Семь. Большой Обход

Гарри попросту сбежал ото всех туда, куда только Луна могла бы пройти, – здесь, на железнодорожной колее, не было превозносящего его Дамблдора (конечно, всем было очевидно, что Волан-де-Морт после воскрешения в конце Турнира окончательно убит, ведь у Пожирателей пропали Метки), не было явных и тайных воздыхателей (точнее, воздыхательниц, Амортенцию он в чем только не находил) и друзей, и не было явных и тайных врагов.

На Гриммо было немногим лучше, но мешать счастью Амелии и Арктуруса Гарри не хотелось, счастье любит тишину и уединение, так он думал, посетив всё-таки тётю Петунью. То, как она расцвела и похорошела после его исчезновения два года назад, её округлившийся живот, который она поглаживала, мягкая улыбка сквозь слёзы – всё это и побудило Гарри решиться оставить крёстного и его жену в покое на год.

В Хогвартс ему категорически не хотелось. Вспомнив недовольное лицо Амоса Диггори, когда тот, придавленный Откатом, пытался всучить ему положенную Плату за прошлогодний Большой Обход, Гарри рассмеялся весело, и всё ещё со смехом сделал последний шаг, спускаясь на рельсы. Теперь мистер Диггори уже через месяц, когда попробует пройти за Барьер и выкатить Дрезину, точно будет знать, что его опять опередили. А интересно, мистер Диггори за Обходы только деньги от Министерства получает? И никаких Даров Дороги, что-то по нему незаметно? Или объезды на дрезине с беглым осмотром Дорога за Большие Обходы не считает, не случайно же Гарри столько всего чинить пришлось?

В Хогвартсе его ждут только фальшиво-мягкие, чрезмерно долгие увещевания и нотации Дамблдора, да восторг окружающих, не всегда искренний, – а ещё Гарри не очень хотелось выслушивать упрёки за ту истерику, что он закатил в кабинете Дамблдора в последний день перед отъездом на каникулы, истерику, запланированную и отрепетированную заранее. Некроманту нельзя срываться, но пока ведь никто не знает, что он некромант, его аура легка и прозрачна, а вся чернота сосредоточилась на подошвах стоп, куда, как правило, редко кто смотрит.

Дамблдору пришлось просто пережидать наигранный Гарри взрыв негодования; Гарри методично уничтожал сверкающие безделушки в многочисленных шкафчиках и на многочисленных полочках, комментируя каждый микровзрыв цитатами из высказываний самого же хозяина кабинета, отчего тот морщился и не успевал осознать, какие именно предметы Гарри очень избирательно уничтожает:

– Правда! – взорвался диск, жужжащий на полочке рядом с насестом феникса. Феникс курлыкнул и спрятал голову под крыло.

– Это! – на мелкие кусочки разлетелся глобус на углу директорского стола.

– Прекрасная! – от крутящегося на подставке шарика осталась сама подставка, приделанная намного позже, чем Джеймс Поттер сделал шарик, показывающий состояние его сына в тот момент, когда шарик раскручивают. Подставка была из дерева, а Джеймс Поттер был металлистом и чучельником, но никак не деревянщиком, если следовать разделению артефакторов на специализации.

– И! – растаял домик в прозрачном шаре со снегом.

– Опасная! – от будильника осталась одна ножка, пусть и металлическая, но не родная ему.

– Вещь! – лампа лишилась каркаса и ёмкости под горючее, упала с другого края стола и покатилась по полу, звякая отваливающимися стекляшками и распространяя запах керосина.

– А! – телескоп лишился опор и малой выдвижной трубы.

- Потому! – лупа, прижимавшая перевёрнутый свиток, и парная ей, спрятанная в ящике, перекрутились в восьмерки.

– К! – тубус для опасных писем расплющился в тонкий блин.

– Ней! – подставка для книг смялась в комочек размером с ноготь мизинца. Серебро высшей пробы, традиционно использовавшееся Поттерами-артефакторами, для Поттера-некроманта ощущалось несколько неприятно. Да ладно, что уж скрывать, не несколько, а очень, очень неприятно, не то что золото. Но заигравшемуся в местного божка Дамблдору ничего из семейных Поттеровских вещиц Гарри оставлять не собирался, просто потому, что отныне директор, только теперь открывший Правду о Волан-де-Морте и крестражах, стал ему отвратителен.

