Путешествие между мирами. Глушь и Столица: Восход.
***
— Залезай! — сказал папа с огромным удовольствием.
Я же, опираясь на порог и держа отца за руку, неосторожно залез во внутрь скромной тележки. Она была привязана к одному молодому коню, который, кажется, довольно быстро довезёт нас до конечной.
Мне пришлось сесть рядом с папой. Я так и не понял люблю ли я его по-настоящему. Может, какая-то часть меня и любит, ...но моя основная – точно нет. И всё равно ...мне пришлось. Мне пришлось.
Ведь перед нами сидели его три друга. Те самые, которые считали переосмысл меня как настоящего сына отца сплошной шуткой... ну или временным недоразумением.
Я услышал, что кто-то идёт в нашу сторону. Из-за отца, стоявшего у входа и пытавшегося закрыть шторку, я не мог разглядеть кто именно подошёл.
Но папа, кивнув, и повернувшись ко мне, сказал:
— Сын, там твоя мать.
Я резко вскочил с сиденья и направился в сторону выхода. Выглянув из-за шторы, там я увидел маму, которая смотрела на меня и намеренно улыбалась. Она помахала мне на прощание, прикрыв свои веки.
— Ма-ам!.. — с навернувшейся слезой просопел я.
— ...Не бойся, всё будет хорошо. Просто слушайся папу, ладно?..
— ...Ладно. — всхлипнул я.
— ...Я вернусь. Отведу сына, отдам королю, и вернусь. Честное слово. — неуверенно сказал отец маме.
— Хорошо... — ответила мать, будто не хотела со мной прощаться.
— Чтож, садись. Поедем. — посмотрел папа на меня, держа штору прикрытой.
Я уселся на своё место, а он до конца закрыл шторку и стукнул по обратной стороне тележки, показывая готовность.
Кучер, двинув хлыстом по телу лошади, что-то прикрикнул про себя и телега немного затряслась. Конь проржал и резко стукнул копытом по земле – на ней остался точный след лошадиной ступни – и транспорт двинулся, заскрипев колёсами.
Мы начали двигаться, временно набирая скорость. Я всё ещё не мог успокоиться после той улыбки, но, выглянув в окно, понял, как себя ободрить.
***
Во время нашего небольшого путешествия до Столицы я начал ощущать свободу – забыл про своего ворчащего отца, забылся о своём доме. Только лёгкий ветер сбивал мои мысли и прогонял их вновь.
Щебень на тропе била по колёсам:
— Тук-тук, тук-тук. — я подумал, что пол подо мной провалится, и мы все вывалимся на дорогу.
Но новые запахи, которые я никогда не чувствовал, выбили колею из моего сознания. Пахло знакомой пылью. Лак и уведающая пыльца берёзы раздражали мой нос, но давали мне расслабиться и ощутить голос жизни.
Всё равно что-то затревожило меня. Подумав об этом, я забился внутрь прицепа и вцепился покрепче в сиденье. Хоть оно и имело шершавую текстуру, и некоторые занозы пропускались по моим пальцам, зато это моё место, правда на время.
Стучание вдруг прекратилось, но началась тряска – стало страшно за себя. Это было новым опытом.
Отец же, увидев как я встревожен, положил руку на моё плечо и сказал:
— Не волнуйся, это лишь обычный кирпич, положенный на городских дорогах. ...Выгляни в окошко. — он зыркнул на меня и движением головы показал в сторону окна.
Я неспеша и осторожно посмотрел за предел тележки, и, привыкая к ослепляющему солнцу, наконец увидел другой мир – каменные дома с позолоченным каркасом, множество разбалованных детей и разных жителей, одевшихся в красивые и модные наряды. Именно поэтому, даже несмотря на мою бедность и жизнь в какой-то глуши, мне всё равно не хватало дыхания, любуясь этой красотой.
***
И не успел я разглядеть округу, как всё залилось темнотой и телега остановилась у кирпичной стены, которая уходила вверх и висела над нами.
Папа, хлопнув меня по спине до кашля, объяснил:
— Потерпи чуть-чуть. Скоро будет... — папа сам будто ждал этого, ...но мне всегда казалось, что отец каждый день тут бывает.
Я слышал странные голоса за пределами нашей «комнаты». Некоторые слова я мог расслышать: «Что... там...», походу ещё «Есть... пропуск?..», и тот голос водителя: «Да-да, обязательно!» — сказал он это с таким акцентом, на вряд ли зная мой родной язык. Слышал я того хорошо, ведь небольшая отдача эхом проходила по стенам после каждого слова.
Грохочущие шаги прошли с мужичка в нашу сторону, сопровождаясь биением железа друг об друга. Каким-то образом я почувствовал, что их было двое.
Звуки остановились, и рука, потянув за шторку, ворвалась в нашу идиллию. Тонкий и пронизывающий свет попал в коморку, из-за чего мне пришлось прикрыть лицо ладонью. Штора полностью распахнулась, и мы увидели странного человека, одетого полностью в серый костюм.
Я дёрнул одежду папы, не отрывая взгляда от чужаков, и спросил:
— Пап, что это за люди?
— Это – рыцари. Они носят железную броню по всему телу, и изредка раскрывают свой шлем, ...так называемую голову, — твёрдо и чётко ответил отец.
Рыцари. Железные доспехи. Одного из них было плоховато видно, ведь он наполовину стоял за соседней шторой. Рука, ручка и блокнот – то, что я смог рассмотреть за пеленой освещающегося солнца.
— Так-с... — пробормотал передний. — Пиши – четыре взрослых, один ребёнок. Водителя отдельно, — с приказом сказал рыцарь другому.
Блокнот начал пошатываться, а ручка ёрзать туда сюда, записывая чернилами произнесённую информацию.
— ...Ребёнка как зовут?
— Ре... — не успел папа договорить, как я с радостью в душе выкрикнул:
— Рейсукэ! Вот! — папа, кажись, не обиделся, а даже наоборот – удивился, и в итоге погладил меня по голове.
— Пиши. — приказал рыцарь. — ...Удачного вам дня в столице, — с просвечиваемой улыбкой дополнил он.
Штора аккуратно закрылась, и два стука по дереву нашей телеги оглушительно прошлись по ушам. Хлыст рассёк воздух и шлёпнулся о лошадиное тело, и с тем же ржачем «корыто» двинулось вперёд.
Кирпичная стена поплыла назад, и нарастающий свет стал заполнять протемневшую тележку.
От восхищения я не заметил, как рот раскрылся в немом крике:
— О-о-о-о! — последующие звуки нарастали громкостью.
И...
...Пред моим взором распахнулась Столица.
— Ха-ха-ха! — со смехом я проглядел ворота, и с прибавляющейся интригой ждал чего-то большого. Незамедлительно выскочив в окно и держась за остывшуюся раму окна, счастье и восторг нельзя было передать словами.
Огромные каменные стены возвышались над городом и бросали тень на город. Под ними каждый прилавочек и магазинчик кипел толпами покупателей. Здания переливались мёдом, играя со светом, а белый каркас слепил мои глаза. Чужой говор впивался в мои барабанные перепонки, как иголки – такой гул и шум... – это было лучше чем при столице!
Я расстворился в бушующем потоке города – стал крупинкой в урагане столичной жизни.