Вечность Калиарайи Игниса. (7)

Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.

7.

Некоторое время спустя. Она продала особняк и села в карету, не взяв оттуда с собой никаких вещей, пристально глядя лишь на путь впереди. Налицо было то, как она была полна решимости начать новую жизнь.

Её профиль, так и говорящий, что она ни о чём не жалеет, был невероятно спокоен и как-то безразличен.

Встреча с незнакомой мне женщиной вынудила меня призадуматься о годах, минувших без моего на то ведома. Должно быть, до сих пор она [как следует] жила свою жизнь без меня.

Потому, когда Эмма начала жить с незнакомым мне мужчиной, мне оставалось только принять это.

Я спокойно наблюдал за ней, стараясь не попадать в поле её зрения.

Я даже не знаю, где вообще они познакомились.

Неведомое мне время моя жена проводила с неизвестными мне людьми.

В те далёкие дни, когда она желала вести спокойную жизнь без прислуги, в её глазах светилась идея построить фундамент для жизни лишь с собственной семьёй.

Мимолётная будто мыльный пузырь мечта, исчезнувшая, так и не воплотившись в жизнь…, должна была стать такой.

В итоге она осуществила её с другим мужчиной.

Я был уверен: Эмма и впредь продолжит жить без меня.

Между ней и [ним] была прочная связь, там не было места ни для кого другого.

То, как он обращался с Эммой, словно в доказательство тому, насколько она была ему небезразлична, полнилось любовью и нежностью. Видя, как они обнимали друг друга, я понял, что уже ничего не могу поделать.

Я ясно видел, как однажды они станут настоящей супружеской парой, заведут детей, вырастят их и создадут семью.

Именно так я понял, что стал больше не нужен.

Лишь тогда я окончательно принял решение оставить Эмму.

Я мог представить себе её лицо, испытавшее облегчение от того, что я наконец ушёл. Её серо-карие глаза наполнились облегчением, а после она тихо вздохнула.

Слава Богу, он ушёл, – она могла бы сказать даже это.

Мне отчаянно хотелось рыдать, но слёзы не проливались. Мне хотелось кричать, но я не мог повысить голоса.

С телом, лишённым всякой физической сущности, я впервые покинул страну.

Как-то я навестил врача, наложившего на меня заклинание, но его клиника была уже пуста. До меня дошли слухи, что он вот уж несколько лет тяжело болел. Также слышал и то, что он, вероятно, уже скончался.

Я даже не сумел попрощаться с ним – человеком, приложившим столько сил, дабы наложить на меня заклинание.

Затем я переходил с место на место, проведя необычайно много времени в одиночестве.

Поскольку у меня не было физического тела, то и не было нужды в месте жительства, как и расходах на проживание. Мне было не нужно есть, потому я просто бродил по округе.

Побывал во многих странах, переходя из одного города в другой, повидал множество людей.

Некоторые из них даже среагировали при виде меня. Думаю, все они были в ужасе. Кто-то откровенно отнёсся ко мне как к призраку. Кажется, всем мой образ виден был лишь смутно.

С годами число способных [видеть] меня уменьшилось.

Что просто значило снижение количества людей со способностями к магии. Почти не осталось тех, кто владел огромной силой, вроде меня или моего отца. Не успел я оглянуться, а профессия мага также стала устаревать. Что тем не менее не значило, что она исчезла полностью.

Магия продолжали существовать как ремесло, заниматься которым были способны лишь немногие одарённые люди.

Мне стало интересно, быть может, в конце концов меня уже никто не сможет увидеть?

Когда в последний раз меня одолевали мысли, схожие со смирением, но вместе с тем и навевавшие ностальгию?

В голове крутились воспоминания о детстве. Речь о днях, которые я провёл вместе с Эммой.

Хоть я уже не помнил ни лица отца, и даже цвет штор в особняке, где я родился и вырос, вспоминался мне смутно.

Я помнил достойный вид цветов, которыми она украшала дом и названий которых я даже не знал.

Я скучал по ней. И ничего не мог с этим сделать.

Возможно, она вновь отвергнет меня, а то и вовсе не сумеет больше увидеть.

И всё же мне страшно хотелось увидеть её лицо, поговорить с ней.

Хотя бы одно слово. Мне хотелось сказать кое-что, даже если это будет всего лишь одно слово. Я не мог выразить его звуком, потому, конечно, не смогу его донести. И всё же я страсть как хотел кое-что сказать.

