Приемная Дочь

Том 1 Глава 3 — Приемная дочь

Девочка и Ута помахали старику, отдаляясь от лавки, и продолжили путь по шумной улице, растворяясь в ритме нового, ещё неведомого мира.

Они ещё немного побродили по рынку, разглядывая товары и весело проводя время, пока в конце концов не вышли на площадь.

Вокруг неё стояли аккуратные, ухоженные дома — гораздо опрятнее, чем те, что были на окраине. На черепичных крышах свисали гроздья винограда, на открытых ставнях покачивались цветущие вазоны, а в центре площади журчал мраморный фонтан, окружённый клумбами с яркими цветами.

Они устроились на деревянной скамейке в тени большого дерева неподалёку от фонтана. С ближайшей таверны доносились голоса и смех, а у фонтана дети визжали от радости, бегая друг за другом.

Ута бросил взгляд на девочку — она с лёгкой улыбкой наблюдала за игрой малышей.

— А у тебя есть брат или сестра?.. Или друзья? — спросил он почти небрежно, просто чтобы поддержать разговор.

Улыбка тут же исчезла с её лица. Она опустила взгляд и сжала в кулачок подол платья.

— Нет… — тихо ответила она. — Только… не смейся!

— С чего бы мне смеяться? — удивлённо поднял брови Ута.

— Просто… когда к нам приезжали гости с детьми, они всегда дразнились… говорили, что я странная. Что у меня нет друзей.

Она бросила на него быстрый взгляд, будто проверяла, не скривится ли он тоже.

— Хм… — Ута чуть улыбнулся. — Знаешь, у меня ведь тоже нет друзей.

Девочка нахмурилась, не ожидая такого ответа.

— Правда?

— Ага. И, по правде, в этом нет ничего такого. Иногда… ну, просто не встречается человек, с которым по-настоящему легко. Иногда… — он задумался, глядя в сторону, — можно и всю жизнь прожить, так и не встретив настоящего друга.

Он посмотрел на девочку.

— А те, кто смеётся… может, у них и правда есть друзья. Но кто знает — может, при первом же неудобстве они и разбегутся.

Она молча кивала, впитывая каждое слово.

— Так что, не переживай. — Он протянул руку и мягко потрепал её по голове. — Ты не странная. Просто… особенная. А настоящий друг обязательно появится. Такой, который увидит, какая ты на самом деле.

— Ты правда так думаешь? — прошептала она.

— Уверен.

Он потянулся, шумно выдохнул, разминая затёкшую спину, и встал со скамейки.

— Ну что ж… пора искать твоих маму с папой.

— Ага! — с неожиданной энергией подскочила она.

"Столько слов… а вот с чего начинать — без понятия…"

— А ты можешь показать мне, где ты живёшь? — спросил он, глядя на неё.

Она немного помолчала, потом неуверенно кивнула:

— Могу. Но… мама сказала мне прятаться. В городе. Чтобы никто не нашёл.

Ута кивнул.

— Всё будет хорошо. Я обещаю. Если что — это на моей совести. — Он протянул ей руку. — Ну что, веди меня, командир.

Девочка ухмыльнулась краешком губ, неожиданно серьёзно взялась за его ладонь — и они пошли вперёд, растворяясь в шумных переулках.

Когда они вышли за пределы города, Ута узнал мельницу, которую уже видел раньше. Однако теперь дорога вела по узкой тропе, петлявшей сквозь густой лес. Солнце клонилось к закату, и в сгущающихся тенях деревьев начали мерцать светлячки.

Минут через десять они вышли к небольшому особняку с просторным двором. Во дворе журчал фонтан, между сосен тихо шелестел ветер, а всё вокруг обрамляла высокая железная ограда.

«Странно. Ворота открыты. Может, забыли закрыть?.. И почему всё кажется таким знакомым?..»

Запах хвои, архитектура дома, журчание воды — всё казалось до боли знакомым, но вспомнить ничего он не мог.

