Как и почему мы меняемся?

Темноволосый, чумазый мальчишка выхватил буханку хлеба с прилавка и юркнул в толпу, словно мышь, укравшая сыр. В суете многолюдного города кражу поначалу никто и не заметил. Город, в целом, дышал чистотой и благополучием, если не заглядывать в темные переулки, где царила совсем иная картина. Архитектура выдержана в строгом викторианском стиле. Убежав достаточно далеко, мальчик вдруг врезался в мужчину, словно в огненный столб. Его волосы и глаза пылали таким же неистовым пламенем. Одежда незнакомца была настоящим произведением искусства, достойным кисти великого мастера. Фиолетовый плащ, сотканный, казалось, из самой ночи, искрился золотой вышивкой по краям, притягивая взгляды, словно магнит. Каждый стежок, каждый завиток орнамента нес в себе тайный смысл. Плащ, длинный, почти касающийся земли, придавал фигуре мужчины величественность и загадочность. Под ним скрывалась одежда более простого кроя, но исполненная с безупречным вкусом. Белая рубашка с кружевными манжетами контрастировала с темным жилетом, подчеркивая утонченность образа. Мягкие кожаные сапоги выглядели на удивление удобными.

— И-извините! — пролепетал мальчик, и в его голосе дрожал страх.

Мужчина опустился на корточки, оказавшись на уровне глаз ребенка. Его красота, неземная и завораживающая, приковывала взгляды прохожих. Розовые глаза мальчика расширились от изумления. Идеальные черты лица, чувственные губы, ниспадающие огненные волосы — все говорило о его высоком происхождении.

— Как тебя зовут, малыш? — на удивление, в голосе мужчины не было ни капли гнева, лишь тревога. — Расскажи мне, кто ты, откуда?

— М-меня зовут Джек… У меня нет родителей… То есть, мать от меня отказалась… потому что я — дампир. Отца я не знаю…

Глаза юноши, полные неприкрытого сожаления, обратились к мальчику, и он нежно погладил его по взъерошенной макушке.

 – Джек, меня зовут Оливер Бун. Не хотел бы ты стать моим воспитанником, жить под моей опекой? Обещаю, я буду заботиться о тебе как о родном сыне.

В глазах мальчика вспыхнула надежда, и он, не раздумывая, выпалил:

 – Я согласен!

Пять лет спустя.

"Прошло пять лет с тех пор, как господин Бун принял меня. Мне несказанно повезло встретить его, ведь вероятность нашей встречи была ничтожно мала. Теперь я больше похож на молодого дворянина, чем на бездомного мальчишку. Господин одел меня, обучил манерам, и моей благодарности нет предела. Он даже учит меня читать и писать, чтобы моя будущая работа была легче."

Джек сидел в своей небольшой, но уютной комнате, где царили порядок и чистота. С первого взгляда было видно, что каждая деталь здесь продумана до мелочей. Письменный стол из темного дерева стоял у окна, его гладкая поверхность была свободна от бумаг и книг. Рядом стоял стул с мягкой обивкой, на котором мальчик проводил часы, занимаясь учебой или рисованием. Кровать в углу комнаты казалась особенно роскошной. Обитая бархатом, она была украшена изящными подушками, создающими атмосферу уюта и тепла. Даже для викторианской эпохи, с ее любовью к пышности, эта кровать выделялась своим элегантным дизайном. Вокруг кровати были расставлены милые детали: масляной ночник и небольшая тумбочка. Стены украшали картины с пейзажами и сценами из жизни, добавляя живости и красок в комнату. Каждая картина была обрамлена тонкой рамой, золотой или деревянной, в зависимости от стиля. Здесь не было места хаосу. Казалось, мальчик с трепетом относился к своему личному пространству. В углу стоял небольшой книжный шкаф, заполненный книгами. Джек обожал читать и часто погружался в захватывающие приключения героев, описанных на страницах. Каждая книга была аккуратно расставлена, что подчеркивало его аккуратность и уважение к знаниям. Мягкий свет, проникающий сквозь окно, нежно освещал комнату, создавая атмосферу спокойствия и умиротворения. Казалось, ничто не могло нарушить эту идиллию, но…

