Глава 2.0

Две недели пронеслись, словно дуновение ветра сквозь заросли амариллиса, с тех пор как Каллиас переступил порог дворца Анэйтис, богини смерти. За это время скромная жизнь пастушка из забытой деревушки сменилась на роскошь, недоступную даже самым богатым королям. Мальчик постигал тайны этого загадочного места, узнавая не только о его обитателях, но и о самой Анэйтис, чья личность оказалась куда сложнее и многограннее, чем представлялось на первый взгляд. Каждый вечер, в соответствии с их договоренностью, они погружались в беседы, охватывающие самые разные темы – от истории забытых цивилизаций до философских размышлений о жизни и смерти.

Взамен этих бесед Каллиас купался в роскоши. Его дни протекали в череде изысканных трапез, состоящих из блюд, о которых он прежде мог только мечтать. Представьте себе: нежные филе экзотических птиц, запеченные в меду и пряных травах, фрукты, созревшие под жарким солнцем неведомых земель, и вина, стариннее которых не найти ни в одном королевском погребе. Еда подавалась несколько раз в день, и каждый прием пищи был настоящим праздником для глаз и вкусовых рецепторов.

Но не только изысканная кухня радовала Каллиаса. Анэйтис щедро одаривала своего гостя. Первый же день ознаменовался великолепным подарком – золотой подвеской с алым лазуритом, камень которого, как пояснила богиня, добывается исключительно в бездонных глубинах Тартара. Это был не просто лазурит, а его редчайшая, драгоценнейшая разновидность, значительно превосходящая по стоимости и красоте обычный лазурит, известный людям. Камень излучал глубокий, насыщенный цвет, словно застывший отблеск подземного пламени, а золото подвески переливалось, отражая свет невидимых светил. Этот дар стал символом необычайного положения Каллиаса и предвестником множества других, не менее удивительных подарков, которые ждали его впереди.

Золотая клетка. Так всё чаще ощущал себя Каллиас, задыхаясь под бременем дворцовой роскоши. Внешний блеск – тончайшая позолота, скрывающая бездну ледяного одиночества. Тишина родной деревни, шепот ветра в траве, – теперь лишь мучительные воспоминания, заглушаемые грохотом нескончаемых пиршеств. Простота сменилась ослепительным, удушающим великолепием, каждый сверкающий предмет – молчаливым укором его прежней жизни, прежней невинности и простоты.

Беседы с Анэйтис, прежде очаровывавшие своей глубиной, превратились в коварную игру, в интеллектуальные пытки. Её взгляд, холодный и пронзительный, как лезвие, пронзал насквозь, раскалывая душу на мельчайшие частицы. Каждое её слово, каждый, казалось бы, невинный вопрос, был тонким зондом, исследующим самые потаённые уголки его детской психики. Он чувствовал себя обнажённым, беспомощным перед лицом всевидящей богини, чья власть простиралась далеко за пределы физического мира, проникая в самую сердцевину его существа. Он был не гостем, а объектом изучения, разобранным на атомы, и каждый атом изучался, оценивался, и затем… что затем?

Во время одного из бесконечных пиров, посреди обилия экзотических плодов и мерцания золотых кубков, он увидел это – мимолётный проблеск настоящей, человеческой печали в глазах Анэйтис. Не выверенная, холодная маска скорби, а глубокая, раскалывающая душу боль. В этом мгновении хрупкой уязвимости, в этой трещине её непроницаемого мрамора, он увидел её. Не богиню, а женщину, обременённую вечным бременем своей судьбы, прикованную к этому дворцу, к этой бесконечной игре с жизнью и смертью.

И тогда, в полумраке дворца, среди шепота призраков и скрипа древних каменных стен, от дуновения холодных ветров, она поведала ему легенду о сотворении мира. Легенду о трагическом выборе, о неминуемом угасании, о бесконечном круговороте существования и небытия. Легенду, которая отразилась в его собственной душе, ярко осветив его ничтожество перед лицом вечности, его жалкую попытку обрести смысл в этом нескончаемом танце жизни и смерти.

