Два. Всё ещё туда

Первый сухарик, в который превратился кусок котлокекса, Гарри нашёл, едва спрыгнув с платформы на межрельсовый промежуток. Он сиял не хуже золотого галлеона и был так вкусен, что Гарри даже заурчал, когда тот провалился в его желудок, обильно перед тем смоченный водой из бутылки из-под лимонада.

Желудок взвыл совсем уж непотребно, и Гарри обшарил глазами радиус метра в два вокруг себя.

***

Он лежал на мягкой траве у подножия насыпи, по которой пролегали нитки рельсов, уходящие в бесконечную даль, ведь обратно на платформу Гарри, что был к этому уже внутренне готов, не сумел вскарабкаться, его что-то не пускало мягким пружинящим отталкиванием, поэтому выход был один – ему придётся идти пешком на север, потому что в другую сторону пути не было, он проверил, ведут ли рельсы на юг. А никуда они не ведут, они заканчиваются, упираясь в кирпичную прокопченную стену, такую же высоко-бесконечную, как стена Разделительного Барьера.

Дальше ста метров от железнодорожного полотна Гарри тоже ни разу не смог отойти, нет, там не было кирпичных стен, просто что-то мягко его разворачивало и он снова оказывался у проклятых железяк, и вот сегодня Гарри решил устроить себе выходной. Он уже три дня прошагал по удобно расположенным шпалам, набирая по пути пропитания и наливая в свою после-лимонадную бутылку дождевую воду из попадающихся то тут, то там углублений, выдолбленных в километровых камнях, заодно отмечая по ним, сколько он уже прошёл. Километровые камни были расставлены то с левой стороны, то с правой, были высотой ему по пояс и на каждом была цифра, указывающая расстояние от Лондона. Ему пришлось прикинуть, хотя бы примерно, сколько от Лондона до Шотландии, выходила несусветная цифирь в семьсот километров, а он в день проходит по двадцать, если добыча попадается богатая и ему не приходится за ней отходить далеко в густую придорожную траву, или по десять-двенадцать, если рыскать приходится подальше от железной дороги.

Сейчас, на четвёртые сутки путешествия, он миновал километровый камень с отметкой "43" и начал тихо надеяться, что к первому сентября до Хогсмида всё-таки доползёт. Ну, само собой, когда его ноги, порядком ослабевшие за месяц летнего заточения, как следует окрепнут.

***

Не Стандартная книга заклинаний, а учебник по Чароплетению, к тому же выпуска седого 1889 года, лежал поверх почти такой же сумки, как у него. Гарри его обнаружил, когда в глаза сверкнула молния, а в уши так громыхнуло, что он присел, и увидел под насыпью высвеченную молнией книгу, уголки у неё были наверняка из золота, потому что сверкнули очень призывно.

Гарри уже давно знал, где пережидать еженедельную грозу. В насыпи через равные промежутки были проложены водостоки, пронзающие её подошву насквозь, в них Гарри ночами спал, потому что наступала осень. В диаметре водостоки имели около полутора метров, сделаны они были всё из того же кирпича, но верная зимняя мантия спасала от холода, а накинутая сверху мантия-невидимка позволяла не бояться каких-то существ, воющих в ночи. Эти существа до первого сентября выли где-то далеко, потом их завывание стало вроде бы приближаться, так что Гарри пришлось постоянно ходить в мантии-невидимке, и он так к ней привык, что та перестала наконец путаться под ногами, а ласково струилась по телу; к тому же, как обрадовался мальчик, она обладала способностью создавать вокруг себя комфортную температуру.

Да, первого сентября он сделал себе уступку и устроил внеплановый выходной, но лил непрерывный дождь, так что проехавший над ним Хогвартс-экспресс Гарри провожал не глазами, а ушами, и вой существ уходил вслед за поездом.

***

Теперь торопиться стало ни к чему: Гермиона как-то упоминала, что если первого сентября ученик без уважительной причины в замке не появился, то он считается автоматически оставленным на второй год, и Гарри отчего-то заволновался – не из-за того, что его исключили или оставили на второй год, а оттого, что это так мало его взволновало. Его впервые в жизни окружало спокойствие и безмятежность, и это ему очень нравилось. Да, вначале он скучал по друзьям, но после того, как нашёл принадлежавший Арктурусу Блэку учебник по Чароплетению, стало не до них, как и вообще ни до чего.

Гарри ощутил вкус к колдовству, какого никогда не было, когда он выписывал вензеля палочкой, или варил зелья, или ухаживал за растениями на Гербологии.

***

Это было настолько захватывающе, что Гарри постоянно возвращался в памяти к тому моменту, когда он впервые в жизни понял, что ПОНЯЛ.

Дождь ушёл вслед за удаляющимся Хогвартс-экспрессом, а здесь резко закончился, выглянуло солнце, и в его заходящих лучах Гарри решил просмотреть хотя бы по диагонали учебник по Чароплетению, и внезапно он увлёк его с самой первой страницы.

До десятого сентября Гарри подъедал ранее собранные запасы и читал взахлёб ясно и просто написанный учебник, а десятого сентября создал первое беспалочковое волшебство – Люмос. Мягкий свет лился из шарика размером с апельсин, и теперь читать можно было подольше, вот Гарри и читал – аж до пятнадцатого сентября, пока сам себя не выгнал пинками на дорогу. Теперь ему, овладевшему Чарами призыва, не нужно было сходить с железной дороги, он просто обозначал метровый радиус и произносил "Акцио продукты с этой площади", потом тратил с полчаса на сортировку найденного, причём не только огрызков и объедков, нисколько не размокших от еженедельных ливней; нет, всё чаще стали попадаться неповрежденные упаковки и целые фрукты, и Гарри начал понимать, что здесь что-то очень и очень не так. Если он назначал радиус в два метра, то позже приходилось слишком много выкидывать, продукты начинали портиться, едва проходили сутки, и ему, ценившему теперь каждую шоколягушку, пришлось уменьшить радиус сбора.

