Вечность Калиарайи Игниса. (6)

Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.

6.

Эмма плакала так сильно, казалось, её поглотила печаль столь сильная, что она перестанет дышать.

Признаться, мне подумалось, так будет лучше для неё: настолько сильно она рыдала.

Будь у меня сейчас две руки, которые смогли бы её коснуться. Я бы обнял её так крепко, что она бы испустила свой последний вздох. Чтобы ей больше не пришлось мучиться.

Глупая мысль, знаю, но.

Какая-то часть меня думала, что если так я мог её спасти, то выход не так уж и плох.

… Вот как. Это и есть [смерть]?

Ощущения были слишком уж смутными.

Я пришёл к этой мысли, что в обычных обстоятельствах и на ум бы мне не пришла, по той причине, что я сам был мёртвым и понимал, что такое смерть.

Это не казалось расплывчатым, как раньше, ощущением, когда я не мог судить, жив я, или же мёртв. Я твёрдо… нет, наверное, говорить так не совсем верно, да. Я понимал, что я мёртв.

• Скорее всего, он хотел сказать «твёрдо (ощущал)», но поскольку он сейчас ничего не ощущает, выбрал глагол «знать/понимать».

Если в этом мире существует нечто, именуемое душой, то не близок ли я был к ней сейчас?

Я хотел сказать ей, что всё ещё здесь. Но у меня не было ни рук, что могли бы её обнять, ни ног, чтобы подбежать к ней, ни голоса, чтобы её ободрить.

– Райя…! А-а… верно, верно, ты же не здесь…!

В тот момент меня охватило странное чувство, как будто сам воздух замер. Вдруг она издала, казалось бы, радостный голос, рассмеялась.

На её губах застыла жутко искажённая улыбка.

Затем она выбежала из комнаты, прижимая к груди мою одежду.

Ни один из окружавших Эмму слуг не сумел толком среагировать на её неожиданные слова и действия.

В конце концов они, казалось, опомнились и поспешили за ней, но было уже слишком поздно.

Эмма миновала ворота особняка и вышла на ведущую к рынку дорогу, куда-то по ней побежав; она продолжала глухо звать меня по имени.

Вдруг на пути ей встретился знакомый торговец, но.

Он только и мог, что разинуть рот, застав её в состоянии, совершенно не вязавшимся с её прежним скромным характером.

– Мальчик с чёрными волосами… и чёрными глазами…, не знаете?.. Райя, Калиарайя… Игнис… нет, мальчик, – всего несколько минут назад она заливалась слезами, потому до сих пор не могла толком дышать. Она говорила это, отчаянно выдавливая из себя хриплый голос, порой дрожа и судорожно всхлипывая.

Тот, к кому она обратилась, лишь в замешательстве покачал головой.

И всё же Эмма не сдавалась.

Её лицо побелело, она едва на ногах держалась, волосы растрепались, но она продолжала кричать.

Рынок, куда она в конце концов прибыла, был тем самым, где я покупал фрукты по пути домой с работы.

– Мадам! Мадам! Пожалуйста, прекратите…! – слуга наконец догнал Эмму и окрикнул её, попытавшись остановить.

Думаю, он был прав. Потому что женщина в одежде, явно указывавшей на её принадлежность аристократии, кричала и цеплялась за всех и вся.

Но она не останавливалась.

Её не волновало, как она себя вела, как она выглядела, она отбросила всё, включая свой образ.

Она продолжала звать меня, выкрикивать моё имя.

Как же так, – подумал я, продолжая смотреть на неё. Казалось, мы были готовы к этому моменту. К моменту, когда я лишусь свое жизни.

Но мне нужно было не готовить себя к моменту моей гибели.

Нужно было [подготовить] к нему её.

Когда-нибудь оно непременно наступит. И я должен был вынудить её примириться с ним – будущим, в котором умрёт её муж. Я беспокоился лишь о себе, настолько, что пренебрёг её ко мне чувствами.

– Должен же он где-то быть! Кто-нибудь, кто-нибудь…! Неужели никто не видел…!!!

Если так продолжится, она сойдёт с ума.

Я должен был что-то сделать. Как-никак, я один мог ей помочь.

Кто-нибудь. Кто-нибудь. Услышьте мой голос. Помогите ей…

Я что есть сил об этом подумал, и тогда. Моё сознание вдруг рывком куда-то втянуло.

Казалось, я стою рядом с Эммой и смотрю на всё окружающий пейзаж с близкой к ней точки обзора, но вдруг мир перевернулся. Беспощадно, как если бы меня поглотил яростный порыв ветра.

Даже попытайся я сопротивляться, ничего бы не смог поделать.

Меня неуклонно куда-то тянуло.

– … Несчастное создание. В итоге ты стал таким, – вдруг раздался этот голос. Когда [обернулся], быстро понял, что [стою] в знакомой комнате.

Я едва не закричал, но, как и ожидалось, не издал и звука.