Он понял, что смысл не в золоте, не в роскоши, не в бесконечном наслаждении. Смысл в понимании этой неразрывной связи, в осознании того, что за каждой смертью таится рождение, что за каждым концом – новое, неизвестное начало. И этот новый день, освещенный светом ужасающей и прекрасной истины, принесёт ему не просто новые откровения, а будет переломным моментом в его жизни. А что принесёт он ей? Это вопрос, ответ на который заставлял дрожать его сердце.

История, что поведала ему Анэйтис глубоко засела в его сердце и разуме, а сам он чувствовал себя так, словно он был ничтожной мухой, попавшей в липкие нити, которые сплетаются в тончайшую паучью сеть откуда уже нет пути назад. Каждый последующий миг казался Каллиасу вечностью, что тянется безумно медленно, сводя с ума и разбивая остатки хрупкой психики.

Он словно застыл в этом пугающем, но по своему прекрасном времени, где сплетаются вечность и смерть. Дыхание спёрло и казалось, что любой вздох тотчас же закончит его жизнь, а он так и не познает все потаённые секреты, что таит в себе богиня.

В один из тех тихих и умиротворяющих дней, когда солнечные лучи нежно касались зелени сада, Каллиас решил сбежать от суеты дворца Анэйтис и погрузиться в свои размышления. Он направился в сад роз, что раскинулся позади величественного замка, где каждый цветок словно был заключён в капсулу вечной весны, запечатлевающую прекрасный миг жизни, что с лёгкостью может угаснуть. Воздух наполнялся сладким ароматом распускающихся голубых бутонов, а лёгкий ветерок шептал свои секреты среди листвы, создавая иллюзию уединения и покоя.

Но несмотря на красоту окружающего мира, в сердце мальчика разгоралось чувство тоски, снедающей его изнутри. Он бродил среди кустов, а его пальцы нежно касались бархатных и нежных лепестков, и в этот момент он понимал, что, хотя Элизиум был прекрасен в своей застывшей вечной весне, его душа оставалась привязанной к далёкому миру смертных. Здесь, в этом раю, всё казалось одновременно правильным и неправильным. С одной стороны — это место, где царила гармония и вечная весна, а с другой — его родные, которые остались там, за пределами этого волшебного, но всё ещё чужого и опасного для него мира.

Каллиас не раз задавался вопросом о том, что же происходит с его приёмными родителями. Хотя их отношения не были идеальными и порой напоминали холодный ветер, пронизывающий до костей, он всё равно скучал. Он помнил их улыбки, даже если они были редкими, и те моменты, когда они собирались вместе за столом, обсуждая мелочи повседневной жизни. Теперь же, находясь здесь, он чувствовал себя словно потерянный корабль в бескрайних водах океана — вдали от дома и от тех, кто мог бы волноваться о нём. Мысли о том, что они могли переживать за него, сжимали его сердце в тисках тоски.

Всё усложняло ещё и то, что в последнее время Анэйтис стала избегать его. Их разговоры теряли прежнюю умиротворяющую теплоту и становились натянутыми, как струна на арфе, готовая лопнуть при малейшем прикосновении. Мальчик не знал, что стало причиной этого охлаждения — был ли он виноват или же произошло что-то другое. Эта неопределённость не давала ему покоя по ночам; он ворочался в постели, пытаясь понять, что могло произойти между ними и что он упускал, не понимая в чём же причина.

Особенно его терзали воспоминания о том моменте, когда он спросил богиню о картине в коридоре северного крыла дворца. В тот миг её лицо стало ледяным, а глаза сверкнули чем-то непонятным и пугающим. Она не была груба с ним — нет, её холодность была более тревожной. После этого инцидента дверь в северное крыло дворца была заперта под замок и обмотана черными цепями, словно за ним скрывались тайны, которые не должны были быть раскрыты. Каллиас чувствовал себя словно запертой птицей в клетке — его любопытство к юноше с картины оставалось неудовлетворённым.