Они подошли к двери особняка.

— Подожди здесь, ладно? — мягко сказал он девочке.

Она молча кивнула и осталась у лестницы, сжав кулачки и не отводя взгляда от его спины.

Ута медленно поднялся по ступеням. Дверь была приоткрыта — будто кто-то ушёл в спешке или вовсе не собирался закрывать её. Изнутри потянуло густым, тошнотворным смрадом гнили, от которого на мгновение заложило дыхание.

Он замер на пороге, затем заглянул внутрь.

У подножия лестницы возвышались три грубо вырезанных креста, вымазанных кровью. Под каждым расползалась лужа — тёмная, почти чёрная, густая, как нефть. От них тянуло отвратительным, тяжёлым запахом смерти.

Что-то в груди сжалось. Всё тело напряглось, будто в предчувствии удара.

Всё нахлынуло разом — запах хвои, тень старого особняка, шёпот фонтана в темноте… Ночь, когда всё оборвалось. Ночь, когда он умер.

Он отшатнулся, охваченный ужасом, потерял равновесие и рухнул со ступенек набок — прямо к ногам девочки.

— Всё… всё как тогда… — прошептал он, ошарашенный. — Вчера… она была здесь…

— Ты в порядке?! — с тревогой в голосе спросила девочка, опускаясь рядом на колени.

В голове Уты вспыхнуло видение — Джек, распятый на кресте, умоляет ведьму отпустить Крис.

Он резко подался вперёд, схватил девочку за плечи, дрожа от отчаяния.

— Как тебя зовут?! — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза.

— К-Кристина… — прошептала она, прижав руки к груди и побледнев от страха.

Его руки медленно опустились. Кристина попятилась, обняла себя, как будто пытаясь спрятаться от холода и чужого ужаса. Ута опустил голову. Слёзы стекали по его щекам и падали на колени, оставляя мокрые пятна на пыльной, поношенной спортивке.

— Она вернётся за тобой, Кристина… — прошептал он, голос срывался словно от боли.

— К-кто?.. — прошептала она, озираясь. — Где мои мама и папа?.. Они же обещали, что скоро вернутся…

Страх медленно сжимал его изнутри, как ледяная ладонь. Три выхода, три приговора: остаться — и погибнуть вместе с ней. Бежать с ней — и, быть может, обрести шанс. Уйти один — и спастись наверняка.

«Если я брошу её сейчас… — подумал он с отчаянием, — смогу ли я потом жить, зная, что оставил ребёнка умирать?»

Ута вытер слёзы рукавом. Несколько секунд сидел молча, тяжело дыша. Казалось, даже воздух стал гуще. Он медленно поставил одну ногу, опёрся на неё рукой, перевёл дыхание. Потом — вторую. С усилием поднялся, уперевшись руками в колени.

Кристина всхлипывала. Слёзы катились по щекам, а она машинально стирала их ладонью. Глядела на него потерянно, как будто надеялась, что он скажет что-то, за что можно зацепиться.

— Я же обещал взять всё на себя, — продолжил он. — Не плачь. Всё будет хорошо. — Он посмотрел на неё и слабо, но искренне улыбнулся.

— Угу… — еле слышно выдохнула она, кивнув. Слёзы всё ещё текли, но в её взгляде впервые появилась тёплая искра.

«Ну же, ноги… Пожалуйста…» — он мысленно приказывал себе, будто мог убедить тело послушаться.

Он резко ударил кулаками по коленям — будто заставляя себя встать. Выпрямился. Сделал шаг. Потом ещё один. Подошёл к ней, опустился на корточки, осторожно подхватил и взвалил на спину. Её руки слабо сомкнулись у него на груди, а тёплые слёзы одна за другой скатывались ему на шею.

— Держись крепче, — сказал он почти шёпотом.

И двинулся вперёд. Ноги дрожали, каждая — как будто из ваты. Но он шёл. По той же тропе. Сквозь лес. К городу.

