Десять минут спустя

(Глава 2 - "Десять минут спустя")

Я сидел, впиваясь пальцами в потрёпанный диван.

Кровавое небо за окном пульсировало, как открытая рана. Оно не позволяло считать это бредом, галлюцинацией, сном.

Факты:

Девушка в чёрном была (теперь только кровавое пятно)

Кто-то кричал "Синь" (но следов нет)

Оно приходило... и исчезло (оставив после себя искажение воздуха)

Я сжал виски:

— "Мир книги?.."

Глупо. Я не помнил сюжета "Кодекса". Лишь обрывки:

Падшие боги (почему они звучали в голове?)

Пустота как мусорка мироздания

Синь... Это имя жгло мозг, как забытый пароль

Шорох.

Я вздрогнул.

Из зимнего сада донёсся:

Лёгкий стук (каблуки?)

Шуршание ткани (шёлк об кожу?)

Дыхание (или ветер?)

"Синь..."

Голос был ближе. Настолько, что:

По спине пробежали мурашки

В горле встал ком

Пальцы сами потянулись к отвертке на столе

Но никого не было.

Только:

Кровь на полу (ещё свежая)

Разбитые очки (одна линза треснула крестом)

Запах... Как после грозы (озон и что-то сладкое)

Я закрыл глаза:

— "Что ты от меня хочешь?.."

В ответ — тишина.

А потом...

Скрип половицы за спиной.

СТУК.

Тишина раскололась. Я впился взглядом в древнюю древесину двери - слишком хрупкую преграду для того, что ждало снаружи. После всего увиденного я не чувствовал страха. Не чувствовал вообще ничего. Лишь пустоту, будто кто-то выскоблил мою душу до розовой, дрожащей плоти.

Поднялся с дивана не из-за страха. Из интереса.

Шаг.

Боль вонзилась в виски, как раскаленный гвоздь. Внезапно. Без предупреждения.

И тогда - волна.

Память разорвалась на клочья:

Детские слезы, горькие, как желчь

Гнев отца, горячий, как удар по лицу

Одиночество, пронзившее глубже любого клинка

Я рухнул на колени. Задыхался. Легкие горели, будто вдохнул битое стекло.

Отвертка.

Блеснула на комоде насмешливым металлическим бликом. Решение пришло сразу - вонзить в горло. Перерезать боль. Заткнуть этот вой внутри. Рука дрожала, но не от страха. От жажды конца.

ДВЕРЬ РАСПАХНУЛАСЬ.

Тьма.

Я проваливался в неё, как в чёрный сироп - медленно, неотвратимо. Последним якорем стал запах. Дешёвые сигареты. Кисло-горькие, как воспоминания об отце.

"Пап...?" - прошептали мои губы сами.

Но нет. Отец не курил такие. Он выбирал покрепче. Те, что жгли горло, как его взгляд в дни ссор.

Сознание уплыло с этим горьким осознанием.

Я очутился в клубах дыма. Тот же запах - но теперь гуще, навязчивее. Будто кто-то специально разжёг костёр из моих кошмаров.

"Будишь?"

Голос. Не отца.

Открыл глаза - передо мной хиппи в гавайской рубашке и шлёпанцах с котиками. Держал сигарету точно так же, как отец - зажал между указательным и большим пальцами, будто не курил, а прицеливался.

Я потянулся к пачке машинально - и застыл. Пальцы пахли табаком. Как тогда, в детстве, когда воровал сигареты из его прикроватной тумбы.

"Ты... кто?"

Неизвестный усмехнулся, выдувая дым мне в лицо:

"Скоро узнаешь. Кури пока - приглушит голоса."

Его глаза блестели неестественно, как у кошки в свете фар. Где-то в углу комнаты тень шевельнулась не так, как должна была. Тяжелый табачный дым висел в воздухе, смешиваясь с чем-то другим - чем-то древним и нечеловеческим.

Я затянулся. Горячий дым заполнил лёгкие - грубо, живо, по-настоящему. На мгновение стало легче.

Но где-то за стенами, в пустоте между мирами, что-то зашевелилось в ответ.

Докурив сигарету в гнетущей тишине, я резко повернулся к нему, сжимая подлокотник кресла до побеления костяшек.

— Что, чёрт возьми, тут происходит? — голос сорвался на хриплый шёпот, пропитанный адреналином. — Почему я здесь? Что это за твари? Это как-то связано с той проклятой книгой?

