Глава 1.0

Прошло всего лишь несколько мгновений, как в небе над Элизиумом вновь взметнулись молнии, разрывая мрак своим ослепительным светом. Их яркие вспышки, словно предвестники беды, заставили стаи испуганных птиц в панике устремиться прочь, оставляя за собой лишь шёпот крыльев. Шелест листвы, прежде мелодичный и успокаивающий, стал тревожным и беспокойным, словно сама природа чувствовала надвигающуюся угрозу. Это место, некогда наполненное спокойствием и гармонией, теперь напоминало жуткий и угнетающий уголок, где царила тишина, но только на первый взгляд.

В воздухе витало напряжение, и казалось, что сам воздух стал тяжелее, искрясь от электричества. Влажный, наэлектризованный поток воздуха, подобно горячему паровому котлу, сдавливал лёгкие, заставляя их сжиматься от неприятного, удушающего своим сладким ароматом, запаха цветов мира мёртвых, что приносил тёплый ветер с Асфоделевых Лугов. Бестелесные души, обитающие в Элизиуме, издали протяжный стон — звук, напоминающий предсмертную агонию целой толпы, словно они ощутили нечто ужасное и в панике бросились прочь, стремительно уносясь за пределы Элизиума в сторону Траурных Полей.

— Иэрос, ты уверен, что привести сюда мальчика втайне от Зенона было хорошей идеей? — произнёс бог сновидений Онис, опасливо оглядываясь по сторонам, его голос звучал тихо и дрожащим эхом в этом мрачном окружении.

— Даже если он сейчас обо всём узнает, это уже не имеет значения, — с лёгким весельем в голосе ответил бог красоты, слегка пожимая плечами. Его губы растянулись в ухмылке, словно он нашёл что-то забавное в словах собрата. — Зенон при всём своём желании не успеет добраться из Цитадели до земель Анэйтис за короткий срок. Когда он явится, будет уже слишком поздно что-то менять — ритуал жертвоприношения достигнет своего завершения, и мальчик перестанет принадлежать миру смертных.

— Н-Но!… — Онис несомненно хотел оспорить слова Иэроса и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его прервал гул грома, который вновь разорвал небосвод. Огромная молния сверкнула над ними, разрывая небосвод зигзагообразной сетью ярких полос, напоминающих вены под кожей живого существа.

Бог сновидений тут же захлопнул рот с противным клацаньем зубов и отступил на шаг назад. Небо над Элизиумом явно выражало недовольство: пугающая багровая молния расписывала небесное полотно трещинами, словно мир сам протестовал против их присутствия. В этом мгновении всё вокруг казалось живым и полным угрозы — природа сама шептала о приближающейся буре.

— Зачем явились? — Голос, прозвучавший в воздухе, был подобен струящейся патоке, сладкой и обволакивающей, но в то же время ледяной, пропитанной безразличием и холодностью. Он разливался по Элизиуму, проникая в каждую щель, каждый уголок этого идиллического мира. — Здесь не проходной двор, чтобы вы могли приходить, когда пожелаете, даже не удосужившись предупредить о своём визите хозяйку здешних мест. Говорите, чего хотели, и уходите. Я не намерена терпеть столь неуважительное отношение.

С последним словом в воздухе замерцали искры, словно тысячи крошечных светлячков пробудились от сна. Они сгустились, приобретая форму, и превратились в женщину неземной красоты. Ее длинные, струящиеся волосы, цвета смольного воронова крыла, ниспадали на плечи, чёрные одежды, сотканные словно из лунного света и звездной пыли, облегали стройную фигуру, а в глубине ее глаз, подобных расплавленному золоту, мерцала незаинтересованность и скука. Она стояла неподвижно, подобно ледяной статуе, но вокруг нее вибрировал воздух, наполненный невидимой давящей энергией. Она была воплощением самого Элизиума, его сердцем и душой, его хозяйкой и создательницей, готовой на месте испепелить вторженцев, что посмели потревожить её покой.

— Анэйтис, сестра! Рад видеть тебя в добром здравии, — первым заговорил Иэрос, посчитав, что если сможет усыпить бдительность богини смерти и не вызвать её гнева, то всё пройдёт гладко, — Как твои дела? Должно быть тебе здесь ужасно скучно и одиноко не так ли? Ты ведь в курсе, как сейчас обстоят дела в мире смертных? Там жуткий переполох, а жители Фескойры ужасно напуганы бедствиями, которые свалились им на голову, подобно снегу в разгар лета.

Богиня же, казалось, была вовсе не впечатлена сладкими речами собрата и лишь закатила глаза, тихо фыркнув. Она стояла оперевшись о ствол огромного дерева, чья тень почти полностью скрывала её облик своими ветвями. Листья шумно зашелестели, будто хотели поприветствовать хозяйку Элизиума, а стук тонких веток друг о друга звучал как радостный ребёнок, который впервые увидел родителя спустя долгое время ожидания.