Если он, четырнадцатилетний магловоспитанный волшебник, за неполный год сумел ликвидировать угрозу, то что, спрашивается, ему готовили на самом деле? Неужели всё-таки рассчитывали на его самопожертвование для ликвидации последнего крестража? А что крестраж из живого носителя запросто извлекается по малю-ю-юсенькой частичке, Великий Светлый, ну разумеется, не знал. Это же тёмная-претёмная магия!

– Надо! – минус канделябр.

– Подходить! – растаяла настольная лампа.

– С! Превеликой! Осторожностью! – к сожалению, больше не осталось ничего наследно-Поттеровского, что ему можно было крушить, не боясь предъявления претензий, и Гарри вышел, с размаху припечатав дверь перед носом рванувшего за ним Дамблдора.

А рука у того под иллюзией всё ещё чёрная, и тьма медленно распространяется, говорит Луна. Интересно, сколько он ещё протянет?

***

Гарри поправил свою верную сумку и зашагал по шпалам той размашистой походкой, к какой привык за время путешествия с Мягколапом в прошлом году.

***

Тишина, Покой и Книги сопровождали этот Большой Обход, первый полностью осознанный. А в особо лунные ночи Гарри видел четыре отражения луны в облаках, и тогда в боковых стенках тоннеля, что ограждало свёрнутое пространство колеи, на миг появлялись серебристые очертания Порталов.

Гарри их усердно разглядывал в Омутах Памяти – Омутами теперь в любой момент по его желанию становились каменные углубления на километровых отметках-столбиках, обычно полные кристально чистой вкусной водой. Вели порталы то в Запретный лес, то в Хогсмид, то на Косую аллею, то в иные места; он пока не рисковал прорывать тонкую защиту стенок, а однажды понял, что он, со своей огромной силой, никогда не позволит возникнуть здесь полноценному Переходу куда бы то ни было. Вой оборотней в одном из них и осознание, что он может открыть Переход кому-то опасному туда, где шесть раз в год путешествуют беззащитные дети, остановили его, и он теперь старательно штопал прохудившиеся от времени стенки тоннеля.

Следующим летом он сдал С.О.В. министерской комиссии экстерном, а ещё через два года и два Больших Обхода и Ж.А.Б.А. ей же. На путь пешком от Кингс-Кросса до Хогсмида по-прежнему требовалось по четыре месяца, да и обратно он никогда не торопился, внимательно осматривая всё, что требовало Починки, собирая Дары, обучаясь и медитируя.

На четвёртый Большой Обход его не впустили, ему исполнилось семнадцать и он перестал быть ребёнком. Впрочем, он уже научился Видеть Порталы в местах силы и за пределами Дороги, особенно когда Луна открывала Тропу в Тир-на-Ногт; и уже руки чесались попробовать самому. А ещё теперь в лунные ночи любой прозрачный водоём мог ему послужить Омутом памяти...

Рядом с Книгой о Чароплетении, наградой за первый Большой Обход, за последующие встали ещё Книга об Артефактах, Книга о Ритуалах и ещё некоторые книги, названия которых в Британии лучше не произносить, так что Гарри Поттеру есть теперь чем заняться. Да и дом, ну ладно, мэнор нужно заново отстроить, и дерево посадить, и вообще...

***

Томасу Лавгуд-Гонту исполнилось пять лет и он стал частенько сбегать в Тир-на-Ногт; тут уж Гарри и самому пришлось проложить туда Тропку, потому что Луна такая Луна – ну достаёт иногда ребёнок-почемучка пра-пра-пра-пра...-тётку своими расспросами, ну и что? А что за ним хвостиком, да-да, в том числе и туда, бегает трёхлетний синеглазый, в папу, кудрявый ангелочек Альциона Амелия Нуар, наследница Блэк, и тоже расспросами фонтанирует, ну так куда же рыцарь без своей дамы? Но Титания отчего-то всего этого не ценила, а требовала хоть раз в неделю предоставлять ей выходной, уж будто потерпеть не может ещё всего каких-нибудь лет двенадцать.