Этот юноша с длинными волосами, собранными в аккуратный хвост чёрной атласной лентой, выглядел слишком знакомо и незнакомо одновременно. Внешние черты были удивительно схожи с его собственными — лишь возраст и длина волос отличали их. Каллиас терялся в догадках о том, кто же этот загадочный человек. Но он понимал: расспрашивать Анэйтис больше не имело смысла. Он не хотел разрушать ту хрупкую нить дружбы, которая только-только начала возникать между ними. Любопытство к картине не могло затмить его интерес к живой и настоящей Анэйтис — той самой богине смерти, чья непредсказуемость и глубина чувств привлекали его как магнит. И той, кто в отличии от человека с картины была рядом здесь и сейчас, а не простым отголоском воспоминаний. Почему воспоминаний? Каллиас и сам не мог понять, однако чувствовал, что богиня не стала бы просто так вешать картину посторонних людей у себя во дворце, а значит они были как-то связаны. К сожалению, Каллиас так и не смог понять как именно выражалась эта связь, но расспрашивать Анэйтис не стал, опасаясь, что та закроется от него.

С каждым шагом по саду роз Каллиас чувствовал себя всё более потерянным и печальным. Он остановился у одного из кустов и опустил голову, позволяя слезам свободно катиться по щекам. В этот миг он осознал: чтобы найти свой путь в этом мире, ему нужно разобраться не только с собственными чувствами, но и с теми тайнами, которые окружали его жизнь здесь.

Каллиас, стоя среди благоухающих роз, ощущал, как его сердце наполняется не только тоской, но и решимостью. Он вытер слёзы с лица и, вдохнув полной грудью свежий воздух, ощутил, как в нём пробуждается искра.

«Я не могу просто сидеть и ждать. Если хочу понять её и подружиться, я обязан узнать в чём причина её реакции на тот вопрос!», — подумал он, решив, что настало время взять судьбу в свои руки.

Собравшись с мыслями, он направился к центральной аллее сада напротив входа во дворец, где высокие деревья образовывали живую арку, пропускающую лишь мягкий свет. Каждый шаг отзывался в его душе, как удар сердца, наполняя его энергией. Он знал, что должен поговорить с Анэйтис, выяснить, что произошло между ними, и, возможно, раскрыть тайну юноши с картины.

По мере того как он двигался к дворцу, его воображение рисовало образы — она сидит на своём троне, окружённая холодным светом свечей, её волосы струятся как чёрный водопад из звёзд. Но в глазах её проскальзывает тень. Он вспомнил её похолодевший взгляд в тот момент, когда он задал вопрос о картине. Эта мысль обожгла его так же сильно, как и прежде.

«Почему она так реагирует? Что скрывает от меня?»

Когда он достиг входа в дворец, сердце его забилось быстрее. Двери были приоткрыты, и он осторожно шагнул внутрь. Зал был наполнен мягким светом, отражающимся от мраморных стен. Здесь всё казалось вечным и неподвижным, но он чувствовал — что-то витает в воздухе, что-то важное. Каллиас направился к трону Анэйтис, его шаги эхом раздавались в тишине.

Она сидела там — величественная и прекрасная, как сама ночь. Её лицо было спокойно, но в глазах таилась буря. Каллиас собрал всю свою смелость и произнёс:

— Анэйтис! Мне нужно поговорить с тобой. Я не понимаю, что происходит между нами. В чём причина твоего охладевшего отношения ко мне? Разве я сделал что-то не так?

Богиня медленно подняла голову и встретила его взгляд. В её глазах сверкнула искра удивления, но затем на мгновение они потемнели.

— Каллиас, — произнесла она тихо, словно взвешивая каждое слово. — Ты не должен был вмешиваться в то, что не касается тебя.