Иэрос заметил, что сестра не особо радостно отреагировала на его слова, а точнее она вовсе ничего не сказала, словно он был для неё не более чем пустым местом и только зазря сотрясал воздух. Нервно дернув плечом, бог красоты попытался заговорить с Анэйтис во второй раз:

— Знаешь сестра… Нам бы сейчас не помешала твоя помощь. Люди настороженно относятся к происходящему и по империи уже ползут слухи, что всему виной твой гнев. Они крайне обеспокоены этим и решили сделать для тебя жертвенное подношение в надежде остудить твоё раздражение и усмирить беды, что медленно разрушают их кров и убивают близких, — после своих слов красноволосый бог слегка подтолкнул Каллиаса, которого всё это время держал за руку, в спину и с едва ощутимым нажимом добавил, — Мы очень надеемся, что ты примешь этот скромный дар и успокоишь те катаклизмы, что сейчас происходят. Согласись, ни тебе, ни нам не нужны лишние проблемы и будет лучше если всё вернётся на круги своя и пойдёт дальше своим чередом.

— Я здесь ни при чём. Катаклизмы в мире смертных ни коем образом ко мне не относятся, не знаю с чего вы решили будто это моё вмешательство, но я понятия не имею о чём ты говоришь. Я более пяти сотен лет не появлялась в мире людей и не собираюсь и дальше там появляться, — с безразличием ответила Анэйтис, переведя взгляд на небосвод. Казалось она и вовсе не заметила бесплодные потуги собрата в своих попытках надавить на неё.

Было очевидно, что богиня смерти ни коем образом не заинтересована в разговоре с Иэросом, а его речи для неё не более чем раздражающий лепет, от которого она желает избавиться. В воздухе вокруг Анэйтис витало напряжение от сдерживаемого ей раздражения, а птицы на ветвях деревьев беспокойно захлопотали крыльями, словно прочувствовав атмосферу этого состояния хозяйки Элизиума. Боги же были шокированы словами брюнетки и застыли на месте, подобно каменным изваяниям. Такого ответа они вовсе не ожидали, поскольку каждый из них был свято уверен в причастности Анэйтис к этим катастрофам, но слыша сейчас то, что она говорит, даже Иэрос испытал сомнения в своих догадках. Неужели они ошиблись и само воплощение смерти никак не связана с теми бедами? В таком случае кто виновник, умудрившийся в обход богов создать такой переполох и остаться незамеченным?

— Кхм… — наконец взяв себя в руки, бог красоты всё же решился снова заговорить с богиней и разрешить возникшую ситуацию, — В любом случае лишь тебе под силу остановить это безобразие и поэтому мы здесь. Разрушения – ипостась смерти, а посему ни один из нас, за исключением тебя, не может искоренить эту проблему. Мы проделали долгий путь сюда в надежде, что ты примешь наш дар и обратишь свой взор на беспорядки в мире смертных. Если же и этой жертвы будет мало, то мы готовы привести ещё, коль в этом будет необходимость.

После слов бога красоты взгляд Анэйтис медленно скользнул с Иэроса на ребёнка рядом с ним, который пусть и очевидно боялся, но держался довольно хорошо, стараясь не выдать своего волнения. Золотые глаза богини с безразличием и скукой прошлись по фигуре мальчика с ног до головы, после чего брюнетка усмехнулась, найдя потуги мальчишки, пытающегося спрятать свой страх, занятным зрелищем.

— Я не принимаю людей в качестве жертвы и ты это знаешь, Иэрос. Однако, всё равно привел сюда ребёнка. Чего ты добиваешься? — спустя несколько минут напряжённой тишины, поинтересовалась Анэйтис, вернув своё внимание обратно на собрата.

— Послушай, сестра! Этот ребёнок… Каллиас обладает чистейшей душой, даже если он всего лишь человек — он ценен! Ты же знаешь, что божеству достаточно поглотить такую душу и его силы возрастут. Что душа одного человеческого дитя по сравнению с тысячами людей? — сделав шаг в сторону сестры, растерянно произнёс Иэрос. Надежда договориться с богиней смерти сейчас таяла, как туман по утру, что очень не нравилось богу красоты. Если Анэйтис сейчас откажется от дара, который ей преподнесли, будут большие проблемы. И дело было даже не в людях, среди которых число погибших неуклонно растёт! Если они проваляться в этой сделке Иэрос лишится своей головы, потому что Зенон не станет проявлять милосердие к тому, кто нарушил его приказ и провалился даже ослушавшись. Стоило бы сестре согласиться и принять Каллиаса в качестве жертвенного дара и Зенон больше не смог бы упрекнуть его, ведь дело с разрушениями было бы улажено. Однако, если он провалится ничего хорошего его не ждёт, как и тех кто пришёл с ним в Элизиум.

— Это шутка такая? — усмехнулась брюнетка , саркастично выгнув бровь и смотря на Иэроса, как на дурочка, который сказал сущую глупость.

Сейчас бог красоты напоминал ей побитого дворового щенка, выпрашивающего угощение у хозяина и строящего глазки. Это было нелепо и смехотворно, Анэйтис много стоило сдержать себя и не сказать какую-нибудь колкость по этому поводу, но в итоге она всё же решила придержать всё при себе. Всё равно этот пустоголовый простофиля получит наказание от Зенона, как только вернётся в Божественную Цитадель. В том, что Иэрос непременно будет наказан богиня не сомневалась, поскольку она прекрасно знала, что Зенон пусть и прикидывается наивным добрым богом, на деле же был хитрой занозой в одном месте и всегда знал о передвижениях тех кто жил в Цитадели, а потому от него не могли ускользнуть действия бога красоты и его подпевал. Иэросу конечно же об этом знать необязательно, пусть и дальше живёт в своём сахарном добром мирке, где он может одурачить кого-нибудь, Анэйтис не станет вмешиваться. Да и зачем? Забавней ведь наблюдать, как красноволосый блюститель красоты в очередной раз получит по своей дурной голове, а не помогать ему. Сам эту кашу заварил, вот пусть и расхлёбывает самостоятельно, богиня смерти то тут не при чём.

