Глава IX — Пески, что помнят имена

Песня древних песков:

«Я шёл один сквозь ветер сломленный,

Огонь был холодным, а тишина — тонкой.

Но тени шептали не о страхе —

Они пели об именах, исчезнувших навеки».

Проекция Каэл'Терона стояла посреди ущелья, словно сотканная из дыма, пепла и угольных искр. Его глаза светились бледно-розовым пламенем, а голос звучал не в ушах, а где-то в глубине сознания.

— Вы зашли дальше, чем я ожидал. И быстрее, — произнёс он медленно, оглядывая троицу. — Тарион, Лайна… И ты, Грет. Воин без страха.

Тарион шагнул вперёд. Его пальцы сжимали осколок жезла — тот тускло светился, улавливая пульсации проекции.

— Зачем ты показываешься? Ты мог стереть все следы. Исчезнуть, как раньше. Но ты ждал нас.

— Я не ждал, — покачал головой Каэл'Терон. — Я лишь позволил вам увидеть... осколок.

Ветер поднял пыль, и проекция на миг рассеялась, чтобы вновь собраться в новую форму — лицо стало отчётливее, черты — более человеческими, но без теплоты.

— Ты ведёшь своих друзей по пути, по которому уже шёл я. Но я дошёл до края и видел, что за ним. Уверен ли ты, что хочешь знать то же самое?

— А ты уверен, что твои ответы ещё имеют значение? — резко ответила Лайна. — Ты покинул Резонанс. Предал его.

Каэл'Терон улыбнулся — не злобно, скорее устало.

— Вы ещё не знаете, что такое предательство. Вы всё ещё верите, что мир делится на чёрное и белое. Но когда истина рассыпается, как стекло, — стоит ли держать осколки в руках?

— Говори, — потребовал Грет. — Чего ты хочешь?

Каэл'Терон развёл руками:

— Я больше ничего не хочу. Лишь напомнить. Следующий шаг — это не путь, а выбор. Там, куда вы идёте, имена забываются. А без имени — ни одна магия, ни одна душа не сохраняет целостность.

Он кивнул на ущелье позади — узкий проход, уходящий вглубь пустыни, напоминающей кратер. В воздухе дрожал жаркий ветер, а внизу мерцали полуразрушенные символы.

— Идите, если хватит смелости. Но прежде чем войти в Долину Песка, назовите свои имена. Все. Даже те, что прятали. Иначе… вы станете следующими забытыми.

И с этими словами проекция рассеялась — словно ветер унёс даже её след.

Наступила внезапная тишина. Грет долго смотрел на то место, где стоял Каэл'Терон, и лишь потом заговорил:

— Я слышал об этой долине. Старые духи называли её “Песком без корней”. Те, кто войдёт туда, должны помнить, кто они. Иначе их души растворятся в ветре.

Тарион вздохнул. Он не был уверен, готов ли. Но выбора не было.

— Майли не смогла бы пройти этим путём, — тихо сказал он. — Она это знала. Потому и осталась.

— Она сильна по-своему, — кивнула Лайна. — Её место — там. А наше — здесь.

Они пошли дальше, оставив последние камни за спиной. Проход в долину казался живым. Каждый шаг стирал прошлое с пят, оставляя после себя лишь песок.

И в этом песке уже шептали имена.

Огни проекции Каэл'Терона ещё долго мерцали в воздухе, оставляя за собой тонкий след энергии, от которой кожа покрывалась мурашками. После исчезновения теней пространство вокруг стало тревожно тихим — будто сама земля затаила дыхание, ожидая следующего шага. Лайна молчала, глядя в то место, где недавно стоял Каэл'Терон. Её пальцы бессознательно сжали медальон на груди.

— Нам пора, — сухо сказал Грет, нарушая молчание. — Он дал не просто предупреждение. Это был вызов. И направление.

Они пошли вглубь каньона, начинавшегося за руинами. Грет шёл первым — его присутствие, словно тень меча, придавало уверенности. Путь вёл между скалами, украшенными остатками древних барельефов — изображения духов, ставших камнем, и символов, светящихся из трещин едва заметным светом.

— Эта тропа… — Тарион наклонился к вырезанному знаку. — Это символ Залов Забвения.

— Ты уверен? — Лайна подошла ближе. — Об этом месте говорили шаманы. Здесь хоронили имена — тех, кто предал Резонанс, чья сущность была стёрта.

— Именно туда мы и направляемся, — пробурчал Грет. — Если он хочет, чтобы мы узнали правду, придётся пройти сквозь память тех, кто уже не может говорить.

После нескольких часов тяжёлого пути сквозь ущелья и песчаные дюны, перед ними открылся проход — арка из чёрного разрушенного камня, покрытая костяным лишайником. Её центр был пуст, но стоило Тариону приблизить осколок жезла, как пространство внутри дрогнуло — словно мерцающее стекло, колеблющееся в воздухе.

— Магическая завеса, — прошептала Лайна. — Она откроется только тому, кто несёт фрагмент прошлого.

Тарион сделал шаг вперёд. Пространство задрожало, и вместе с ним завибрировало тело. Мир поплыл — и вот он, Грет и Лайна оказались по другую сторону арки. Перед ними лежала иная реальность.

Они стояли в тёмном зале — высоком, с арками, теряющимися в темноте. Пол был из гладкого камня, покрытого незнакомыми письменами. Воздух был прохладным, наполненным запахом пыли и чего-то глубоко забытого. Вдоль стен тускло светились фонари — без огня, лишь мерцанием, будто воспоминания приняли форму света.

— Здесь… — Тарион сглотнул. — Здесь не просто хоронили имена. Их стирали.

В центре зала стоял каменный постамент с углублением. Тарион инстинктивно поднял осколок — тот сам вошёл в гнездо, и пол дрогнул. В воздухе засверкали лучи света, формируя голографическую карту, словно сотканную из нитей энергии.

На карте — древний комплекс с подземными переходами, порталами и залами. Но один элемент светился особенно ярко — зал, в котором пульсировало слово: «Узел Памяти».

— Вот куда он хочет, чтобы мы пошли, — произнёс Грет. — Но зачем?

— Может, это ловушка, — прошептала Лайна. — А может… он действительно хочет, чтобы мы вспомнили нечто важное.

Тарион взглянул на них обоих. Его голос прозвучал уверенно:

— У нас нет выбора. Мы зашли слишком далеко, чтобы возвращаться.

И они двинулись в глубь Залов Забвения — туда, где прошлое всё ещё могло говорить, а имена — оживать.