Его пальцы лениво поднесли новую сигарету к губам. Зажигалка щёлкнула, осветив на мгновение лицо — в его глазах плавала ледяная бездна.

— Ты задолбал вопросами, пацан. — Дым вырвался кольцами, обволакивая моё лицо едкой пеленой. — "Кодекс Аидонея"? Это не книга. Это твой смертный приговор.

В горле застрял ком. Я рванулся вперёд, но тело предательски дрожало.

— А та девушка... — голос предательски сломался. — Она сказала, что я "последний". И Синь... Кто это?!

Внезапно лампочка над нами затрепетала. Его тень на стене — о боже — она шевелилась сама по себе. Извивалась, как повешенный в предсмертных судорогах. Чем дольше я смотрел, тем сильнее в висках стучала кровь, вытесняя последние крупицы рассудка.

Он внезапно рассмеялся — звук, похожий на скрежет ножа по стеклу.

— Так ты и правда последний... — в его голосе прозвучала почти... жалость? — Жалкая одиночная пешка на доске Аидонея.

Я вскочил, опрокидывая стул. Грудь обжигал бешеный пульс.

— ГОВОРИ, СУКА! — рёв вырвался из самой глубины лёгких. — ПОЧЕМУ Я?! ЧТО ОНИ СО МНОЙ СДЕЛАЛИ?!

В следующий миг он врезал мне в живот. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, когда он пригвоздил меня к стене, ладонь с силой вжалась в рот.

— Тише, червяк, — его шёпот обжёг ухо ледяным дыханием. — Они уже слышат твой вопли.

И тогда. О боже. Тогда я УСЛЫШАЛ.

Тук. Тук. Тук.

Те самые шаги. Каждый удар по полу отдавался в костях, будто кто-то вколачивал гвозди прямо в мои позвонки. Воздух мгновенно промёрз — на стенах выступил иней, а моё дыхание превратилось в клубы пара.

Он прижался спиной к стене, впервые за вечер на его лице мелькнуло... это страх? Настоящий, животный страх?

Шаги приближались. С каждым звуком в висках взрывались новые голоса — древние, чужие, они скреблись в черепе, как миллион насекомых.

Скрип-скрип-скрип.

Это было хуже, чем скрежет костей. Это звучало, будто само пространство ломается под тяжестью шагающего кошмара.

Я обмочился. Да, чёрт возьми, я почувствовал, как тёплая струйка стекает по ноге. Но было не до стыда — потому что дверная ручка начала... ПОВОРАЧИВАТЬСЯ.

Он впился пальцами мне в плечо до крови, его шёпот прозвучал как последняя молитва:

— Если хочешь жить — не дыши.

Дверь скрипнула. В проёме заколебался... нет, не тень — сама тьма, принявшая форму. И тогда я ПОНЯЛ. Понял, почему она назвала меня последним.

Страх. Первобытный, всепоглощающий страх сковал меня намертво. Его пальцы, впившиеся в мое плечо до боли, были единственным, что удерживало меня в сознании.

Он не исчезнет, как тогда...

Я умру.

Я умру здесь, в этом проклятом месте.

Почему именно я?!

Мысли метались в голове, как затравленные звери. Еще мгновение назад я видел комнату, чувствовал холод стены за спиной, видел этого странного незнакомца рядом... А теперь - только пустота. Абсолютная, всепоглощающая.

Я не видел. Не слышал. Не чувствовал даже собственного тела.

Где я?

Что это за существо?

Что сейчас произошло?!

Паника сжимала горло ледяной рукой, сердце бешено колотилось где-то в области шеи.

И тогда... Голос.

Он звучал одновременно везде и нигде, обволакивая со всех сторон, проникая прямо в череп:

— Еще не время... Ты не должен сталкиваться с ним лицом к лицу...

Мир взорвался вспышкой боли.

Я очнулся на диване - если это вообще можно было назвать реальностью. Голова раскалывалась, будто по ней проехался асфальтовый каток. Где-то рядом звучали голоса... Людей?

Но кроме незнакомца в комнате никого не было.

Я попытался приоткрыть глаза. Сквозь пелену боли едва различал размытые силуэты - два? Три?

Что за чертовщина?!

Женские голоса спорили о чем-то, их слова сливались в неразборчивый гул. В их тоне не было зла - только тревога и... жалость?

Последняя мысль перед тем, как тьма снова поглотила меня:

Они жалеют меня... И это пугает больше всего...