— Нет конечно! Я серьёзен в своих словах, — вздохнул бог красоты, устало потирая переносицу. Упрямство сестры стало его утомлять и где-то в глубине души он даже стал испытывать раздражение из-за этого, однако, возмущаться напрямую плохая идея и положение Иэроса после такого не шибко улучшится. Лучше перетерпеть немного её издёвки и просто дождаться пока она наиграется.

— Допустим, я соглашусь. Ты ведь понимаешь, что в таком случае по твоей вине бедное дитя погибнет? Совесть не мучает? — с лица богини не слезала саркастичная усмешка, хоть её глаза и оставались безразличными. Такая двоякость ощущений заставляло внутреннее волнение богов неприятно сжимало горло комком, словно они съели камни, — Ты ведь у нас ценитель красоты, неужто не жаль убивать красивого человека? Или ты сохраняешь только женскую красоту?

От слов Анэйтис лицо Иэроса скривилось так, словно она заставила его съесть корзину лимонов, а пальцы сжались в кулаки. Было очевидно, что бога красоты задели эти слова, но своего недовольства он не высказал, посчитав это излишним.

— Мне несомненно жаль терять такой венец творения красоты, однако жизни людей для меня важнее, даже если ради их спасения необходимо поступиться с собственными принципами, — всё же взяв в себя в руки, ответил красноволосый бог как можно спокойнее.

Сложившаяся ситуация конечно явно не располагала плодотворными результатами для богов, но уйти с пустыми руками сейчас — означает провалиться и схлопотать наказание от Зенона. Такого Иэрос допустить не мог хотя бы потому что он обладает чувством собственного достоинства и не имеет никакого права ударить в грязь лицом перед остальными. Бог красоты прекрасно знал, что властительница мира мёртвых никогда не воспринимала его всерьёз и видела в нём лишь капризное и упрямое дитя, но даже так, если ему удастся сейчас выиграть этот маленький спор со смертью, Анэйтис в конечном итоге будет вынуждена считаться с ним как с равным себе.

— Что ж… В таком случае ребёнок может остаться здесь в качестве гостя. Мне не нужна жертва, а посему я не стану поглощать его. Ты ведь всё равно не сдашься верно? Я закрою глаза на твоё поведение и помогу с разрешением проблем в мире смертных, но делаю это в первый и последний раз, — поняв, что спокойно провести этот день ей не дадут, богиня смерти тяжко вздохнула, — однако это не значит, что ты можешь вломиться ко мне в дом без приглашения или хотя бы банального предупреждения, когда тебе вздумается. Сделаешь так ещё раз и я подвешу тебя вниз головой над рекой Коцит. Будешь слышать плач душ, пока не поумнеешь до звона в ушах.

— Конечно, сестра! Бесконечно рад, что мы нашли общий язык! — Иэрос, окрыленный неожиданным великодушием Анэйтис, закивал с такой скоростью, словно хотел убедиться, что она не передумает в следующее мгновение. С ловкостью озорного ветра он подтолкнул ошарашенного резким поворотом событий Каллиаса в спину, тихо мурлыкая под нос что-то веселое и несомненно самодовольное. И вот, уже через миг, вместе с остальными богами, он исчез в вихре яркого света, оставляя смертного и богиню наедине в царстве теней.

— Ну и ребенок, — пробормотала Анэйтис, следя за тем, как кучка ее несносных собратьев исчезает из виду, словно испуганные воробушки, чуть ли не подпрыгивая от нескрываемой радости. Легкая усмешка скользнула по ее тонким бледным губам. — Как он вообще справляется со своими обязанностями с таким-то характером? Впрочем… пусть развлекается. Главное, что сегодняшнее представление закончено.

Каллиас, услышавший ее слова, вздрогнул. Вся сила и величие этой женщины ощущались в каждом звуке ее голоса, в каждом движении. Она действительно пугала, несмотря на то, что за все время его невольного пребывания здесь не сделала ему ничего плохого. Более того, она как будто бы вовсе игнорировала его присутствие, словно он был невидимым призраком в ее мрачном царстве. И это молчаливое невнимание пугало даже больше, чем гнев или угрозы.

Молчание, нависшее в пределах Элизиума после ухода богов, было плотным и вязким, словно густой туман. Каллиас не смел пошевелиться, боясь нарушить эту гнетущую тишину. Он ощущал на себе пронзительный взгляд золотых глаз богини смерти, хоть и не видел, куда именно она смотрит, не смея оторвать своих аметистовых глаз от земли и хотя бы разок взглянуть на эту женщину. Его сердце колотилось как пойманная птица, отзываясь на каждый отзвук эха в этом мрачном месте. Слова Анэйтис, сказанные вскользь об Иэросе, неожиданно прозвучали почти… по-человечески. Может быть, за этой ледяной маской безразличия и вечной отстранённости скрывалось что-то еще? Но эта робкая мысль тут же была раздавлена осознанием того, кто перед ним стоит. Богиня Смерти. Владычица царства мертвых. И он, смертный, оказался в ее власти, словно песчинка в урагане.

Наконец, Анэйтис вздохнула, легкий звук, едва различимый в этом мире вечной тишины. Ее взгляд, казалось, скользнул по Каллиасу, но не задержался на нем, словно он был частью интерьера, неодушевленным предметом. И все же, она заговорила, и ее голос, тихий и ровный, разорвал завесу молчания.