Вероятно, мне лишь показалось, что я стою, и моё сознание просто-напросто парило в воздухе.

– Потерял своё тело, осталась лишь магическая сила. И пересаженное в неё сознание…? Нет, это ещё что? Никогда прежде не сталкивался с таким загадочным явлением, – доктор говорил тихо, мало-помалу, со спокойствием падавших капель дождя.

А-а, верно. Я понял, что в той самой клинике, которую посещал раньше.

– Но, похоже, у нас с тобой одинаковые волны. Я чувствую некую волю, кроющуюся за тем, что ты пытаешься сказать. …Поэтому, верно… мгм, – мягкие черты доктора стали острее, когда он обратил взгляд в пространство.

Магическую силу обычно нельзя увидеть. Её можно разве что [ощутить].

Было странно думать, что его взгляд встретился с глазами меня – видимо, обратившегося в скопление магической энергии, – и всё же я не мог отделаться от ощущения, что мы смотрели друг на друга.

– Дать тебе физическое тело мне не по силам, но…, возможно, я смогу дать визуальную иллюзию… – он сидел в кресле и как будто бы что-то писал, но вдруг прекратил и встал.

Он выбрал несколько книг из коллекции на стеллаже и сказал: «Я не специалист в подобной магии, так что… не берусь утверждать, что сработает, но».

Его взгляд по-прежнему блуждал в воздухе, но он определённо смотрел [сюда].

– Это займёт какое-то время. Мне придётся обратиться к специалисту, – сказал он с бесстрашной улыбкой, и я кивнул.

Я не совсем понимал, что это значило.

Наверное, именно это и подразумевают словами «цепляться за соломинку».

Больше мне не на кого было положиться, а ещё я чувствовал, что он может что-то предпринять. Наверное, поэтому мои мысли неосознанно устремились сюда.

– Уверен, то, как ты появился передо мной, и было ответом? Если и существует вещь, именуемая Судьбой, то, возможно, именно она и привела нас друг к другу, – пробормотал доктор себе под нос, сел в кресло и распахнул толстый фолиант.

Можешь остаться там, но это займёт какое-то время, – и вновь он повторил то же самое, что и пару минут назад. Ну-у, время для тебя, наверное, уже потеряло значение.

В тот момент мне. В его словах почудился слабый проблеск надежды.

Я верил, что [надежда], как и следует из названия, есть то, что озарит мою дальнейшую жизнь.

Теперь она будет знать, что я существую. Я снова смогу с ней жить.

Я смогу спасти её, или, возможно себя, – вот что я легкомысленно полагал.

Понятия не имею, сколько времени потребовалось для завершения магии.

Заняло ли это столько же времени, сколько обещал мне доктор? Или, может, оказалось даже меньше, чем он предполагал? Если что и мог сказать наверняка, так это то, что некоторое время прошло.

Доктор по-прежнему сохранял моложавый вид, но на лице годы всё же оставили свои следы.

И благодаря его магии я наконец стал тем, кого [могли видеть другие].

– Это всего лишь иллюзия. Ты не можешь касаться других, как и они тебя. Я просто придал твоей магии [форму]. Поэтому люди со слабой магией не смогут увидеть её как [форму]. Само твоё существование будет не видно людскому глазу.

По его словам, я мог как-то доносить свою волю, но не мог говорить. Потому как у меня больше не было голосовых связок, способных издавать звуки.

Что же до того, почему я был способен слышать других людей, он придерживался мнения, что это не благодаря работе ушей, но потому, что был восприимчив к излучаемой собеседником [длине волны].

Но я решил, что и этого достаточно. Что угодно годилось.

Всяко лучше, чем в прошлом, когда меня никто не мог заметить.

Даже если не смогу вернут своё тело, Эмма сумеет [увидеть] меня. А если так, чего ещё мне желать?

Опустив взгляд, я увидел собственные руки. Я мог сжать пальцы, мог размахивать руками.

Хоть и знал, что это лишь иллюзия, чувство было, будто я вновь ожил.

– Зачем тебе только потребовалась эта магия? Я по-своему думал об этом. …Ну-у, тут и думать незачем, можно догадаться, что для твоей жены. Значит, магия предназначена одной лишь твоей жене. Другими словами, и увидит она тебя без проблем.

Он навёл обо мне справки?

Казалось, доктор хорошо знал меня лично. Возможно, одно из необходимых требований к этой магии. Затем, выдержав недолгую паузу, он спросил: «Готов?».

Я склонил голову, гадая, к чему я должен быть готов на сей раз. Затем он добавил: «… Для тебя время может быть бесконечным. Но для нас оно даже слишком коротко».

Пытаясь прочесть, что крылось за теми словами, я напряг [глаза] – коих быть уже не должно было – и всмотрелся. Но ничего не увидел.

Потому и не понял, что в тот раз он прочертил чёткую границу между мной и [ними].

Я думал только об Эмме.

Что она делает сейчас? Интересно, ищет ли она меня до сих пор? Насколько же одиноко было жить в том огромном особняке?

Если встречусь с ней вновь, не смогу поговорить, но смогу её выслушать.

Возможно, этого будет достаточно.

Главное, чтобы мы могли ощущать присутствие друг друга. Я был уверен, что так.

Убеждал себя в этом. Когда я пришёл повидаться с ней,

– … Как это, – сказала она голосом, будто бы с трудом выдавленным из горла.

Она стояла в знакомом вестибюле, одетая во что-то куда более простое и незамысловатое, чем платья, что носила раньше.

Быть может, потому она казалась необычайно бледной.

Стояла тишина, так что я огляделся по сторонам, нет ли поблизости слуг, но обнаружил лишь завешенные тканью картины и пустые вазы. Если присмотреться, то свисающая с потолка люстра так же была покрыта пылью.

Когда я склонил голову, сочтя атмосферу странной, растерянная Эмма пробормотала: «Что всё это значит…?».

Я попытался сказать ей, что вернулся, но, конечно, не издал ни звука.

Пытался донести жестами, но она, похоже, не поняла.

Слишком поздно было сожалеть о том, что перед визитом к ней стоило бы подготовиться заранее.

Она явно была растеряна, взволнована, сбита с толку, робко протянула ко мне руку.

Но кончики её пальцев легко прошли сквозь моё тело.

Её глаза расширились, и на маленьком лице застыло изумление. Её губы задрожали, и она закричала.

Вопль был скорее жалким, нежели пронзительным.

Верно, к примеру. Если бы она лишилась кого-то у себя на глазах и поддалась отчаянию. Быть может, так звучит то, как кричат от боли.

Думаю, её голос эхом разнёсся по всему особняку.

Именно тогда я и понял, что что-то не так.

Пускай хозяйка особняка кричала, никто не пришёл узнать, что случилось.

Не явился даже пожилой слуга, исполнявший обязанности дворецкого.

Может, здесь никого не было?

Нет, разве не наоборот? Сам особняк источал атмосферу запустения как у руин.

В этом особняке мы с Эммой заложили основу нашей жизни. Вот только прежде выставленных повсюду цветов было не видать.

– … Эмма! Что случилось…! – на миг показалось, будто это я повысил голос. Что было невозможно.

Пока я пребывал в замешательстве, гадая, откуда он, вдруг невесть откуда появился мужчина и встал между нами. Но он не заметил меня. …Не увидел.

Эмма выдавила дрожащим голосом: «Там… он,».

Мужчина обернулся и бросил взгляд в указанном направлении, но лишь недоумённо склонил голову вбок с вопросом: «… Что? Что там?».

– Не видишь? Неужели ты не видишь…? – рассеянно повторила Эмма, и мужчина нежно обнял её стройное тело. Она полностью скрылась за его крепкой спиной.

Издалека до меня донёсся его тихий шёпот: «Всё в порядке».

Хоть с моего места мне было плохо видно, но его рука, вероятно, гладила её по спине. Сей любящий жест отозвался болью в моей груди.

Сердце, которого уже не должно было быть, кричало.

– Я… уверена, я сошла с ума. Ведь… потому что, знаешь, кажется, что он там.

Я не понимал, что происходит.

– Он, он, – бормотала она, и мужчина повторил.

– … Ошибаешься. Там никого нет. Тебе просто мерещится.

Потому что он давно уже умер.

Верно. Ты прав, – кажется, она повторяла это снова и снова, после чего обхватила его спину своими тонкими пальцами.

Я только и мог, что смотреть.

Как тонкие пальцы Эммы за него цеплялись. Кончики пальцев, что скребли пол, собирая песок, в который я рассыпался, полностью зажили. Как будто случившееся тогда не случалось и вовсе.

– Наверное, я сошла с ума, – сказал упавший до шёпота голос.

Голос сотрясал мои барабанные перепонки, коих не должно было быть, как если бы мне в голову забивали кол.

– Давай поскорее продадим этот особняк и начнём новую жизнь. И тогда, уверен, мы сможем тебя вернуть. Поэтому всё в порядке, – ответил ей мягкий ласковый голос. И пускай эти слова не должны были иметь ни малейшей силы. Они врезались глубоко в моё сердце.

Эмма зарылась лицом в его грудь, словно пытаясь убрать меня с глаз долой.

– Хватит уже. Ты уже достаточно настрадалась, уверен, ему было б тяжело видеть тебя такой. …Потому нужно просто двигаться дальше. Я сделаю всё, что в моих силах, всегда буду рядом с тобой…

Не в силах сделать ни шагу, я слушал, как мужской голос шептал, будто умоляя забыть обо мне.

Затем, когда он продолжил: «Твой муж скончался много лет назад», я наконец осознал реальность.

Для неё я уже давным-давно.

…Был мёртв.

– Верно. Он мёртв. Райя умер. Мой муж ведь умер, – Эмма повторяла эти слова, будто пытаясь саму себя вразумить.

Казалось, они лишили меня всего.