О небе

Не существовало ни неба, ни земли, ни верха, ни низа. Лишь бесконечная пустота, глухая и безликая, тянулась во все стороны, не зная границ. В ней не было движения, не было формы, не было даже времени — лишь безмолвное, неподвижное небытие.

Явился Искорь.

Его пламя дрожало, словно живое, но оно не было искрой среди прочих — оно было их родителем, их воплощением, их сущностью. Искорь видел хаос, видел, как свет теряется в темноте, как огонь гаснет, не находя себе дома.

И он поднял руки.

Его пламя вспыхнуло, сорвавшись с его сущности, устремилось вверх, и мир узнал движение. Искры, что блуждали в бездне, притянулись друг к другу, сложились воедино, сплелись в ткань и загорелись новым светом.

Так появилось небо.

Но оно было неустойчивым.

Оно дрожало, как полотно, натянутое на ветру. Огонь, что образовал его, ещё не знал границ, не мог утвердить себя в мире. Он разрастался, вздымался, извивался, словно пытался удержаться в хаосе, но не находил опоры.

Небо было живым, но не вечным.

Когда небо дрожало, словно натянутая ткань, когда свод ещё не знал прочности, а свет метался, пытаясь удержаться в мире, Богиня Света — или сам Искорь, кто первым зажёг этот купол, — взялась за его ковку.

Она собрала нити света, протянула их между мирами, заплела, как искусный кузнец плетёт узор на клинке. В её руках они скручивались в единое целое, в сияющую сеть, что должна была удержать небесный свод от распада.

Но просто соткать небо было мало.

Оно по-прежнему дрожало, его потрясали удары Тьмы, что пыталась разорвать его и вернуть мир в безграничную бездну. Нужно было укрепить его, придать ему прочность, которую ничто не могло поколебать.

Тогда Богиня подняла первую звезду и вбила её в свод, как кузнец вбивает гвоздь в клинок, закрепляя его слои. Первая звезда загорелась, удержав кусок неба на месте.

Затем была вбита вторая.

Третья.

Тысяча.

Сотни тысяч искр были прибиты к своду, чтобы тот никогда не распался. Они стали частью великого замысла, великим оружием против Тьмы, удерживающим купол мира в целостности.

Но даже этого было недостаточно.

Небо, хоть и укреплённое, всё ещё оставалось уязвимым. В некоторых местах ткань света была натянута слишком слабо, в других — удар Тьмы оставил след, который нельзя было залатать. И в этих местах появились разломы, трещины, через которые проглядывало нечто бездонное, нечто чуждое миру.

Так появились провалы — бездны, что ведут в самую глубину хаоса.

Они черны, как ночь, но даже ночь в сравнении с ними кажется светлой. Это тёмные раны на теле мироздания, места, где звёзды не вбиты, где свет отступил. Их называют окнами в небытие, провалами в пустоту, зияющими дырами, что напоминают: небо не непобедимо, что когда-то тьма уже пробивала его.

Но несмотря на это, купол стоит.

Звёзды держат его, и пока их свет горит, небо не падёт.

Небо — живое. Оно дышит, оно меняется, оно помнит. Оно несёт в себе следы прошлого, отображая в своих красках вечную борьбу света и тьмы.

Утром, когда первый свет касается края мира, небо вспыхивает чистым сиянием. Это сама ткань свода, сотканная из световых нитей, наполняется огнём Богини Солнца или же самого Искоря. Когда её огонь поднимается из-за горизонта, он растекается по небу, заливая его светлым, почти прозрачным пламенем. В этот миг мир пробуждается, и небесный купол вновь становится прочным, напитавшись сиянием дня.

Когда солнце поднимается выше, свод начинает гореть ровным, глубоким синим цветом. Это его естественное состояние, истинное обличье, которым оно должно быть в мире, где царит свет. В эти часы небо спокойно: звёзды прочно удерживают его, а ветряные потоки, созданные ещё в момент сотворения, несут дыхание мира.

Но день не вечен.

Когда Cолнце склоняется к краю, когда приходит закат, небо вновь вспоминает свою вечную борьбу. Свет и Тьма сходятся в битве, и небесный свод окрашивается в багряные, золотые, алые тона. Это следы сражения, метки войны, что никогда не заканчивается. Огонь разрывает мрак, но мрак всё равно тянется к нему, оставляя на небе кровавые полосы. Говорят, что в эти часы Богиня Солнца смотрят на своё творение, зная, что ночь неизбежна, но всё же не отступая.

Когда приходит ночь, небо теряет свой свет. Это не поражение, не конец — это напоминание. Напоминание о древнем хаосе, который когда-то простирался повсюду, о бездне, что существовала до того, как Искорь соткал первый свод.

Но даже в самой глубине ночи небо не сдаётся.

Оно удерживается тысячами звёзд — гвоздями, что были вбиты в него во времена его сотворения. Они не дают ему рухнуть, они не дают хаосу вернуться. И хотя тьма простирается между ними, хотя её присутствие ощутимо, свод всё ещё стоит, а искры Первого Пламени продолжают гореть.