— Ты ведь Каллиас, верно? — спросила она, не то утверждая, не то задавая вопрос. В ее тоне не было ни угрозы, ни дружелюбия, лишь холодная констатация факта.

Каллиас судорожно сглотнул, собрав остатки самообладания. Было страшно даже заговорить с ней, однако молчание могло привести его к ещё более страшным последствиям.

— Да, — прохрипел он, голос предательски дрогнул. Он старался смотреть прямо перед собой, но невольно его взгляд скользнул на Анэйтис. Ее фигура, окутанная тканями цвета ночи и серебром лунного света, казалась неподвижной статуей, излучающей спокойную и подавляющую всё живое силу.

— И ты, как я понимаю, стал причиной всего этого… небольшого представления, — продолжила Анэйтис, в ее голосе мелькнула едва заметная ирония. — Иэрос, конечно, мастер драматических эффектов. Но зачем ему понадобился именно ты? Неужели мир смертных настолько оскудел на красоту, что ему пришлось тащить сюда первого попавшегося смертного, да и ещё к тому же ребёнка?

В ее словах не было прямого оскорбления, но Каллиас почувствовал себя неловко и ничтожно. Он понимал, что в глазах богини смерти он, вероятно, и вправду выглядел нелепо и незначительно. Но в то же время, в ее равнодушии проскальзывала какая-то странная отстраненность, словно она наблюдала за всем этим с высоты вечности, где мелкие страсти и суета смертных казались лишь мимолетным шоу.

Каллиас почувствовал, как слова богини смерти, словно ледяные иглы, пронзают его самолюбие. Он и сам задавался этим вопросом – почему именно он? Что такого особенного мог увидеть Иэрос в обычном смертном, чтобы так яростно спорить с самой владычицей мертвых? Он опустил взгляд, не решаясь встретиться с ее проницательным взором.

— Простите… я… я не знаю, — пробормотал он, чувствуя себя еще более ничтожным под этим пристальным вниманием. — Меня привели сюда против моей воли. Я не просил… не искал встречи с богами.

Анэйтис слегка наклонила голову, словно изучая его, как редкую бабочку, случайно залетевшую в ее мрачный сад.

— Не искал? Но Иэрос явился сюда, нарушив покой моего царства, из-за тебя. Это весьма… необычно. Обычно боги интересуются душами великих героев, правителей, выдающихся творцов если хотят сделать из них жертвенное подношение. Но ты… — она сделала паузу, обводя его взглядом с ног до головы, — ты кажешься… обычным.

В ее голосе не звучало презрения, скорее холодное любопытство, как если бы она рассматривала какой-то странный природный феномен. И все же, слова богини задели Каллиаса. Он знал, что не отличается ничем особенным. Он был просто человеком, пытающимся прожить свою жизнь, как умел. Но разве это делало его менее ценным? Разве жизнь обычного смертного не имела значения в глазах богов?

— Я… я просто живу, владычица, — тихо ответил он, стараясь вложить в свои слова хоть каплю достоинства. — Я не герой и не правитель. Я просто… человек. И, видимо, даже жизнь обычного человека может иметь какую-то ценность… хотя бы для кого-то.

Он осмелился поднять глаза и встретился взглядом с Анэйтис. В глубине ее золотых глаз он не увидел насмешки, а скорее… отблеск чего-то, похожего на удивление. Словно его простые слова, вырвавшиеся из глубины души, задели какую-то невидимую струну в ее вечном и холодном сердце. Может быть, даже богиня смерти, в своем царстве теней и вечной ночи, иногда задумывалась о ценности жизни, даже самой обычной, мимолетной жизни смертного.

Молчание снова опустилось на земли мертвых, но на этот раз оно не было таким гнетущим. В нем чувствовалось какое-то новое напряжение, словно воздух наэлектризовался не угрозой, а… чем-то другим, более тонким и неуловимым. Анэйтис продолжала смотреть на Каллиаса, и теперь в ее взгляде промелькнуло нечто, что могло бы показаться… задумчивостью. Как если бы его простые слова, словно незатейливая мелодия, коснулись какой-то давно забытой струны в ее душе.

— Ценность… — повторила она тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Ценность обычной жизни… Это любопытно. В моем царстве нет места ценностям, кроме одной – вечности равности. Здесь все равноценно, ибо все – лишь тени прошлого, отголоски того, что когда-то было жизнью.

Она немного повернулась боком к мальчику, и ее взгляд, казалось, устремился сквозь далёкую небесную высь Элизиума. Каллиас не смел прерывать ее размышления, боясь разрушить эту хрупкую нить понимания, которая, казалось, протянулась между ними. Он чувствовал, как страх постепенно отступает, уступая место странному… любопытству. Богиня смерти, такая могущественная и пугающая, вдруг показалась ему не просто воплощением мрака и вечности, но и… одинокой. Словно вечность, которой она владела, отделила ее от всего живого, от всего, что могло иметь ценность в глазах смертных.

— И все же, — снова заговорила Анэйтис, повернув голову к Каллиасу, — Иэрос, бог красоты, увидел в тебе что-то, что заставило его выдвинуть твою кандидатуру на роль жертвы . Он, с его вечной любовью к прекрасному и мимолетному, увидел ценность в твоей… обыденности. Это… неожиданно. Мне казалось, что он ни за что в жизни не отдаст смерти то, что кажется ему прекрасным.