— Но это касается меня! Я чувствую, что ты отдаляешься от меня, — горячо возразил он, его голос звучал решительно. — Я не могу просто оставаться в неведении о том, что происходит вокруг меня. Я хочу знать правду!

На мгновение Анэйтис замерла. В её взгляде мелькнула эмоция — страх или сожаление? Это было сложно определить.

— Правда… — тихо произнесла она. — Правда может быть опасной для тебя. Она не всегда хорошая как ты думаешь. Иногда правда может ранить и лучше вовсе не произносить её вслух.

Каллиас почувствовал, как в груди у него загорается огонь — это было желание узнать и понять.

— Я готов рискнуть! Я не боюсь! Если узнав правду, я пойму почему твоё отношение ко мне изменилось, то я готов принять её такой какая она есть. Разве ты не говорила, что мы можем стать друзьями? В таком случае друзья не должны скрывать друг от друга правду! — заявил он с решимостью, а в аметистовых глазах на мгновение мелькнула грусть. Было грустно осознавать, что даже после стольких часов совместного времяпровождения Анэйтис не доверяла ему. Она ведь сама сказала, что может стать ему другом если ему одиноко здесь. Так почему теперь она снова отдаляется?

Анэйтис медленно встала с трона и подошла ближе к нему. Их взгляды встретились на мгновение, и в этом взгляде Каллиас увидел отражение своих собственных сомнений и страхов. Она была не просто богиней; она была живым существом с эмоциями и переживаниями.

— Хорошо, — наконец сказала она, — но помни: некоторые тайны могут изменить всё и их вовсе лучше не знать.

С этими словами она протянула руку к нему, и в воздухе возникло мерцание света. Каллиас почувствовал лёгкое покалывание на коже — это было ощущение магии, пронизывающей их связь. Он взял её руку, и в этот миг мир вокруг них словно растворился.

Вокруг них закружились образы: они перенеслись в другое место — в коридор северного крыла с картинами, где висела та самая загадочная работа с юношей. Каллиас ощутил прилив волнения и тревоги одновременно. Теперь он был готов узнать правду о том юноше — о том, кто он и как связан с его судьбой.

— Слушай внимательно, дважды я повторять не собираюсь, — произнесла Анэйтис, её голос стал глубоким и мелодичным. Она начала рассказывать историю о том юноше с картины — о его жизни и о том, как он оказался связан с миром богов и смертных. Каждое слово звучало как заклинание, погружая Каллиаса в атмосферу древних тайн и забытых легенд.

Каллиас знал: этот момент изменит всё. Он был готов к открытиям и испытаниям, которые ждут впереди. И хотя страх всё ещё терзал его душу, он понимал одно: теперь он не одинок — рядом была Анэйтис, готовая открыть ему двери в неизведанное.

— Его зовут Элиас Анастасиус Фескойра. Он был сыном третьего императора твоей страны — Эсхила, — медленно проговорила девушка, коснувшись застывшей на полотне краски кончиками пальцев. Её голос не выражал ничего, лишь отстранённое безразличие, — Так же как и тебя, Элиаса принесли в жертву мне. Я не принимаю людей в качестве такого подарка, однако в те времена отвергнуть дар означало бы подвести его под плаху собственной рукой. Раньше люди были куда религиознее, насколько что они без стыда и совести могли убить живое существо, которое отвергли боги. Элиас был не только красивым молодым человеком, но и достаточно умным. Настолько, что меня поражали его знания в различных сферах человеческой жизни. Мне не хотелось, чтобы он умер по возвращению домой, поэтому я оставила его здесь в качестве гостя. Однако, в конечном итоге человек не способен выжить там где живёт смерть и пришлось вернуть его. Думаю ты понимаешь, что стало с ним по возвращению домой, Каллиас.

Каллиас почувствовал, как сердце сжалось от этих слов. Он понимал, что Анэйтис говорила о том, что он не мог избежать — о неизбежной судьбе, которая ждала его по возвращению в родной мир.