– Г-ГОСПОДИН!! – Голос Джека сорвался, захлебываясь в слезах. В самом сердце города, где тени танцевали под мерцающими огнями фонарей, разворачивалась сцена, способная заморозить кровь в жилах даже самого закаленного ветерана. Посреди мостовой, словно брошенная кукла, лежал Оливер. Его тело, некогда полное жизни, теперь представляло собой жуткий натюрморт, жестокую симфонию насилия. Разорванный живот обнажал внутренности, словно трофеи, выброшенные на всеобщее обозрение. Органы, которые когда-то поддерживали его жизнь, теперь лежали в беспорядке вокруг него, окровавленные и оскверненные. Лицо Оливера было искажено до неузнаваемости. Глаза, зеркало души, были вырваны, оставив лишь пустые глазницы, устремленные в никуда. Черты лица были изрезаны, словно безумный скульптор излил свой гнев на плоть. Волосы, когда-то напоминавшие языки пламени, обуглились и превратились в пепел. Их былое великолепие, их живой цвет, остались лишь призрачным воспоминанием, уничтоженным в акте бессмысленной жестокости. Зрелище было невыносимым, кошмаром, воплощенным в реальность. Картина, навсегда запечатлевшаяся в памяти любого, кто осмелился ее увидеть. Это было свидетельство темных глубин, на которые способно человечество, напоминание о хрупкости жизни и непреходящей силе зла.

В ту роковую ночь, рыдания Джека разрывали тишину, но ничто не могло воскресить растерзанную плоть, не могло вернуть Оливера, чье лицо, изуродованное до неузнаваемости, кровоточило в самой душе Джека.

Два года спустя.

«Два года минуло с тех пор, как Оливер стал лишь призраком в моей памяти. Я искал пристанище, пытался найти хоть какой-то смысл, но мир отвернулся от меня. Так я и оказался в этом "промышленном городе" – грязной клоаке, где лишь центр города сохранял подобие чистоты. Небо здесь затянуто сажей и гарью, солнце – редкий гость. И здесь меня никто не ждал. Пришлось примкнуть к одной организации, чьи дела были далеки от законных, но выбора у меня не было. Они дали мне угол, подобие жилья на самой окраине – обшарпанные стены, потерявшие свой цвет, в отличие от ярких фасадов в центре города.»

Джек приподнялся на продавленной кровати, оглядывая убогое жилище.

«Мерзостное место. Грязь, запустение… Кажется, уборка здесь никогда не проводилась. Если сравнивать… Нет, прошлое осталось в прошлом. Нужно смириться, но я не могу… Кошмары до сих пор преследуют меня, то изуродованное тело господина, а еще та мелодия…»

Он встал с кровати. Длинные, спутанные волосы обрамляли осунувшееся лицо. Комната являла собой печальное зрелище: заколоченные окна, дыры в стенах, вездесущая грязь.

Тяжелый стук в дверь, а следом грубый окрик:

– Джек, там ублюдки на улице рыпнулись. Босс велел убрать их.

Уставший голос Джека прозвучал глухо:

– Выхожу.

Ночь укрыла темные переулки. Два окровавленных тела валялись в грязи, их души покинули бренные оболочки. Джек, обыскивая убитых, вытащил из кармана одного из них странную склянку с мутным порошком.

– Фидель, что это? – спросил он, обращаясь к мужчине, стоявшему рядом. Тот был одет в лохмотья, едва прикрывавшие тело. Седые волосы, покрытые пылью, торчали из-под поношенной шляпы.

– Наркота. Не вздумай баловаться с этой дрянью. Ладно, пошли отсюда, дело сделано.