В лесу было уже совсем темно, но лунный свет и светлячки хоть немного освещали путь.

— Спасибо, маленькие жучки, — прошептал Ута. — Вы мне очень помогаете.

— Но они же просто жуки… — сонным голосом пробормотала Кристина, прижавшись к его плечу.

Он не ответил сразу.

— Даже жуки заслуживают благодарности… Они нам помогают. Почему бы не поблагодарить их?

Она не ответила. Только её ровное дыхание касалось его щеки.

«Наверное, уснула… У неё был тяжёлый день. Всё изменилось — в один миг.»

«Теперь понятно, почему Джон и Лиана сказали ей прятаться. Они пытались спасти её от ведьмы.»

«Теперь её жизнь в моих руках. Я должен измениться. Должен стать для неё опорой.»

«Я больше не покажу ей свою слабость.»

Внезапно его вывернуло — ком подступил к горлу, ноги подкашивались, мир раскачивался перед глазами. Он остановился, опустился на колени и бережно уложил девочку на траву у края тропы.

— Не волнуйся… Я обязательно защищу тебя, — прохрипел он, поправляя локон с её лица.

«Даже если мне придётся умереть… ещё раз.»

Он попытался подняться, но едва приподнялся — рухнул обратно. Уперся руками в землю. Всё плыло. В голове пульсировало — будто кто-то выдавливал мозг изнутри.

— Я так долго был один… что привязался к первому встречному, — прохрипел он. — Хехе…

Он с трудом приподнял голову. Вдалеке, на вершине холма, смутно виднелся силуэт с посохом. Затем глаза закатились, и он рухнул на бок, сотрясаясь от судорог.

***

«Голова…»

Ута приоткрыл глаза. Всё плыло — серый каменный потолок, расплывчатые очертания.

Он застонал, схватившись за затылок. Холод впивался в тело — он лежал на сыром каменном полу, и влага медленно впитывалась в одежду.

«Больно…»

Он медленно приподнялся на локти, моргнул… и замер.

Глухой, промозглый мрак. Каменные стены, покрытые мхом и плесенью, казались давящими, будто хотели сомкнуться. Сквозь решётку, обвитую лианами, пробивался слабый свет — несколько свечей тускло мерцали в нишах, скрытых в мху.

Запах был удушающий — смесь гнили, сырости и прелой соломы. Лавка у стены давно прогнила. С потолка капала вода — кап… кап… кап… — она уже собралась в лужу у его ноги. По стенам медленно ползали улитки.

— Кристина?.. — Ута резко обернулся. Сердце ухнуло.

Камера была пуста.

Он вскочил, но тут же зашатался — в глазах потемнело. Едва успел опуститься на лавку.

— Крис! Отзовись! — крикнул он, быстро протирая глаза, пытаясь справиться с головокружением.

— Я… я тут… — донёсся неуверенный голос из-за стены, глухо.

Ута резко обернулся — позади сразу была стена. Он приложил к ней ладони, будто голос Крис мог стать ближе от одного прикосновения.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, сдерживая волнение.

— Н-не совсем… Со мной… тут кто-то есть… — её голос дрожал.

Уту пробрало. Он метнулся к решётке, вцепился в прутья, затряс их — бесполезно.

— Эй! Кто с ней?! — крикнул он. Голос срывался от напряжения.

Из соседней камеры донёсся мужской голос — низкий, грубый, но странно спокойный:

— Не бесись. Я её не трону.

Тишина. Лишь отголоски голосов растворялись в гулкой пустоте подземелья.

— С чего бы мне тебе верить?! — резко бросил Ута.

— У тебя нет выбора, — прозвучал короткий ответ. Без угрозы. Почти равнодушно.

Кристина тихо всхлипнула:

— Мне страшно…

Ута сжал зубы. Его голос стал ровным, спокойным — хотя внутри всё кипело:

— Я не дам тебя в обиду. Обещаю.

