Покупки

За горой Юйцюань через некоторое время показалась внешняя стена ботанического сада. Через прозрачные решётчатые ограждения виднелись гроздья цветущей глицинии. Сейчас она буйно сверкала насыщенными красками. Густые фиолетовые ветви тянулись наружу, обвивая металлические решётки и свешиваясь с другой стороны, словно пурпурный водопад или вечные, незатухающие фейерверки.

Хотя Лань Шань проезжала эту дорогу сотню раз, цветы каждый раз завораживали её. Она смотрела на них, восхищённо цокая языком.

Она любовалась цветами, а он — ею.

Кабриолет позволял насладиться видом во всей полноте: небо и земля сливались в единую картину. Сегодняшняя погода была особенно удачной. Солнце клонилось к закату, теряя полуденную яркость и обжигающую белизну. Его лучи окрасились тёплым оранжевым цветом, словно нежный румянец на лице красавицы, деликатный и сдержанный. А небо, в свою очередь, уже разливало яркие краски закатных облаков.

Закатное солнце, краски небосклона, игра теней от цветов и красивая девушка.

Порыв ветра поднял её волосы, открывая шею и подбородок: изящные, будто выточенные скульптором, но такие хрупкие, словно белоснежный фарфор, который вот-вот расколется. Сунь Цзычэн на мгновение показалось, что он видит, как пульсирует жилка у неё на шее. Ритм этот будто отзывался где-то в его собственном сердце.

Лань Шань обернулась и, увидев, что Сунь Цзычэн смотрит на неё, испуганно расширила глаза:

— Уважаемый! Вы чего на меня так смотрите? Глядите на дорогу, а не на меня!

Сунь Цзычэн резко ударил по тормозам. Чёрный спорткар, словно акула, внезапно вышедшая из охоты, резко остановился у обочины.

Лань Шань приложила руку к груди, пытаясь успокоить дыхание, и бросила на него полный упрёка взгляд. Этот человек… совершенно ненадёжный!

А Сунь Цзычэн, к своему удивлению, почувствовал странное возбуждение от её сердитого взгляда.

Лань Шань, хотя и не могла позволить себе отчитывать клиента, была до крайности недовольна. Пожаловать почти к концу рабочего дня, да ещё и за рулём отвлекаться — это уже перебор. А если бы случилась авария? И кто тогда отвечал бы? Ведь и машина, и водитель — её зона ответственности. Она бы никогда не расплатилась, имей даже двадцать восемь почек!

Сунь Цзычэн, глядя на пурпурные цветы за окном, неожиданно спросил:

— Лань Шань, как тебе эта машина?

— Что тут скажешь, — отозвалась она, — восхитительная.

Он повернулся к ней, пристально глядя в глаза, и медленно произнёс:

— Хочешь, я подарю тебе такую?

Лань Шань замерла.

Она резко подалась вперёд, наклонившись ближе к нему.

Сунь Цзычэн усмехнулся. Остался сидеть спокойно, наблюдая, как она приближается, всё ближе и ближе. Их лица разделяли считаные сантиметры.

И тут она остановилась.

Сунь Цзычэн понял намёк и, наклонившись вперёд, попытался поцеловать её. Однако продвинувшись едва на сантиметр, неожиданно остановился.

Не потому, что передумал, а потому, что его внезапно остановили.

Он опустил взгляд и увидел, как на его левую ключицу упирается тонкий, изящный палец. Белоснежный, изящный, но с неожиданной силой. Именно этим пальцем Лань Шань нажала на болезненную точку, будто намеренно выискивая место, где лёгкое давление вызывает ощутимый дискомфорт.

Лань Шань пристально смотрела ему в глаза, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не взорваться и не влепить ему пощёчину. Вместо этого она сказала:

— Сунь Цзычэн, вы совсем невыносимы!

Он встретил её взгляд спокойно, без следа раздражения или злости.

— Назови свою цену.

Лань Шань сжала зубы от возмущения и увеличила нажим пальцем, намеренно вызывая у него боль. Увидев, как он слегка поморщился, она холодно сказала:

— Видимо, я была слишком мягка в прошлый раз, и вы меня не поняли. Знаете, есть такая пословица: «Каждому своё — у одного талант к науке, у другого — к ремеслу». Моя профессия — продавать машины, а не себя. Ваше предложение выходит за рамки моих компетенций. Надеюсь, теперь всё понятно?

Несмотря на боль, Сунь Цзычэн не отступил. Он наслаждался этой близостью, будто стоило ему чуть нагнуться, и он мог бы её поцеловать.

— Я думаю, проблема не в принципах, а в цене, — ответил он с лёгкой усмешкой.

Терпение Лань Шань лопнуло. Она коротко кивнула:

— Отлично. Давайте обсудим цену. Только не здесь. Выйдем из машины, — с этими словами она быстро вылезла наружу, обошла автомобиль и, стоя у водительской двери, поманила его пальцем. — Давайте, выходите.

Сунь Цзычэн подчинился.

Лань Шань достала из кармана две монеты и, указав рукой в сторону дороги, произнесла:

— Отсюда километр до автобусной остановки. Вот вам два юаня. Смотрите, как тратить: хватит ровно на одну пересадку. Пора домой, малыш, ужин стынет.

С этими словами она вложила монеты ему в ладонь, а сама юркнула обратно в машину, громко хлопнув дверью.

Сунь Цзычэн понял, что дело плохо:

— Лань Шань, подожди!

Лань Шань мысленно усмехнулась: «Подожди? Да разбежался!»

Мощный двигатель 5.2 R8 зарычал, и машина, словно разъярённый леопард, рванула с места. Её силуэт быстро скрылся в облаке пыли.

Сунь Цзычэн остался стоять у обочины, сжимая в руке две монеты. Его волосы трепал ветер, а лицо выражало смесь раздражения и отчаяния. Стиснув зубы, он проводил взглядом стремительно удаляющийся силуэт автомобиля.

***

На следующий день у Лань Шань был выходной. Едва она успела погрузиться в блаженный утренний сон, как её разбудил настойчивый стук в дверь.

Тук-тук-тук — ритмично и настойчиво.

Лань Шань сделала вид, что ничего не слышит, натянула одеяло на голову и попыталась уснуть.

Но стук не прекращался, а голос за дверью спокойно повторял:

— Лань Шань, открой.

Говорил он негромко, но словно специально так, чтобы звук пробирался прямо в уши.

Лань Шань вспыхнула от злости, вскочила с кровати, подлетела к двери и резко распахнула её. Бросив взгляд на стоявшего на пороге Цяо Фэна, она выпалила:

— Что тебе нужно?!

Цяо Фэн невозмутимо проигнорировал её утреннюю бурю:

— Сопроводи меня за продуктами.

— Не пойду, я хочу спать.

— Но ты же вчера согласилась.

Лань Шань закатила глаза так, что видно стало аж белки:

— Вчера я не знала, что ты собрался идти так рано! Сколько сейчас времени?

Цяо Фэн посмотрел на часы и с серьёзным видом ответил:

— Семь пятнадцать.

Лань Шань в отчаянии взъерошила волосы:

— Всё равно. Я спать хочу!

— Хорошо, спи, — миролюбиво согласился он. — Но я всё равно продолжу стучать в дверь.

— …Ты как вообще можешь быть таким бесстыдным?

Лань Шань без сил прислонилась к дверной раме.

— Слушай, красавчик, я ещё даже не завтракала. Иди один, а я попозже тебя догоню. Ладно?

Цяо Фэн тут же поймал её на слове:

— Хорошо. Я сейчас приготовлю завтрак, а ты умывайся. Через пятнадцать минут жду.

Лань Шань прекрасно понимала: если она не придёт, он вернётся и устроит ещё один концерт с дверью. Она мысленно прокляла себя за вчерашнее необдуманное согласие. Её ведь и правда мучила совесть за постоянные походы к Цяо Фэну на халявные ужины, поэтому она и вызвалась заняться покупками. Но Цяо Фэн категорически не доверял её вкусу и решил провести обучающую экскурсию. Так и получилось, что этот выходной начался с непрошеного будильника.

Собираясь, Лань Шань старалась минимизировать усилия: в её планы не входили ни макияж, ни наряд. Через пятнадцать минут она уже была у квартиры Цяо Фэна.

На её удивление, завтрак был готов.

«Быстро парень управился, однако. Свежевыжатый апельсиновый сок, два ломтика цельнозернового хлеба, жареное яйцо, несколько листьев салата и… хм… ферментированный тофу?»

— Это всё, что нашлось, — пояснил Цяо Фэн. — Ешь, чем богаты.

Лань Шань подняла ломтик хлеба и озадаченно уставилась на «добавку».

— Ты уверен, что тофу здесь к месту?

— Конечно, — Цяо Фэн невозмутимо намазал ферментированный тофу на хлеб, добавил салат и яйцо, протянул ей «сэндвич». — Попробуй.

Лань Шань скептически посмотрела на это странное сочетание, но всё же решилась откусить.

И тут же удивилась:

— Ого, вкусно!

Завтрак она уничтожила с такой скоростью, словно над ней пронёсся ураган.