— Ты имеешь в виду, что он не смог адаптироваться? Что произошло с ним? — спросил он, пытаясь осознать всю тяжесть ситуации.

Анэйтис посмотрела на него с грустью.

— Да, он вернулся, но его душа уже не была той же. Он видел и пережил столько ужасов, что не смог найти себе места среди тех, кто остался. Тень смерти, которую он испытал, оставила глубокий след в его сердце. Он больше не мог жить так, как прежде. Всё осложняло ещё и то, что он фактически был жертвой, отвергнутой богами. Обычные люди не могли так просто этого принять.

Каллиас закрыл глаза, представляя себе Элиаса, возвращающегося домой после всего пережитого.

— Это ужасно, — прошептал он. — Как можно было оставить его в таком состоянии? Да ещё и винить в чем-то?

— Иногда, — ответила Анэйтис, — мы вынуждены делать трудные выборы. Я хотела спасти его, но не всегда можно спасти человека от его судьбы. Он должен был научиться жить с теми переживаниями, которые унес с собой из этого мира. Но это не значит, что всё потеряно. Каждый опыт, даже самый болезненный, может стать уроком. К сожалению его урок закончился печально и гнев людей обрушился на него, как на виновника. Люди часто поступают импульсивно и необдуманно. Так и здесь. Его окружение не приняло его обратно и всё что он получил взамен — смерть от рук тех, кто был ему дорог.

Каллиас почувствовал, как внутри него разгорается решимость.

— Я не хочу повторять те же ошибки. Если я смогу вернуться, я сделаю всё возможное, чтобы помочь другим, чтобы они не испытывали того же, что и Элиас.

Анэйтис кивнула, её глаза светились пониманием.

— Это правильный подход. Ты должен использовать свои дары не только для себя, но и для других. В этом и заключается истинная сила, — вздохнула богиня , а потом слабо улыбнулась, — однако, если ты всё же повторишь судьбу Элиаса и вернёшься обратно… Первое о чём тебе нужно думать — это ты сам. Как я уже говорила люди не понимают и не хотят понимать по какой причине я не принимаю в качестве жертвы человека. Соответственно и реакция навряд ли будет отличаться от той, какую получил когда-то Элиас.

Каллиас осознал, что его путь только начинается. Он не собирался оставлять свою судьбу на произвол судьбы. Внутри него разгорелся огонь решимости, расправивший плечи и заставивший глаза светиться. Он должен был стать тем, кто сможет изменить ход событий и помочь тем, кто оказался в бедственном положении. Несмотря на мрачные горизонты, он был готов бросить вызов судьбе.

Вспоминая о Элиасе, о том, как его душа сломалась под тяжестью пережитого, Каллиас ощутил, как внутри него закипает буря эмоций. Убивать человека только за то, что он выжил, — это не просто неправильно, это преступление против самой жизни, против самой сути человеческого существования. Он не хотел, чтобы его судьбу решали другие, как это произошло с Элиасом. Каждый имеет право на шанс и возможность начать заново. И он был полон решимости защитить это право, как рыцарь, готовый встать на защиту слабых.

С внутренним порывом Каллиас шагнул вперед, его шаги звучали уверенно, как удары сердца, резонируя с его намерениями. Он чувствовал, как земля под ногами трепещет от его решимости. Вокруг раздавались звуки природы: ветер шептал ему на ухо, словно делясь древними тайнами, а листья деревьев танцевали в ритме его надежд, создавая симфонию из шорохов и шепотов. Каждый вдох наполнял его энергией, каждый выдох освобождал от страха, словно он сбрасывал с себя оковы прежних сомнений.

— Я сделаю всё, чтобы изменить это, — произнес он вслух, и его голос отразился в тишине леса, как крик души, которому не суждено было остаться незамеченным. Он посмотрел на Анэйтис; её лицо светилось пониманием и едва заметной поддержкой. Она была его путеводной звездой в этом мрачном мире, и он знал, что если она согласится ему помочь, то вместе они смогут преодолеть любые преграды.