Он складывал в пергаментные кульки печенье и конфеты по сортам, пергамента в сумке Арктуруса Блэка нашлось много, и кульки наполнялись теперь на пару дней, потому что заклинание Сохранности Гарри пока освоил только на такой промежуток времени.

В скорости Гарри значительно прибавил, предолевая порой по сорок километров бесконечного пути, но он уже пересёк тысячекилометровую отметку, а станция Хогсмид всё не появлялась и не появлялась.

К концу октября ноги в кроссовках стали подмерзать, мантия-невидимка до них не доходила, и Гарри напялил все отрёпаренные носки. Да и кроссовки приходилось через день чинить, но вскоре Гарри научился заклинанию Замены и теперь шагал в легких, но крепких и тёплых кожаных ботинках, искусственная ткань кроссовок как-то очень легко сменилась белоснежной кожей.

***

Первую рельсину Гарри почистил от легкой ржавчины, желая куда-нибудь девать энергию, потому что после беспалочкового колдовства накануне он просыпался с бурлящей во всем теле магией.

Гарри теперь сливал её в рельсы и шпалы, прочищал засорившиеся водостоки, и все это занимало у него от силы пару минут. Потом магия успокаивалась, а рельсы в обе стороны блестели, отражая солнце, и дожди, несмотря на осень, стали реже. Но вода в каменных чашах на верхушках километровых столбиков оставалась свежей и вкусной, как и подобранные по дороге продукты. На некоторых упаковках стояли даты двадцатилетней давности, но продукты на вид и вкус были свежими, без плесени или ещё чего, и Гарри ни разу не заболел.

Учебник по Чароплетению оказался рассчитан на все семь курсов, поэтому, пройдя до Рождества три тысячи километров и наконец углядев Хогсмид, Гарри решил передохнуть от усвоения теоретических знаний и практических отработок более тридцати освоенных заклинаний, выходивших в половине случаев уже невербально. Он вложил учебник во вторую сумку, то есть родную по отношению к книге, и отправился поесть горяченького супчика в кафе на окраине, благо Акционированных по дороге кошельков с галлеонами и фунтами у него в первой сумке оказалось много. Так много, что он постепенно избавился от старых учебников, потом от телескопа с трещиной, а потом выкинул котёл. Напоследок старая сумка освободилась от лишних мантий, потому что чары Освежения, Ремонта и прочие бытовые позволяли носить самую удобную одежду, не меняя её. Гарри оставил себе лишь зимнюю мантию, потому что на ней было мягко и тепло лежать внутри дренажных труб.

Но Гарри не мусорил, он вещи Эванесил, причём Эванесил, как и полагалось, назначив им особое место.

Темпус показывал, что на дворе двадцать второе декабря, следовательно, завтра он сможет сесть на Хогвартс-экспресс до Лондона.

***

Сундук на полянке посреди ежевичных зарослей постепенно покрывался завернутыми в пергамент старыми учебниками, телескопом и прочим – это и был Пункт приёма при применении заклинания Исчезновения. Но этого никто не замечал, в тот уголок парка однажды, ещё утром второго сентября, заглянул человек в чёрном, постоял, брезгливо морщась и вороша ногой кучу барахла от Джеймсова отродья, окончательно разрядил следилки на сундуке и клетке, и так выдыхающиеся без магической подпитки, и наложил на всякий случай заклинание невнимания на эту часть парка.

Потом он вернулся в дом Дурслей, чтобы тщательно отсмотреть в памяти Петуньи весь день тридцатого июля. Снейпу особо не были нужны Думосборы, если он мог отлегилиментить человека в спокойной обстановке, а эти маглы спали и сопротивляться не могли. Беззвучно поржав вместе с сестрой Лили над постепенно сдувающейся Марджори Дурсль, он вышел на заднее крыльцо – в отличие от Петуньи, он заметил, как на неё, рыдающую от смеха, из-за угла изумленно таращится огромный зелёный глаз. И как потом обладатель этого глаза на цыпочках проскальзывает мимо своей тёти, и как этот тщедушный Джеймсов сынок выполняет невербальное и беспалочковое колдовство – сундук вдруг взмывает в воздух и направляется к двери, как воздушный шарик, а мальчик даже не задумывается об этом. Не об этой ли силе вещает Дамблдор, смакуя чувство вины у Снейпа при еженедельных накачках, – даже ему в возрасте Гарри была нужна палочка для облегчения веса и массы предмета. Да не может быть, это наверняка просто остаточный след от детского выброса, которым он раздул толстуху, к тому же выброс, скорее всего, последний – щенку как раз назавтра исполнялось тринадцать лет, когда наконец начинает твердеть магическое ядро, и если ребёнок не занимается постоянно беспалочковой магией, то и потенциал уменьшается.

Успокоив себя таким рассуждением, Снейп аппарировал в Хогсмид, быстро пробежался до замка и с явным удовольствием сообщил, что Поттер выбросил засигналенные вещи и теперь где-то шляется, и искать его следует профессионалам, а не ему.

Снейпу так понравилась рябь от неудовольствия на лице Дамблдора, что он решил сварить Феликс Фелицис, основу под него нужно готовить именно в таком, приподнятом настроении, и Снейп, насвистывая веселый мотивчик, налил в котёл свежей воды.