклах?

Движущей силой созданных Эммой кукол была её [магия].

Однако эта магия, кажется, уже исчезла.

Иными словами, источником энергии этой куклы стал я – по сути, сгусток магической силы.

Палец, который я прижал к стеклу, определённо был кукольным, но выглядел точь-в-точь как человеческий. Шарниры – и те не имели сферической формы. Это в самом деле был человеческий палец.

Я согнул пальцы, и тихонько защёлкали суставы; я ахнул от знакомого ощущения.

Тут-то я и понял, что свист моего дыхания эхом отдался внутри стеклянной витрины, после чего прочистил горло.

Положив руку на грудь, я ощутил исходящее оттуда сердцебиение. Ту-дум, ту-дум, – пульсировали вовсе не кровеносные сосуды. А устройство, необходимое для передвижения куклы.

О тайном искусстве изготовления кукол, что передавалось лишь кукольным мастерам, никогда не рассказывали широкой публике, потому я без понятия, как они создавались.

Однако эта кукла… находилась за пределами человеческого познания – по крайней мере, это я мог понять.

Не могу судить, ожидала ли Эмма такого развития событий, или же нет, быть может, она просто создала куклу по моему образу и подобию.

И всё же я чувствовал: бесспорно, эту куклу она оставила специально для меня.

Ведь она верила, что я, лишившийся своей физической оболочки, всё ещё был где-то в этом мире.

Отчётливо помню, как она бегала по городу в поисках обратившегося песком меня.

Интересно, куклу она изготовила уже после этого?

– Эмма, – пускай сорвавшийся с моих губ голос был чуточку хриплым. Всё же его звучание было даже слишком знакомо мне.

Странно, что я до сих пор его помнил.

– Эмма, – не зная, что ещё сказать, я лишь продолжал выкрикивать имя своей бывшей жены, снова и снова.

Сейчас Эммы… здесь не было, от этого было одиноко. Я отчётливо это чувствовал. Будь здесь Эмма, и я бы знал, что сказать.

Затем я толкнул стеклянную дверцу витрины.

В своём новообретённом теле я вышел в мир.

Первый шаг я не ощутил и едва не упал, но сумел опомниться и на втором твёрдо поставил ногу на землю. Сделав три или четыре шага вперёд, я вздохнул с облечением, ибо тело, что должно было быть для меня не иначе как временным сосудом, теперь работало подобающе телу.

Я шёл, пиная ногами длинную мантию, так и норовившую запутаться у меня в лодыжках, стоило хоть немного ослабить бдительность.

Решив воспользоваться любезностью хозяйки, предложившей мне куклу задаром, я молча вышел из магазина.

Быть может, она удивится уходу покупателя и поругает за нехватку вежливости. Но в конце концов рассмеётся со словами «боже-боже», так мне казалось.

Потому что кукла выбрала себе хозяина. Тут уж ничего не поделаешь.

Если на руках материал, его легко преобразовать с помощью магии.

Так я играл с куклой, превращая её в тело животного или даже придавая детский облик.

Похоже, большая часть моих сил тратилась на передвижения тела, так что пользоваться атакующей магией, требовавшей огромных затрат маны, я не мог.

Но то был пустяк.

После долгих скитаний по миру как существо, невидимое чужому взору, я в каком-то смысле был даже рад стать тем, кто хоть немного походил на обычного человека.

Само по себе обладание телом, в котором я мог свободно двигаться, приносило мне чувство удовлетворения.

И обретение того, чего я так долго был лишён, тем больше меня взбудоражило.

Ощущение обдувавшего щёки ветра мог понять лишь тот, кто однажды его испытал. Он невидим, и всё же его можно было потрогать.

Наверное, каждый рождается с чувством дуновения ветра на коже.

Мне напомнили то, о чём я давно позабыл. И вновь моё сердце пришло в трепет.

Я был как младенец, только-только явившийся в этот мир.

Всё было мне внове: всё, что я видел, всё, что слышал, всё, чего касался кончиками пальцев. Мой мир, другими словами, стал совершенно новым. …Так я думал.

С телом, что подарила мне Эмма, я был способен на всё.

В сердце у меня тлело нечто под именем [надежда]. Пришедшее с ним воодушевление сводило меня с ума. Я не мог удержаться от смеха.

Пускай лишился всего, но стоило мне обрести всего одну вещь, как моя жизнь настолько изменилась – кто мог представить себе подобное?

Примерно в то время. Я повстречал её.

Никогда не забуду, какими глазами она смотрела на меня в облике птицы по ту сторону закрытого решёткой окна.

– … Так что, может, стоит протянуть тебе руку помощи?

Отчасти потому, что мне наскучила моя чересчур длинная жизнь.

Быть может, я хотел наполнить смыслом жизнь, которую ранее просто поддерживал, проживал без какой-либо цели. Но правда в том, что я просто пытался скоротать время.

Вот почему я сказал это так легкомысленно.

– … Э-эй, принцесса. Позволишь мне помочь тебе?

Но в тех моих словах не было лжи.

Не было лжи, но всё же.