— Ты прав, — ответила она с уверенностью в голосе, её слова звучали как мелодия надежды, — Свет надежды всегда побеждает тьму людских желаний, если мы готовы бороться за него. Но ты должен быть готов к тому, что люди не меняются по щелчку пальцев. Если хочешь избавиться от предрассудков и старых взглядов, придётся много работать.

Каллиас кивнул, осознавая важность её слов. Он должен был найти способ убедить людей в неправильности жертвоприношений. Это было не просто его личное путешествие — это была битва за будущее всех тех, кто страдал от несправедливости. Он представлял себе мир, в котором каждый имел бы право на жизнь и надежду.

— Однако, — спокойно продолжила богиня, мягко проводя пальцами по полотну своей мантии и останавливая взгляд на фигуре Элиаса, — ты должен понимать: сейчас твоё возвращение будет равносильно смерти. Пока ты ещё ребёнок, тебя никто не станет слушать. В лучшем случае тебя просто вытолкнут на задворки общества; в худшем же… Ты повторишь судьбу Элиаса Анастасиуса Фескойра.

Её слова повисли в воздухе, словно грозовые облака перед бурей. Каллиас почувствовал холодок страха пробегающий по спине, но внутри него разгорелось пламя решимости. Он не мог позволить себе сдаться. Каждое слово Анэйтис было как вызов — вызов, который он был готов принять. Взгляд его стал более сосредоточенным; он знал, что впереди их ждут трудные испытания.

— Я готов! — произнес он с такой силой, что даже ветер замер в ожидании. — Я не буду бояться! Я найду способ изменить этот мир!

Анэйтис улыбнулась — её глаза сверкали как звёзды на ночном небе. Она знала, что путь будет долгим и тернистым, но Каллиас мог создать новый рассвет в этом мрачном мире. Неизвестно, почему Анэйтис была в этом так уверена, однако она чувствовала, что этот ребёнок необычный. Его душа источала необычайно яркий и тёплый свет, словно маленький костёр, согревающий тех, кто находился рядом с ним.

— Ты должен помнить, что каждый шаг, который ты сделаешь, будет не только твоим, — произнесла она, её голос звучал как мелодия ветра, — это будет шагом к переменам для всех. Ты — искра, способная разжечь пламя надежды в сердцах тех, кто потерял веру.

Каллиас чувствовал, как её слова проникают в его душу, наполняя его решимостью. Листья деревьев за окнами дворца шептали друг другу, а птицы, прерывая свои песни, прислушивались к происходящему. Каллиас поднял голову и увидел, как солнечные лучи пробиваются сквозь густую листву, создавая золотистые потоки света, которые касались земли, как благословение.

— Но как я могу это сделать? — спросил он, его голос дрожал от волнения. — Как я смогу изменить мир, когда вокруг так много ненависти и предвзятости?

Анэйтис подошла ближе, встав со своего трона, и положила руку ему на плечо. Её прикосновение было на удивление мягким и успокаивающим.

— Изменение начинается с тебя самого, Каллиас. Прежде чем пытаться изменить других, ты должен понять себя. Твоя доброта и сострадание будут твоими главными оружиями. Люди чувствуют искренность; они могут быть жестокими и закрытыми, но даже в их сердцах есть место для света.

Каллиас кивнул, его мысли унеслись далеко вперёд. Он видел себя стоящим перед толпой людей, которые смотрели на него с недоверием и страхом. Но он также видел их лица, когда они начинали осознавать правду — правду о том, что каждый из них достоин второго шанса. Он мечтал о том дне, когда они смогут оставить свои предрассудки позади и объединиться ради общего блага.

— Я буду говорить с ними! — воскликнул он с новой силой. — Я расскажу им о Элиасе и о том, что произошло! Я покажу им, что жизнь каждого человека имеет значение!