Ута повернулся от стены, опустил взгляд в пол, положил руки на колени и начал медленно перебирать пальцами.

«Судя по тишине и отсутствию окон… мы под землёй. Сбежать не получится. Остался только один выход… Убить Ведьму. Но смогу ли я?»

Он сжал кулаки. Сердце бешено колотилось. Его обычное тело, его обычная сила — ничто против неё.

Где-то наверху громко лязгнул замок. Послышался скрежет металла — медленный, тяжёлый, будто открывали огромную, заржавевшую дверь.

— Эй… Как тебя зовут? — тихо спросил Ута.

— …Шаарг, — ответил он не сразу, будто решая, стоит ли говорить.

Ута закрыл глаза.

— Крис… Пожалуйста. Закрой уши и глаза. Не открывай их, пока Шаарг не тронет тебя за плечо. Поняла?

— Угу… — еле слышно, почти шёпотом ответила она, послушно.

Ута опустил голову, прижал лоб к сцепленным пальцам. Глубоко вдохнул — один раз, другой. Потом слабо, устало улыбнулся:

— Меня зовут Ута. Если я не вернусь… защити Крис. А если вернусь — я освобожу тебя.

Шаарг не ответил.

В этот момент по коридору раздались шаги — гулкие, тяжёлые. Стук посоха звучал, будто молот бил по каменному полу. Шаги приближались.

Ведьма появилась из темноты.

Она остановилась прямо перед решёткой.

Ута поднял голову и посмотрел ей в глаза.

Алое пламя бушевало в её взгляде — такое же, как в ту самую первую встречу. В этих глазах не было ни капли жалости. Ни рассудка. Только смерть.

По телу Уты прошла дрожь. Внутри всё сжалось. Он дрожал — но не отвёл взгляда.

— Хр-р-р… Хи-хи-хи… Ты... избранный плотью, дитя чужого света… — прошипела ведьма, склонив голову набок. Голос её дрожал от возбуждения, словно сама боль была ей благословением. — Твоё тело прекрасно, но душа… ах, душа! Она кричит… Я слышу её! Хи-хи… Мы услышим её вместе, да… да…

Она вытянула иссохшую руку вперёд — из ладони рванулась алая нить, дрожащая, будто сотканная из живых нервов. Она обвила запястья Уты, и в тот же миг из свежих разрезов потекла кровь.

«Опять… Только теперь она не душит…»

Ведьма вплотную подошла к решётке, дернула из спутанных волос пучок старых, ржавых ключей и принялась дрожащими, кривыми пальцами вставлять их в замок. Металлический лязг, провалы. Только на шестой раз — щелчок. Замок поддался.

Дверь с грохотом открылась внутрь, как пасть, готовая сожрать.

— Вырвешься… — прошептала она, уставившись на него пустыми, иссохшими глазами, — …и я очищу тебя… разрежу по суставам… и сложу из тебя жертвенник, хи-хи-хи…

Склонившись в поклоне, она вытянула руку в сторону, будто приглашая в храм смерти. Её губы дрожали в экстазе, рот скривился в безумной ухмылке.

Ута поднялся. Головокружение сковывало движения, но он подчинился. Вышел из камеры. Смрад от неё был невыносим — запах разложения перебивал даже её собственный, затхлый запах.

Он шагнул вперёд — и в тот же миг что-то хрустнуло сзади. Удар. Посох, обитый чем-то тяжёлым, со свистом обрушился ему на затылок.

Тьма упала мгновенно.

***

Когда он пришёл в себя, первым вернулся запах.

Вонь. Гнилая, тягучая, с привкусом плесени и мёртвого мяса. Воздух будто жил своей жизнью — влажный, вязкий, насыщенный тлением.

Перед ним — она.

Сухое, полупрозрачное, почти мёртвое лицо нависло над ним, как паук над застывшей добычей. Её губы шевелились.

Она жевала… его волосы.

Скрип — несколько гнилых зубов всё ещё держались. Чавканье. Щёлканье челюстей. