Пролог

Закатное солнце пробивалось сквозь кружевные занавески, окрашивая комнату в теплые янтарные тона. На кухне пахло жареным мясом и травами — Кадзухиро готовил ужин, напевая под нос старую охотничью песню. Его крупные, покрытые шрамами руки ловко управлялись с ножом, нарезая овощи ровными ломтиками.

— Пап, а если я никогда не научусь так красиво резать? — Мика, сидя на кухонном столе и болтая ногами, с завистью наблюдала за его движениями.

— Тогда будешь есть кривые огурцы, — усмехнулся он, бросая дочери кусочек моркови. — Но ты справишься. Помнишь, как в первый раз держала нож?

— Ты тогда чуть в обморок не упал от страха! — засмеялась она, ловя морковь.

В углу комнаты, на своей потертой подстилке, потягивалась Куми. Старая собака лениво подняла голову, учуяв запах еды, но, увидев, что до ужина еще далеко, снова уложила морду на лапы. Ее мудрые карие глаза следили за хозяевами с привычным спокойствием.

— А помнишь, как мы с Куми впервые тебя в лес взяли? — Кадзухиро помешивал тушенку в котелке. — Ты тогда так испугалась совы, что вцепилась мне в спину, как маленький лемур.

— Это была не сова! — возмутилась Мика. — Это было Чудовище! Огромное, страшное, с горящими глазами!

— Ага, особенно страшное, когда Куми его облаяла, а оно оказалось обычным филином, — рассмеялся отец.

Куми фыркнула, будто подтверждая его слова, и Мика скорчила недовольную гримасу.

— Ну ладно, ладно, — Кадзухиро вытер руки о фартук. — Иди накрывай на стол. Сегодня особенный ужин.

— Почему особенный?

— Потому что завтра мы едем к озеру. Возьмем палатку, удочки...

— Правда?! — Мика чуть не подпрыгнула от радости.

— Правда. Только если...

— Если я сегодня доем всю морковь, знаю-знаю, — закатила глаза девочка, но улыбка не сходила с ее лица.

Тишину внезапно нарушил низкий рык Куми. Собака встала, шерсть на загривке поднялась дыбом.

— Что с тобой? — Мика потянулась погладить ее, но Куми резко дернулась в сторону, уставившись на дверь.

Кадзухиро замер. Его веселое выражение лица сменилось настороженностью, он знал, что в округе нет больше домов и соседи не могли их побеспокоить в такое позднее время.

— Мика, иди сюда, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала та самая командирская нотка, которую дочь слышала только на охоте.

Раздался грохот.

Дверь с треском распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояли трое — в черных масках, с ножами в руках.

— Деньги, старик. Быстро, — прорычал передний, делая шаг вперед.

Куми бросилась на него с глухим рыком, но один из грабителей со всей силы пнул ее в бок ногой . Собака с визгом отлетела в сторону.

— Куми! — крикнула Мика, рванувшись вперед, но отец резко оттащил ее за собой.

— Стой за мной, — прошептал он, и в его руке уже блестел охотничий нож, он понимал, что люди врывающиеся с оружием в отдаленный от деревни дом вряд ли просто так уйдут если их просто попросить.

— Последний шанс, старик, — грабитель сделал еще шаг.

Кадзухиро не ответил. Он лишь встал в стойку — широко, надежно, закрывая собой дочь.

Первый удар пришелся в плечо. Он даже не дрогнул. Второй — в бок. Кадзухиро крякнул, но нож в его руке блеснул, и один из нападавших отпрыгнул с проклятьем, хватая окровавленную руку.

— Пап!

Третий удар был точным. Нож вошел глубоко, прямо под ребра. Кадзухиро захрипел, но устоял на ногах, все еще прикрывая Мику.

— Бе... ги... — прошептал он, и кровь выступила у него в уголке рта.

Куми, шатаясь, поднялась на лапы. Ее глаза налились яростью. С глухим рыком она вцепилась в ногу ближайшего грабителя. Раздался выстрел — оглушительный, страшный. Тьма.

Последнее, что увидела Мика — это расширенные от ужаса глаза отца. Последнее, что услышала — ее собственный крик. А потом — ничего.

Трон из сломанных клинков скрипел под весом исполинского чудовища, когда оно поднялось. Красное солнце, застывшее в вечном затмении, бросало кровавые блики на её железную маску. Где-то внизу, в бескрайнем море трупов, стонали те, кто осмелился бросить ей вызов. Она провела рукой по подлокотнику — полуразложившаяся плоть под ржавыми латами шевельнулась, издавая влажный хлюпающий звук.

— Маленькая душа… — её голос гремел, как тысяча мечей, скрежещущих о щиты, — думаешь, что смерть — это конец? Смешные, жалкие создания. Смерть — это только дверь. И я… я — та, кто держит её нараспашку.

Она разжала кулак, и в ладони вспыхнула искра: багровая, иссечённая шепотами безумия и пульсирующая яростью.

— Какая жалкая судьба, человек. Почему же они решили даровать тебе ещё один шанс? Неужели думали, что я не замечу эту жалкую попытку? Не переживай — теперь твоя жалкая душа принадлежит мне. Теперь ты, маленький кобольд, в чью душу я вплела нить своего голода… теперь ты мой. Вы все — теперь мои! Вы даже не представляете, как давно я ждала этого.

Её маска скривилась в уродливой улыбке.

Она сжала кулак — искра погасла, утонув в тьме. Где-то в глубинах миров зарыдал новорождённый демон. Где-то рухнул ещё один город. А богиня Горн снова села на трон, сложив руки на рукояти гигантского меча, вонзённого в грудь поверженного бога.

— Бегите. Прячьтесь. Сражайтесь. Это ничего не изменит. Охота уже начинается.