В ее голосе уже не звучало холодное любопытство, скорее, легкое недоумение, словно она пыталась разгадать загадку, которая ускользала от ее понимания. И этот оттенок в ее голосе, эта легкая растерянность, неожиданно придали ей… человечности. Может быть, даже боги, в своей вечной и непостижимой сущности, иногда сталкивались с тем, что выходит за рамки их понимания, с тем, что заставляет их усомниться в своих собственных, вечных истинах.

Каллиас, почувствовав эту едва уловимую перемену, осмелел еще немного.

— Может быть, госпожа богиня, — сказал он тише, но уже более уверенно, — может быть, ценность жизни не в ее величии или необычности, а просто в том, что она есть. В каждом дне, в каждом дыхании, в каждом… моменте. Может быть, красота не только в вечном и идеальном, но и в мимолетном и обычном. Может быть, Иэрос увидел это во мне… обычном человеке.

Анэйтис молчала, вглядываясь в Каллиаса так пристально, словно пыталась разглядеть сквозь него, проникнуть в самую суть его смертной природы. Ее глаза, обычно казавшиеся золотыми омутами вечной ночи, сейчас словно потеплели, в них мелькнул отблеск… раздумий? Каллиас затаил дыхание, ожидая ее ответа. Он чувствовал, что стоит на тонкой грани, где одно неосторожное слово может разрушить хрупкое перемирие, возникшее между ними.

— Мимолетность… — прошептала Анэйтис, снова словно пробуя слово на вкус, а потом добавила чуть громче с лёгкой усмешкой на губах. — Вы, смертные, так цените мимолетность. Вы стремитесь удержать каждое мгновение, зная, что оно исчезнет. Мы, боги, владеем вечностью, но, возможно… возможно, мы упускаем что-то важное в этой вашей мимолетности.

Она медленно скользила взглядом по лицу блондина, немного задумчиво потирая подбородок, и ее движение, несмотря на свою плавность, наполнило природу вокруг ощущением какого-то странного, но трепещущего предвкушения. Она приблизилась к Каллиасу, и он невольно отступил на шаг, хотя в ее движениях не было угрозы. Анэйтис остановилась, сохраняя дистанцию, но теперь он мог рассмотреть ее лицо ближе. Вопреки ожиданиям, оно не было мрачным или отталкивающим. В ее чертах была холодная, отстраненная красота, подобная лунному свету на застывшей воде, но в этой красоте чувствовалась и какая-то… усталость. Усталость от вечности, возможно.

— Иэрос говорит о красоте, — продолжила она, ее голос стал тише, почти неразличимым. — Он видит ее во всем – в восходе солнца, в распускающемся цветке, в изгибе женского тела. Он утверждает, что красота – это отражение божественного начала в мире смертных. Но я… Мне всегда была видна лишь тень красоты, ее бледное отражение, обреченное на увядание. В моем царстве нет места красоте, есть лишь вечная тень, мрак и смерть.

Она посмотрела на Каллиаса, и в ее взгляде промелькнула… тоска? Словно богиня смерти, владычица царства мёртвых, вдруг ощутила нехватку чего-то, чего не было в ее вечном владении. Чего-то, что принадлежало миру живых, миру мимолетной красоты и ценности каждого момента.

— Но ты говоришь… о красоте в обыденности, — произнесла она медленно, словно размышляя вслух. — В простом человеке. В обычной жизни. Может быть… может быть, Иэрос увидел в тебе именно это? Не внешнюю красоту, а… внутреннюю ценность, присущую самой жизни, даже самой обычной.

Она замолчала, и в воздухе снова повисло молчание, но теперь оно было наполнено не страхом, а напряженным ожиданием. Каллиас понял, что стоит перед чем-то важным, перед переломным моментом. Богиня смерти, владычица вечности, была готова прислушаться к голосу смертного, к голосу обычной жизни. И, возможно, в этом молчаливом диалоге, в этом странном разговоре между жизнью и смертью, могло родиться что-то новое, что-то неожиданное и важное для обоих.

— Ты кажешься мне интересным. Твоё видение мира и взгляд на жизнь и смерть совершенно непохожи на то, о чём обычно размышляют люди, — спустя некоторое время молчания наконец промолвила богиня, — раз уж теперь тебе суждено прожить свой век здесь, думаю маленький подарок в виде спокойной и хорошей жизни в качестве гостя не будет лишним. К тому же ты довольно смышлёный для своих лет и мыслишь совсем как взрослый, а не как положено ребёнку твоего возраста. Взамен ты будешь беседовать со мной по вечерам, хорошо?

Каллиас был ошеломлен. Он ожидал чего угодно, но только не такого поворота событий. Его сердце, до этого момента трепетавшее от страха и напряжения, вдруг забилось с новой, непонятной частотой. Спокойная и хорошая жизнь в царстве мертвых? Беседы с богиней смерти по вечерам? Это звучало настолько невероятно, что казалось сном, пусть и сном наяву в этом мрачном, но завораживающем месте.

— Богиня … — выдохнул он, не сразу находя слова. — Я… я не знаю, что сказать. Я благодарен… очень благодарен за такую милость.