Фидель ушел, а Джек, спрятав склянку в карман, последовал за ним.

Некоторое время спустя Джека охватило искушение, и он решил попробовать наркотик в своей комнате. Посетители приходили и уходили, но дверь оставалась запертой. Дни тянулись мучительно, пока не раздался гневный голос Фиделя.

– Джек, черт тебя дери! Идиот! – Фидель выбил дверь в комнату Джека. – Я тебя предупреждал, скотина! Ты только посмотри на себя!

Зрелище было отвратительным. Обезумевший, с запрокинутой головой, Джек явно не понимал, что происходит.

– Твой значок скоро отберут, ты больше не боец. Тебя прикончат, слышишь? – Джек не реагировал. – Идиот!

Время пожирало Джека, зависимость вгрызалась в его душу, словно ядовитый плющ, душила остатки разума. Кошмары стали его постоянными спутниками, терзая душу судорожной болью. В каждом из них являлся Оливер, восставший из мёртвых, с укором в глазах, обвиняя Джека в предательстве: "Ты забыл меня, не отомстил! Моя душа мечется в агонии, найди убийцу, освободи меня! Останови свою погибель!". Но Джек, словно оглушенный, бежал от реальности в наркотическом дурмане, в царство иллюзий, где нет места боли и ответственности.

И вот настал час пробуждения.

Очнувшись, Джек ощутил чудовищную головную боль, словно в голове разорвался снаряд. Комнату заполнили незнакомые силуэты, чужие тени. Один – мужчина, облаченный в безупречный костюм, источающий лоск и уверенность. Другой – высокая фигура, закутанная в изношенные лохмотья, лицо скрыто под тканями. Но взгляд Джека зацепился за плащ – старый, но в нём чувствовалась какая-то мрачная аристократичность. В ужасе Джек понял, что связан по рукам и ногам. Незнакомец в плаще приблизился, медленно снял повязку и очки. Когда Джек увидел его лицо, пронзительные глаза, словно угли в пепле, его пронзила мысль: "Вампир!". Уголки губ вампира дрогнули в зловещей усмешке, и он заговорил:

– Наконец-то ты очнулся, соня. Знаешь, парень, я знаю, что ты из той шайки, что пытается тут править, верно? Твой жетон меня на это надоумил, вон, в углу валяется. – Он указал на ветхий шкаф, готовый рассыпаться в прах. – А рядом с ним – серьга убитого прошлой ночью… Ах да, совсем забыл представиться. Де Карло’ с Демонд, местный детектив, пытаюсь выйти на вашу банду.

Лицо мужчины в костюме, до этого выражавшее лишь холодное любопытство, исказилось от раздражения.

– С каких это пор ты у нас детектив? Я вот – детектив, а ты… Впрочем, плевать. Твой цирк, твои правила.

– Алекс, чтоб тебя! Сам же сказал, что я должен это дерьмо разгребать.

В голове Джека билась лишь одна мысль: "Меня убьют! Фидель предупреждал… Какой же я идиот…"

Карло заметил страх, застывший в глазах юноши, и усмехнулся.

– Эй, полегче, малыш. Сколько тебе лет? Шестнадцать от силы. Слишком молод, чтобы так плотно сидеть на порошочке. Уверен, ты влип в это не по своей воле. Я развяжу тебе рот, а ты расскажешь мне всё. Клянусь, я тебя не трону. Только не ори.

Джек понимал, что находится в смертельной опасности, но головная боль мешала сосредоточиться. Карло освободил его рот от кляпа, и Джек, запинаясь, начал рассказывать свою историю…

– Оливер Бун… – произнёс Алекс, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучало что-то похожее на тревогу.

– Ты его знал? Похоже, он был довольно известной личностью. – Ухмылка сползла с лица Карло, сменившись пониманием и сочувствием.

