Последствия...

Константин резко открыл глаза. В первый момент он не понял, что его разбудило. Где-то рядом слышался хлюпающий, мерзкий звук, словно кто-то вгрызался в сырое мясо.

Он медленно повернул голову.

В тусклом свете ламп он увидел Виталия. Вернее, то, что от него осталось. Изорванная одежда свисала с его полусгнившего тела клочьями. По лицу текли потёки запёкшейся крови. Виталий стоял на коленях, жадно, с нечеловеческим остервенением пожирая Никиту, который валялся на полу в неестественной позе, словно сломанная кукла.

На заваленном обломками мебели столе покоилась Юля. Или то, что от неё осталось. Её тело было изувечено: оторванные конечности, развороченный торс. Пустые, стеклянные глаза смотрели прямо в потолок, в пустоту. Из растрескавшихся губ сочилась тёмная жидкость, капая на пол в ритме какой-то чудовищной симфонии.

— Нет... нет, нет, нет... — зашептал Костя, пятясь, дрожа всем телом.

Паника ударила в мозг словно молот. Он сорвался с места, слетел с кровати, босыми ногами хлюпая по разлитой крови.

Он рванулся в комнату с дверьми, не оборачиваясь. Треск костей под его ногами, капли крови на стенах — всё слилось в один багровый кошмар. Добежав, он захлопнул за собой дверь и, тяжело дыша, прислонился к ней, чувствуя, как дрожат колени.

Снаружи послышался удар. Затем ещё один. Виталий с нечеловеческой яростью бился в дверь, его хриплое рычание было похоже на кашель умирающего.

Костя медленно повернулся. И замер.

На полу неподвижно лежала Саша. Её тело было ужасно изуродовано — отсутствовали ноги, а лицо застыло в маске ужаса и боли. Он почувствовал, как его желудок скрутило, и бросился на кухню, едва не споткнувшись.

В кухне было темно. Лампа над столом еле теплилась, освещая покрытые пылью банки с консервами.
Он закрыл глаза и сел на пол, сжавшись в комок. Единственное, что у него осталось — это время. И несколько банок тушёнки.

Так прошли два месяца.

Он ел по одной банке в день, заставляя себя не думать о тех, кого потерял. Иногда он подходил к двери и стучал. И каждый раз в ответ слышал удары и глухие стоны Виталия.

Иногда он разговаривал сам с собой, чтобы не сойти с ума:

— Как дела, Виталя? Не голодаешь, надеюсь? — усмехался он, а в голосе звенела истерика. — А я вот тут... банкеты устраиваю... тушёнка, фасоль, гречка... Ну ты держись там.

Ответом были удары и зловещие всхлипы за дверью.

Однажды он понял: так дальше нельзя.

Ему нужен был план.
И первым шагом было избавиться от трупа Саши.

Он волоком дотащил её тело до туалета. Запах был невыносимым. Костя закрыл глаза, вздохнул и начал запихивать останки в унитаз, отчаянно стараясь не думать о том, кем она была. Голова Саши застряла. Понадобилось несколько мучительных минут, чтобы утопить её.

Когда всё было кончено, он сидел на полу, дрожа, с пустыми глазами, глядя в одну точку.

Прости, Саша. Прости...

На следующий день он решил проверить медпункт.
Открыв дверь, он нашёл только пустоту. Ни доктора, ни медикаментов.

Но кое-что привлекло его внимание — старые трубы на стене.

— Холодная... горячая... — пробормотал он. — Чистый металл... как лом...

Он провёл два дня, пытаясь оторвать трубу. Руки были в ссадинах, мышцы ныли от усталости, но Костя не сдавался. Страх быть сожранным был сильнее боли.

Наконец, когда труба поддалась, он прижал её к груди и улыбнулся впервые за долгое время.

— Ну что, Виталя... считай это приглашением на ужин. — пробормотал он, сжимая трубу.

Он открыл дверь.

Виталий кинулся на него, и в последний момент Костя нанёс удар.
Глухой треск. Череп зомби треснул, как гнилой арбуз.
Труба развалилась в его руках, но этого было достаточно. Виталий рухнул на пол, облитый собственными останками.

Свобода.

Костя бросился наверх. Сердце грохотало в ушах. Но, добежав до выхода, он увидел: дверь заблокирована.

— Чёрт, чёрт, чёрт, я же не разблокировал дверь! — заорал он, ударяя кулаками по стене.

Выход один: спуститься вниз, в техническое помещение.

Он нащупал нужную дверь, открыл её — и замер.

На него уставились мутные глаза доктора. Тот был ещё ужаснее, чем Виталий: его халат был пропитан кровью, волосы липли к гнилому черепу.

Доктор зарычал и ударил Костю по голове. Мир поплыл.

Он упал на колени, пытаясь удержаться за ускользающую реальность.

Последнее, что он увидел, — это злобную пасть, разрывающую его плоть.