После этого Лань Шань вместе с Цяо Фэном отправилась на утренний рынок. Эта парочка — молодой парень и девушка, оба как с обложки журнала — сразу привлекла внимание. Среди толпы бабушек и дедушек они смотрелись настолько ярко, что собрали кучу взглядов. Хотя все эти взгляды были вполне доброжелательными, Лань Шань всё равно почувствовала себя неловко. Она почесала затылок, краем глаза глянула на Цяо Фэна и обнаружила, что его это совсем не беспокоит.

«Вот это выдержка! Не человек, а кремень» — подумала она. За те дни, что его знает, она ни разу не видела, чтобы он выходил из себя или нервничал. Какой бы ни была ситуация, он всегда сохранял спокойствие, словно живёт по принципу: «собака лает — караван идёт».

Цяо Фэн, не забывая цель своего визита, внимательно выбирал овощи и заодно давал Лань Шань пояснения. Ему уже стало очевидно, что её подход к выбору продуктов чрезвычайно прост. Для неё всё сводилось к одному: чем больше, тем лучше. Чем больше баклажан, тем лучше. Чем длиннее огурец, тем лучше. Чем пышнее листья салата, тем лучше. Он терпеливо объяснял ей разницу между «большим» и «сочным», «свежим» и «вялым», описывая, как должны выглядеть качественные овощи. Лань Шань слушала и тут же забывала, а потом просто переключилась на торг с продавцами. Тут уж её было не остановить.

«Просто воплощение безнадёжности. Не хочет учиться, не хочет исправляться, и главное, даже стыд не мучает!» — думал Цяо Фэн.

Она ещё и названия путает. Постоянно называла вешенки «шампиньонами», а шампиньоны — «толстенькими грибами». Цяо Фэн постоянно исправлял её, но толку не было. Каждый раз он чувствовал, как его терпение трещит по швам.

И всё это не мешало ей предъявлять запросы. То ей креветок подавай, то свиные рёбрышки с ямсом… «Никак не насытится!»

Наконец, оставив грибы на прилавке, Цяо Фэн повёл Лань Шань за рёбрышками.

К тому времени, как они закончили свои покупки, было уже около половины девятого. Цяо Фэн вёз за собой тележку с объёмным тканевым мешком, набитым до отказа. Из мешка выглядывал длинный стебель сельдерея, который, покачиваясь, выглядел так, словно вот-вот начнёт танцевать.

Лань Шань же, разумеется, шла рядом налегке.

На обратном пути они проходили мимо детского сада. Возле ворот стоял дедушка, продававший сахарную вату. Некоторые дети капризничали, не желая идти на занятия, и родители покупали им сладость, чтобы успокоить.

Цяо Фэн остановился возле ларька с сахарной ватой.

— Я такое не ем, — тут же заявила Лань Шань. — Мы же взрослые.

Цяо Фэн смотрел, как тонкие нити сахара наматываются на палочку, увеличиваясь в размерах, и, не отрывая взгляда от процесса, ответил:

— Это не для тебя.

— Тогда для Шрёдингера? — догадалась Лань Шань, но тут же нахмурилась, почесав подбородок. — Хотя... он ест сладкое? Я ни разу не видела, чтобы он такое ел.

И вдруг она широко распахнула глаза, глядя на Цяо Фэна с ужасом:

— Ты серьёзно? Неужели это для тебя?!

Цяо Фэн никак не стал отрицать.

— Ха-ха-ха! Детский сад! — Лань Шань разразилась смехом.

Он сам понимал, что для взрослого человека держать в руках сахарную вату размером с облако — выглядит крайне по-детски. Поэтому он решил проблему просто: протянул её Лань Шань.

— Подержи, пока мы не дойдём до дома.

Лань Шань смотрела на него с выражением крайнего удивления и недоумения.

Так и шла она за Цяо Фэном с огромным белым облаком в руках, сравнимым по размеру с её головой. Сахарная вата была пушистой и красивой, источала тёплый аромат карамели — последствие нагрева сахарных нитей. Лань Шань вдохнула, её нос слегка дрогнул, а внутри, как будто, ожил маленький озорной чертёнок.

Она изо всех сил старалась не поддаться искушению, но… в какой-то момент не смогла устоять и всё-таки лизнула сахарную вату.

«Клянусь, я честно пыталась удержаться! Но… это было просто невозможно!»

Цяо Фэн шёл впереди, как обычно, молча. Лань Шань тоже не заводила разговор, поэтому дорога проходила тихо. Но когда они вернулись домой, он обернулся, чтобы забрать вату и увидел…

Одна одинокая палочка осталась в её руках.

Следы преступления были налицо. Цяо Фэн с трудом сдерживался, чтобы не высказать всё, что он думает.