– Да, он был известным аристократом. Я расследовал его убийство. Очень странное дело. У Оливера не было врагов, он не был богат, чтобы ему завидовали. Единственное – его внешность была… безупречна. Возможно, это и послужило причиной. Убийство было совершено так, чтобы от его красоты ничего не осталось. И самое странное – его глаза так и не нашли. Убийца забрал их с собой. – Алекс вертел в руках мундштук.

– Убери свой мундштук, а то ты скоро начнёшь им жонглировать. – На лице Карло промелькнула лёгкая улыбка, предвкушающая реакцию Алекса.

Алекс тяжело вздохнул. – Придурок. Шутить ты не умеешь.

Карло, обращаясь к Джеку, сказал:

– Слушай, парень, давай так. Ты помогаешь нам выйти на группировку и её главарей, а мы закроем глаза на кое-какие факты. Да, в убийстве тебя обвинят, ты сам это понимаешь. Ты не помнишь, что происходило в последние недели, и, учитывая это, нельзя быть уверенным, что тебя подставили. С другой стороны, как ты вообще мог такое сотворить, если ты начинаешь буянить только под кайфом? – Карло протянул Джеку руку.

– Дядь, ты вроде умный, но, кажется, забыл, что я связан. – На лице Джека читалось недоумение.

– А вдруг ты сам развязался? – Лёгкая усмешка не покидала лица вампира, и он начал освобождать юношу от пут. – Ладно, проехали. Можно попросить вас об одной вещи? Я хочу уйти отсюда и найти убийцу господина Буна. Помогите мне, даже если мне придётся отсидеть в тюрьме.

Холодный взгляд Алекса выражал недовольство.

– Алекс, я понимаю, что ты не смог раскрыть это дело, но думаю, стоит попробовать. Да и ты сам хочешь поскорее убраться отсюда, верно?

– Ладно, ты прав. Но это дело решили закрыть. И уже прошло много времени. Как мы будем искать следы?

– Как говорил сам Джек, ему снится Оливер. Неспроста это, чувствую, душа его не нашла покоя. Однажды я слышал о маньяке, способном проникать в чужие сны с помощью душ погребенных. Не исключаю, что Джек – его жертва, слишком уж зловеще все это. Следы всегда остаются, Алекс. Особенно, когда убийца – психопат. Они возвращаются к месту преступления, чтобы снова пережить эти моменты, смакуют детали, хранят жуткие трофеи. Нам просто нужно копнуть глубже. Слушай, Джек, а Оливер говорил что-нибудь еще, кроме этих обрывков фраз?

Джек нахмурился, словно ныряя в темные воды памяти, пытаясь выудить оттуда хоть что-то.

– Он… он говорил про глаза. Что убийца забрал его глаза… И про какую-то песню… колыбельную, кажется. Он все время ее напевал.

Карло обменялся взглядом с Алексом.

– Колыбельная? Это уже интересно. У психопатов всегда есть свои "визитные карточки". Как закончим здесь, поедем в город и поднимем архивы. Поищем дела, где фигурирует нечто подобное – ритуальное убийство, изъятие глаз, колыбельная. А ты, Джек, постарайся вспомнить эту мелодию. Любая деталь может стать ключом. Мы поможем тебе очистить имя Оливера и покарать убийцу. Ты согласен сотрудничать с нами?

– Карло, ты идиот? Теперь из-за тебя я не могу отделаться от этой истории… И желание убраться отсюда только усилилось.

На лице Карло расцвела довольная улыбка.

– Скоро закончим, поверь.

На лице Карло застыло подобие спокойствия и удовлетворения, но внутри бушевал шторм. Одна мысль терзала его разум, словно ядовитый скорпион: "Если память стерта начисто, почему именно этот кошмар – воспоминание о маньяке – прорвался сквозь пелену забвения? Будто чья-то злая воля насильно втиснула этот образ в мое сознание… Не может это быть случайностью, не может…"