"Это конец..." — пронеслось у него в голове.

Мир погас.

Вдруг Костя резко открыл глаза и, задыхаясь, вскочил с кровати. Лбом он с хрустом ударился об верхний ярус, заставляя кровать жалобно скрипнуть. В ответ сверху раздался испуганный вскрик, и с глухим стуком на него рухнула Саша.

– Аааа! – выдохнула она, падая ему прямо на грудь.

Костя застонал, чувствуя, как что-то мягкое и тёплое прижалось к его лицу. На секунду мир померк, будто затопленный запахом её шампуня и дыханием паники. Он медленно открыл глаза — и уставился прямо в грудь Саши.

– Э-э... – промямлил он невнятно, не зная, как правильно среагировать.

Саша тоже открыла глаза, увидела, где оказался Костя, и, вспыхнув ярко-красным, с силой влепила ему звонкую пощёчину.

– Извращенец! – выкрикнула она и стремительно убежала в сторону туалета.

Костя ошалело смотрел ей вслед, держась за щёку. Постепенно в голове прояснилось: это был всего лишь сон. Кошмарный, липкий сон.

"Боже... это всё был сон," – облегчённо подумал он, чувствуя, как тяжёлый груз спадает с груди.

У стола, где тусклая лампа едва освещала заваленные книгами страницы, сидел Никита. Он лениво перелистывал старую книгу, поглядывая на Костю через очки.

– Ты чего, братан, с утра так носишься? – спросил он, поднимая бровь.
– Кошмар приснился... – буркнул Костя, вяло оглядываясь. – Где Виталий?

Никита зевнул и ткнул пальцем куда-то за спину:

– На кухне он. Чё-то банки там пересчитывает.

Костя мгновенно напрягся. В воспоминаниях всё ещё мелькали образы окровавленного Виталия. Он вскочил и, не раздумывая, рванул к кухне.

Распахнув дверь, он налетел на Виталия, сбивая его с ног, и начал яростно колотить кулаками.

– Сдохни, тварь! – кричал он, каждый удар подчеркивая паникой, которая никак не хотела отпускать его сердце.

Виталий, ничего не понимая, закрыл голову руками.

– Костя, очнись, ё-моё! – вбежал Никита и схватил его сзади, пытаясь оттащить.

Следом в комнату влетел Док. Его белая рубашка была измазана пятнами ржавчины и чернил.

– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – рявкнул он так, что стены задрожали.

Костя, тяжело дыша, повернулся к нему, глаза налиты кровью:

– Он всех сожрал! Никиту, Юлю... даже тебя, блин! – выкрикнул он, потом остановился, глядя на живого и целого Виталия, который в панике прижимался к стене.

Тишина нависла над комнатой. Только гудение старой вентиляции нарушало её.

– Всё... живы? – спросил Костя, начиная трезветь от безумия.
– А ты как думал? – буркнул Никита, оправляя футболку. – Это, походу, кошмар был, чувак.

Док, нахмурившись, подошёл к Виталию и быстро осмотрел его. Пальцы Доктора быстро проверили шею, руки, заглянули под воротник.

– Ни укусов, ни царапин, – сухо констатировал он. – Виталий чист.

Костя опустился на корточки, обхватив голову руками. Невыносимое чувство вины сдавило ему грудь.

Позже, в технической комнате, Костя и Никита осматривали окрестности по камере. Вдали серый туман заволакивал бетонные развалины. Время от времени среди тумана мелькали тени — одинокие зомби плелись без цели, будто ведомые какой-то чуждой силой.

– Твари не уходят, – угрюмо сказал Никита. – Сколько бы ни ждали, сами они вряд ли свалят.

Костя молча кивнул.

Все собрались за круглым столом в столовой. Пахло старым деревом, ржавчиной и человеческим страхом. Докер облокотился на стол, глядя на ребят. Свет лампы резал лица резкими тенями, создавая гнетущую атмосферу.

– Ситуация следующая, – начал Док. – Либо сидим здесь, пока еда не кончится. Либо берём всё, что можем, и пытаемся прорваться наружу.

– А есть шанс, что они сами уйдут? – спросила Саша, всё ещё смущённая утренним инцидентом, но держащаяся собранно.

Докер покачал головой.

– Они тут надолго. Привязались к запаху людей. У них нюх зверский.

– И долго мы протянем на тушёнке? – хрипло спросил Костя, разминая побитые кулаки.

– С месяц, максимум. Потом начнём жрать крыс, – усмехнулся Никита, но никто не улыбнулся.

Повисло напряжённое молчание.

– Так что решаем, – тихо сказал Док. – И лучше без истерик.

Костя медленно поднял голову. В его глазах светилась решимость.

– Я за прорыв, – сказал он. – Лучше умереть сражаясь, чем сдохнуть с голоду как крысы в подвале.

Его слова раскололи молчание, как удар молота по стеклу.