Он снова опустил взгляд, чувствуя себя неловко под ее пристальным взором, но на этот раз не от страха, а от… смущения и волнения. Он, обычный смертный, удостоился внимания богини смерти, и не просто внимания, а предложения, которое меняло все. Прожить свою жизнь здесь, в царстве смерти, в качестве гостя, под покровительством самой Анэйтис, а не стать очередной жертвенной душой, которую поглотят на благо общества… Это звучало как сказка, мрачная и завораживающая сказка, в которой он, совершенно неожиданно, оказался главным героем.

— Беседовать? — переспросил он тихо, поднимая глаза и встречаясь с ее взглядом. — Да, конечно. Я… я буду рад. Если мои слова и мысли могут быть вам интересны… для меня это будет честью.

В его голосе звучала искренность, смешанная с робким удивлением. Он действительно не понимал, что такого особенного могла найти в нем Анэйтис, но ее предложение, каким бы странным оно ни было, пробудило в нем ответный интерес. Беседы с богиней смерти… Какой опыт ждал его впереди? Что он мог узнать, находясь рядом с этой вечной и загадочной сущностью? Вместо страха и отчаяния, в его душе зарождалось странное, робкое предвкушение. Может быть, жизнь в царстве мертвых, под покровительством Анэйтис, окажется не проклятием, а… неожиданной возможностью? Возможностью узнать то, что недоступно смертным в мире живых, возможность заглянуть за завесу тайны жизни и смерти, в компании самой владычицы этого таинственного царства.

— Вот и славно, — произнесла богиня, а уголки её губ дрогнули в намёке на слабую улыбку. От прежнего безразличия и холодности Анэйтис, словно и следа и не осталось. Сейчас брюнетка больше напоминала луну: холодную, но почему-то одновременно с этим едва ощутимо тёплую, подобно робким лучам солнца, пробивающимся из-за горизонта в преддверии рассвета, - и можешь называть меня просто Анэйтис. Все эти формальности немного утомляют, а за годы моей жизни слышать эти постоянные «владычица» да «госпожа богиня» уже раздражает до звона в ушах.

Каллиас замер, словно громом пораженный. Называть богиню смерти по имени? Просто Анэйтис? Это казалось настолько фамильярным, настолько выходящим за рамки всего, что он мог себе представить, что на мгновение он потерял дар речи. Он моргнул, пытаясь убедиться, что не ослышался. Неужели владычица вечности действительно только что позволила ему такое?

— А… Анэйтис, — робко повторил он, пробуя это имя на вкус. Оно звучало непривычно, но в то же время… как-то по-домашнему, что ли, особенно в контексте ее просьбы. Ощущение дистанции между ними продолжало таять, словно под действием невидимого тепла.

— Просто Анэйтис, — подтвердила она с легким кивком головы, и в ее глазах мелькнул отблеск усталости, как она и говорила, но и чего-то еще, похожего на… одиночество? — Идем, я покажу тебе твои покои во дворце. Не думаю, что тебе захочется оставаться здесь вечно, среди блуждающих душ.

Она снова развернулась и направилась вглубь Элизиума, где на горизонте были едва видны чернеющие пики башен, и Каллиас, все еще немного ошеломленный, последовал за ней. Теперь даже деревья и шум воды Элизиума не казались такими пугающими. Мрак оставался мраком, но он словно перестал быть враждебным. В воздухе витало ощущение… дружелюбия и гостеприимства, что было странным для блондина, но отнюдь не неприятным. Анэйтис, просто Анэйтис, шла впереди, и ее силуэт, окутанный тенями, уже не вызывал прежнего ужаса. Скорее, любопытство и какое-то смутное, пока еще не осознанное, предчувствие.

Пока они шли, Каллиас осмелился задать вопрос, который давно вертелся у него на языке.

— Анэйтис… а что будет с Иэросом? — тихо спросил он, боясь нарушить хрупкую атмосферу, установившуюся между ними. — Он… Выглядел слегка обеспокоенно пока мы добирались сюда. Он чего-то боялся?

Анэйтис остановилась, обернувшись к нему. В ее глазах не было ни злости, ни раздражения, только легкая задумчивость.

— Иэрос… он бог красоты, Каллиас. Он всегда найдет, на что обратить свой взор. И в конечном итоге эта его черта приведёт когда-нибудь к не самому приятному исходу. Даже боги учатся принимать решения друг друга, пусть и не всегда сразу, а он мало того что не принял, так ещё и нарушил волю вышестоящего. В лучшем случае его посадят под домашний арест, в худшем сошлют куда-нибудь в мир смертных на пару сотен лет. А что касается тебя… — она снова повернулась и продолжила путь, — ты теперь мой гость. И я сама решаю твою судьбу, по крайней мере, пока ты находишься в моем царстве. Не волнуйся об Иэросе, он в состоянии сам позаботиться о себе. Волнуйся лучше о том, чтобы наши вечерние беседы были интересными. Иначе, боюсь, мое гостеприимство может быстро иссякнуть.

В ее голосе снова прозвучала легкая ирония, но на этот раз она не была холодной или угрожающей. Скорее, подтрунивающей, почти… дружелюбной. Каллиас улыбнулся, невольно расслабляясь. Царство мертвых, беседы с богиней смерти, жизнь в вечной ночи… все это по-прежнему казалось невероятным, но теперь, почему-то, уже не таким страшным. А может быть, даже… интересным.