– … А-а, наконец пришёл.

Оседлал ветра, дал себя унести. И добрался до дома, где она должна была жить с [ним].

Она всё ещё жила там, даже сейчас. Меня охватили неописуемые чувства.

Дом изрядно постарел в сравнении с тем, каким я его помнил, и пускай обоняние я потерял, всё же чувствовал исходящий от него запах [семьи]. В доказательство того, как долго они в нём прожили.

Обходя дом и осматривая его, я приметил в одной из комнат детскую, но явно уже отслужившую своё. Брошенные игрушки и коллекция сказок на книжной полке поизносились.

Тихая комната вызывала скорее ощущение покоя, нежели одиночества.

Казалось, показывала, какой спокойной жизнью жила пожилая пара.

… Она была в спальне.

Мирно дремала на большой кровати.

Она была одна, отчего я задался вопросом, не ушёл ли [он] за покупками. Я стоял возле кровати и смотрел вниз, как вдруг она открыла глаза.

Её лицо было испещрено морщинами, а глаза за опущенными веками источали лёгкое сияние. Те самые серо-карие глаза, что я так любил.

Лекарства, лежавшие на прикроватной тумбочке, указывали, что она чем-то болела.

Интересно, насколько серьёзным было её заболевание? Меня захлестнула тревога, но она произнесла с мягкой улыбкой:

– Райя. Где ты был? – сказала она.

На мгновение я растерялся от того, насколько естественно это выглядело. Хоть и знал, что говорить с ней бессмысленно, мои губы сами сложили её имя.

[– Эмма.]

Затем она улыбнулась с искренним счастьем.

– С возвращением, – сказала она, протянув ко мне руку. Кончики пальцев, схожих с иссохшими ветками, заскользили по воздуху будто блуждая. – Я очень хотела кое-что тебе сказать. Потому молила Бога. Привести тебя ко мне. Думала, быть может, не успеешь вовремя, но. Моё желание было всё же услышано.

Пускай я не мог сжать её руку в ответ, всё же сделал шаг навстречу.

Две руки прошли насквозь, неспособные коснуться друг друга.

Но ей, казалось, было всё равно. Она осторожно сжала пальцы, словно обхватив мою ладонь.

– Эй, помнишь? День, когда мы поженились… Роскошная церемония была не в нашем духе, так что мы устроили небольшую вечеринку в саду особняка, – видя, как она сощурилась в ностальгии, я просто кивнул. Она удовлетворённо вздохнула и продолжила.

Помню, в тот день стояла прекрасна погода. Помню светлое небо, будто задёрнутое голубым театральным занавесом.

Тогда я впервые осознала, насколько приятным может быть небо ранней весной, – со смехом сказала она.

Приглашённых гостей было немного. Было несколько друзей со времён учёбы в Академии и немногие дворяне, с коими мы наладили отношения. Поскольку они не состояли в высшей знати, волноваться о них не приходилось.

Так что, думаю, проведённое вместе время можно было сравнить с простой совместной трапезой.

Каждый миг того дня, какой ни вырежи, я был счастлив.

– Верно. В тот день мы получили странный подарок, – Эмма сощурилась, устремив взгляд вдаль. – Внутри лежала птица из эбена. …Верно, чёрная птица.

В стране, где я родился и вырос, считалось, что чёрные птицы приносят несчастье. Но многие выбирали их в качестве свадебного подарка. Потому как чёрная птица в подарок на свадьбу несла собой иной смысл.

Раньше люди дарили настоящих птиц в клетках, но с тех пор, как чёрные птицы вымерли, жители начали дарить искусственных.

– Отворив дверь малому несчастью, отгоняешь куда большие. Ты рассказал мне такое её значение. …Ху-ху, хоть мне и казалось, что подобное тебя совсем не интересует. Где же ты только услышал?

Не слышал, я выяснил сам.

Как выглядит настоящая свадьба? Я штудировал литературу в надежде, что и она испытает такого рода [обыденность]. Оглядываясь назад, вместо поисков информации мне следовало просто кого-то спросить. Я думал, что стоит провести изыскания самостоятельно.

Я был счастлив сделать для неё что-нибудь. Простое самоудовлетворение.

