Девочка в пепле
…Он шёл по мосту из света, но чувствовал себя будто в аду.
Каждый шаг отдавался болью в пятках, в груди, в висках.
Он вспоминал: не чётко — ощущениями.
Запах пепла.
Крик.
Женский голос.
Смех. Детский.
И пламя. Всегда пламя.
> — Кто ты?..
Он шептал это себе. Не в первый раз. И не в последний.
Мост дрожал. Как будто сомневался в нём, как и он сам.
И тут — тишина исчезла.
Сначала — ветер. Тёплый. Как прикосновение.
Затем — детские шаги.
Он обернулся…
И она стояла там.
Девочка. Маленькая.
Лет шести. В белом платье, перепачканном пылью.
Ноги босые. Кожа как у фарфора.
Лицо… без черт. Но от неё исходило тепло, живое тепло, которого он не чувствовал с момента пробуждения.
Он замер. Меч в руке задрожал.
Он опустил его.
> — Кто ты?..
— Я… я ведь… знал тебя?..
Она не отвечала.
Она просто стояла.
А потом — протянула руку.
Он не знал, что делать.
Сердце било тревогу. Но в груди — боль.
Такая… нечеловеческая, что хотелось упасть на колени и выть.
Он шагнул к ней. Осторожно.
Но когда он протянул руку — она… отступила.
И заговорила.
Голос её был как ветер сквозь щели — тихий, но настоящий.
> — Ты был добрым, когда не знал, зачем живёшь.
— Ты стал жестоким, когда поверил, что знаешь.
— А теперь ты пуст. Потому что понял: ни то, ни другое — не спасло никого.
Он сжал кулаки. Голова опущена. Меч упал на пол.
> — Я…
— Я не хотел убивать.
— Я… защищал. Я…
— …я просто хотел… чтобы они были живы.
Она подошла ближе.
И впервые — обняла его.
Это не был плотный, реальный объятие.
Это было ощущение, как сон о детстве, которого у тебя не было.
> — Ты боишься себя.
— Но больше всего — ты боишься…
— …вспомнить, что ты когда-то был счастлив.
Слёзы.
Они текли сами.
Деркус стоял, тяжело дыша, опираясь на колени. Его трясло.
И в этом всём — он чувствовал не стыд. Не вину.
А одиночество.
Безграничное, вечное, как небо над мёртвой землёй.
Она вложила в его руку ленту. Белую. Простую. Как из волос.
> — Это всё, что осталось от той, кто помнила тебя настоящего.
— Если хочешь… стань им снова.
И исчезла. Как тень, как дым, как мечта.
Он остался один.
Но теперь… его ладонь горела.
Лента.
Она была тёплой.
И он завязал её на запястье.
Не зная зачем.
Но зная, что не может иначе.