— Значит, его накажут за то что он привёл меня сюда? — с лёгким любопытством поинтересовался мальчик, смотря своими аметистовыми глазами на фигуру Анэйтис, что шла в нескольких шагах впереди него. Каллиас почему-то испытывал из-за этого иррациональное чувство вины, словно он действительно был виновен в будущем наказании бога красоты. На самом деле Каллиас конечно же ни в чём не был виноват, ведь это не он против воли выкрал ребёнка и притащил его в мрачное место, а Иэрос. Однако, даже понимание ситуации не облегчало тяжести вины в маленьком сердце.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться, Каллиас. Иэрос конечно дурачок и все это прекрасно понимают, но он не стал бы делать то, что действительно может подвергнуть кого-то опасности, а потому его наказание не будет чересчур суровым, — расплывчато ответила девушка, явно не собираясь пояснять значение своих слов, отчего блондин слегка запутался, не совсем осознавая что богиня имеет ввиду.

— Но… это же из-за меня, — тихо пробормотал Каллиас, опустив голову. — Если бы я… если бы Иэрос не увидел меня, ничего бы этого не случилось. Он бы не спорил с вами, и его бы не наказывали.

Анэйтис остановилась и на этот раз повернулась к Каллиасу лицом. Она смотрела на него не с укором, а скорее с… пониманием, что ли. Ее взгляд, хотя и оставался пронзительным, смягчился, словно лунный свет стал теплее.

— Каллиас, ты слишком много на себя берешь, — сказала она спокойно, без прежней отстраненности. — Иэрос – бог, и он сам несет ответственность за свои поступки. И, поверь мне, его решения редко бывают продиктованы здравым смыслом. Он импульсивен, как летний ветер, и часто действует, не задумываясь о последствиях. То, что случилось, не твоя вина. И не Иэроса, в полной мере. Просто… так сложились обстоятельства. Думаю, он и сам понимает последствия своих поступков , но явно не будет об этом сожалеть, так он всё же получил, что хотел.

Она подошла к нему ближе и слегка коснулась его плеча прохладными тонкими пальцами. Этот жест был таким неожиданным и таким тёплым, что Каллиас вздрогнул от удивления.

— Не кори себя за то, что ты не контролируешь, — продолжила Анэйтис, ее голос стал почти мягким. — Иэрос знал, на что идет, когда привел тебя сюда. Он взрослый бог и сам отвечает за свои действия. А ты… ты просто ребенок, случайно оказавшийся в центре событий. И теперь твоя задача – освоиться здесь и… наслаждаться, насколько это возможно, новым этапом своей жизни. А судьба Иэроса это уже его дело, и, поверь мне, он не будет долго грустить. У него всегда найдется что-нибудь красивое, на что можно переключить внимание.

Она слегка улыбнулась, и эта улыбка, пусть и мимолетная, снова растопила лед между ними. Каллиас поднял голову и посмотрел в глаза Анэйтис. В них больше не было мрака и отчуждения, только что-то похожее на заботу, и легкая, едва заметная, ирония. И в этот момент Каллиас понял, что, несмотря на мрачность и загадочность царства мертвых, и несмотря на то, что он все еще не понимал, что его ждет впереди, он больше не чувствует себя таким испуганным и одиноким. Рядом с богиней смерти, Анэйтис, в этом царстве вечной ночи, возможно, действительно можно было найти спокойствие и даже, кто знает, интересные детали чего-то совершенно нового.

Примечание автора

Всем доброго времени суток! С вами на связи я, автор романа «Дар для Анэйтис».

При написании данной главы у меня возникла небольшая идея познакомить вас с географией Подземного мира, которым управляет Анэйтис и где в дальнейшем будут развиваться события, а так же немного с историей создания романа. Поскольку эта работа является моей самой первой серьёзной работой ( ранее я увлекалась написанием коротких рассказов на Фикбук и в целом занималась фанфикшеном) мне бы хотелось, чтобы у вас остались хорошие воспоминания и впечатления от неё, однако, в силу моей неопытности я обеспокоилась тем, что возможно мне не удастся хорошо и достаточно понятно подать информацию о мироустройстве этой области, а потому мною было решено дать немного поясняющей информации в конце, чтобы вам было более понятно и приятно читать эту работу!

Но пусть вас не тревожит обилие информации, которую я сейчас вам расскажу, в дальнейшем я постараюсь более детально и красочно описать места взаимодействия персонажей внутри повествования, а пока можете считать это примечании что-то вроде информационной справки для общего понимания. Что ж думаю теперь можно начать и рассказать вам самое интересное из этой справки.

Думаю те кто увлекаются мифологии сейчас хорошенько развлекутся~ (не обращайте внимания, автор просто любитель различной мифологии и не мог оставить здесь такой комментарий |･ω･))

Во-первых, начнём с того, что на написание романа меня вдохновили две легенды, которые отчасти и легли в основу истории — греческий миф об Амуре и Психее, а так же легенде о Смерти и Времени. Именно греческая культура стала для меня что-то вроде путеводной звёзды, давшей мне пищу для воображения и идей.

Во-вторых, что касается географии местности, где правит смерть. За основу для создания мироустройства романа также была взята греческая мифология, а в частности подземный мир Аида. Думаю те кто изучал эту область уже могли подметить, что в этой главе было затронуто три района царства Аида — Элизиум, Асфоделевы Луга и Траурные Поля.

Теперь поговорим поподробнее о них и ещё некоторых районах земель Анэйтис, они же владения Аида в мифах.

Согласно греческим мифам существует шесть основных рек, которые текут как в живом мире, так и в подземном. Каждая из рек предназначалась для определённой категории умерших. Их названия отражают эмоции, связанные со смертью.