– Обычаи этой страны изменились, не правда ли-и? – Эмма вновь расплылась в лёгкой улыбке. – И ничего не поразило меня. Никаких мелких несчастий на мою долю не выпало. С самого нашего с тобой замужества я просто была счастлива. Не было никаких мелких бед, ни единой. …Интересно, не потому ли…, я тебя потеряла…

Ха-а, – она вздохнула, казалось, мучаясь от боли.

Другой рукой – в противовес той, что протянула ко мне, – она через одеяло надавила себе на грудь.

– Эй, Райя, – она подняла на меня глаза, всё так же покоясь на подушке.

Взглянув ей в лицо, я увидел собственное отражение в её глазах. Она смотрела на меня таким напряжённым взглядом.

– Там, откуда я родом, говорят, что чёрная птица несёт вместе счастье и беду.

Однажды, ни с того ни с сего, на окне появляется чёрная птица.

А затем говорит человеческим языком, задаёт лишь один вопрос. И тот, кто даст правильный ответ, будет благословлён. Тот же, кто ошибётся, получит от неё несчастье, – сказала она.

– Райя. Помнишь, как подобрал меня с улицы? Ты спросил меня.

[– …,]

– «Будешь ли ты жить вместе со мной?».

Я ответила «да». …Уверена, что ответила правильно, – шепнула Эмма, пустив одну-единственную слезу.

– … Райя. Моя чёрная птица.

– Ты принёс мне счастье.

Затем она тихо закрыла глаза.

– Я была счастлива… Думала, что не смогу дальше жить, потеряв тебя. Но ты принёс мне счастье… Это счастье никогда не покидало меня, было рядом долгое-долгое время.

[– Эмма,]

– Поэтому, поэтому…, прости меня.

[– Эмма,]

– Я была счастлива. Хоть и потеряла тебя, я смогла прожить счастливую жизнь.

– Я стала женой, матерью, создала семью, была не одинока. …Жизнь без тебя… я прожила счастливо. Прости, Райя.

– Я… была так счастлива…

Она вновь подняла веки и повернула полные слёз глаза, словно вглядываясь в моё лицо.

Несколько раз моргнув, после она вновь тихо их опустила.

На её лице будто бы застыли тишина и спокойствие. Мирное и как никогда счастливое выражение её лица, казалось, рассказывало всю историю её жизни до сих пор.

Счастлива, счастлива, потому мне не о чём сожалеть. Я довольна, даже если мою жизнь здесь и закончится, мне не о чём сожалеть, – как бы говорили её лёгкие вздохи.

И дыхание… остановилось.

Я смотрел на неё сверху вниз, просто стоял, не в силах среагировать. Только и мог смотреть.

Пускай я десятилетиями желал увидеться с ней, уже начал жалеть о своём приходе.

Хоть мне повезло застать последние мгновения жизни любимого человека, немного побыть с ним наедине.

Даже это казалось кошмаром.

[– … Одиноко.]

Хоть она больше не могла меня слышать, я прикрыл рот обеими ладонями. Казалось, я исповедуюсь в собственном грехе.

Вот что мне на самом деле хотелось сказать ей.

Что жизнь в одиночку была бессмысленна. Что Эмма до сих пор была мне дорога.

И всё же я не смог сказать ничего из того, что желал ей передать.

[– Мне… было очень одиноко.]

Никогда и подумать не мог, что мне придётся жить дальше без Эммы. Думал, она будет рядом со мной, мы будем жить вместе, будто это было само собой разумеющимся.

И, задумываясь о счастливой жизни, которой у меня никогда уж не будет, я ненавидел всех и вся, даже себя, гадая, как же так вышло.

Я ничего не мог сделать, но очень хотел сделать хоть что-то. Однако не было ни единого способа.

[– Без тебя моя жизнь не имеет смысла. Без тебя я не был счастлив, ничуть.]

Кажется, она испытывала вину за то, что счастливо прожила свою жизнь без меня.

Уверен, она просила у меня прощения.

И всё же я не смог сказать ей ни слова.

Я был разочарован в себе за то, что где-то в глубине души подумал: хотел бы, чтобы и она была такой же, как я.

Желал услышать от неё, как по мне скучала. Что без меня она не была счастлива.

Конечно, я никогда не желал ей горестей.

И всё же не мог сказать, что рад её счастью. …Ни за что на свете.

[– Эмма.]

[– Не уходи.]

Не бросай меня, не уходи.