Анэйтис улыбнулась, а её улыбка стала мягче и теплее. Её уверенность в Каллиасе по неведомой была безграничной. Возможно всё дело в его взглядах на мир, которые затронули потаённые уголки холодной души богини смерти, а может ещё что.

— Это хороший план, но помни: слова одних могут быть оружием для других. Ты столкнёшься с противодействием и непониманием. Не позволяй этому сломить тебя. Каждый раз, когда кто-то будет пытаться затушить твой свет, ты должен лишь ярче сиять. Те кто угасают под гнетом общества не могут ничего изменить и если ты сломаешься, то никогда не сможешь убедить остальных в своей правоте.

Каллиас почувствовал прилив энергии и решимости. Он знал, что это будет нелегко, но он был готов к борьбе. В его сердце разгорелось пламя, которое не могло быть потушено ни страхом, ни сомнением.

— Я не один! — произнёс он с убеждением. — У меня ведь есть ты!

Анэйтис снова улыбнулась. Тихий смешок сорвался с уст богини смерти, а сама она выглядела несколько иначе чем пару секунд назад. Словно слова мальчика задели какие-то невидимые струны её души.

— Поразительно, — её голос звучал как мелодия ветра и шелеста листвы. Тихий и наполненный удивлением, он был едва слышен в стенах зала, отдаваясь от них неуловимым эхом. — впервые вижу человека, который так бесстрашно говорит подобные слова.

Лес вокруг дворца Анэйтис начал наполняться громкими звуками жизни: птицы вновь запели свои мелодии, а ветер зашумел в листве деревьев. Каллиас почувствовал себя частью этого мира; он понимал, что его действия могут изменить не только его судьбу, но и судьбы многих других.

— Но где же начинать? — спросил он с лёгкой тревогой в голосе.

Анэйтис задумалась на мгновение и затем ответила:

— Начни с тех, кто рядом с тобой. Поговори с теми духами, кто знает Элиаса, они живут здесь в Элизиуме и на Асфоделевых Лугах; расскажи им о своих чувствах и о том, что ты хочешь изменить. Пусть твои слова станут семенами надежды и сомнений в их сердцах. Если сможешь убедить души прошлых поколений, то с нынешним тебе будет не так сложно.

Каллиас кивнул и почувствовал прилив уверенности. Он знал, что это только начало его путешествия. Он должен был встретиться с людьми из своего прошлого — с теми, кто знал Элиаса и мог бы понять его стремление к переменам.

— Я сделаю это! — произнёс он решительно, а на его лице расползлась по-детски наивная и добрая улыбка.

— И помни: даже если ты столкнёшься с преградами или неудачами, всегда держись своего пути. Будь верен себе и своим убеждениям. Это самое главное… — кивнув, тихо ответила девушка, а потом снова вернула их обратно в тронный зал.

Разговор на этом был закончен, и богиня смерти оставила Каллиаса наедине со своими мыслями, выйдя из комнаты. Она не сказала куда направилась, а сам мальчик не стал спрашивать. Воодушевлённый рассказом девушки , Каллиас решил во что бы то ни стало изменить порядок вещей, чтобы больше ни один человек не стал жертвой для богов.

Однако, Каллиас был ещё ребёнком и не мог понять того, что ему не всё рассказали. Мальчику было и невдомёк, что богиня могла ему соврать. Конечно же Анэйтис не наврала ему полностью и рассказала правду лишь отчасти. Да она сказала правду, что Элиас был в мире смерти, а потом вернулся. Но вот слова, что он пал от рук людей, которые обезумели от горя, посчитав, что богиня отвергла дар…Всё это было ложью. Элиас действительно умер, вернувшись в мир людей, но он умер не от рук этих самых людей.

Эту часть истории богиня скрыла, всё ещё болезненно вспоминая эпизоды прошлого. Ни к чему мальчику было знать причины гибели Элиаса и то, какая именно связь была между ним и Анэйтис. Богиня лишь надеялась, что Каллиас не станет копать дальше и никогда не узнает самый главный секрет богини смерти…