Река Стикс — центральная река подземного мира. Она считается рекой ненависти и названа в честь богини Стикс. Река огибает подземный мир семь раз;

Ахерон — это река боли. По ней Харон, также известный как Паромщик, переправляет мертвецов в загробный мир, что зафиксировано во многих мифологических источниках. Согласно другим версиям, речь идёт о реке Стикс или об обеих;

Лета — река забвения. Она названа в честь богини Леты, богини забвения. В дальнейшем ветка тополя Леты, с которой капала вода, стала символом Гипноса, бога сна;

Флегетон — это река огня. По словам Платона, эта река ведет в глубины Тартара;

Коцит — это река плача;

Океан — это река, которая окружает загробный мир и обозначает восточный край подземного мира, поскольку Эреб( место вечного мрака и тьмы ) находится к западу от мира смертных.

Это что касается водных географических особенностей подземного мира, которое также будут затронуты по ходу истории, а вот с территориальным делением всё куда интереснее. Теперь подробнее о них:

Тартар

Тартар не считается непосредственной частью загробного мира. Он находится от него на таком же расстоянии, как земля от неба. Здесь так темно, что «ночь окружает его в три ряда, как воротник шею, а над ним растут корни земли и неубранного моря». Зевс бросил титанов вместе со своим отцом Кроносом в Тартар после победы над ними. Гомер писал, что Кронос стал царем Тартара. Хотя Одиссей не видел самих титанов, он упоминал о людях в загробном мире, которых наказали за их грехи.

В рамках романа Тартар является тюрьмой для тех богов, что пали в немилость и совершили «первородный грех», а также пристанищем душ, которые в жизни совершили непростительные грехи, вроде убийства невинных и инцестных браков, которые запрещены между людьми из-за негативных последствий кровосмешения.

Луга асфоделей

Луга асфоделей были местом для простых душ. Они не совершили каких-либо значительных преступлений, но и не добились признания, которое могло бы гарантировать им вход на Елисейские поля. Именно туда были посланы смертные, которые не принадлежали ничему в загробном мире.

Опять же, в рамках романа существуют свои Луга асфоделей. Это место где обитают «пустые» души, которые при жизни не совершали никаких особенно наказуемых грехов, но и свершений чего-то великого на их счёту нет ( проще говоря, место где обитают ленивцы и бездельники! (╯°□°)╯ ).

Траурные поля

В Энеиде Траурные поля были частью загробного мира, предназначенной для душ, потративших свои жизни на неразделенную любовь. В качестве жителей этого места упоминаются Дидона, Федра, Прокрида, Эрифила, Пасифая, Эвадна, Лаодамия и Кеней.

А вот это моя любимая часть! Траурные поля это место где живут не то чтобы грешники, скорее это место упокоения тех, кто в жизни потратил свои короткие дни на любовь, которая оказалась безответной или преданной. После завершения своего жизненного пути смерть даровала им свои ласковые объятия в Траурных полях, навечно подарив им покой от отягощающих чувств, а потому души живут на этой части территории Анэйтис подобно птицам в райском саду, не обременённые ничем. Здесь они могут беззаботно прожить свою жизнь в качестве бесплотного духа пока в конечном итоге душа не истончится до такой степени , что исчезнет из этого истории мира или не переродится снова в мире людей.

Элизиум

Элизиум был местом для особенных. Согласно мифам Греции им управлял Радамант, и души, которые там жили, вели лёгкую загробную жизнь. Обычно те, кто был близок к богам, получали допуск, в отличие от тех, кто был особенно праведен, имел этические заслуги. Больше всего в Элизиуме было полубогов, то есть героев. Герои Кадм, Пелеус и Ахилл также были перенесены сюда после смерти. Обычные люди, которые жили праведной и добродетельной жизнью, могли также попасть туда, например, Сократ, который достаточно доказал свою праведность, будучи философом.

Ещё одно интересное местечко романа! В рамках истории Элизиум это аналог райского сада, где души героев или же очень набожных людей могут найти своё пристанище, а за особые выдающиеся заслуги и вовсе стать божественной сущностью вроде посланника или даже полубога.

Острова Блаженных

Острова блаженных находились в царстве Элизиума. Когда душа достигала Элизиума, у неё был выбор: остаться в Элизиуме или переродиться. Если душа возрождалась три раза, то её отправляли на Острова Блаженных для жизни в вечном раю.

Тут автор несколько изменил концепцию мифа и сделал её в угоду романа. Во-первых, в рамках истории Острова Блаженных являются отдельной территорией мира мёртвых со своими правилами и устоями. Во-вторых, Остров Блаженных эта не то место куда можно попасть так просто. Чтобы получить доступ к нему душа должна прожить хорошую и безгрешую или же малогрешную жизнь. Если человек за время своего нахождения в мире смертных делал крайне мало грехов, то у него появляется шанс попасть в местный вечный рай. Однако, все мы с вами знаем, что безгрешных людей крайне мало (если вообще существуют ಠ_ಠ). Ну так вот о чем я, безгрешные люди здесь что-то вроде святых, которые положили свою жизнь на служение божествам и вели приличную жизнь. Но в связи с тем, что человеческая натура сама по себе очень подвержена греховному влиянию, душ, которые попали на Острова Блаженных критически мало. Их количество столь мало, что даже сами боги в конце концов относятся к островам с сомнением, а часть из них считают, что Острова Блаженных не более чем миф и их на самом деле нет.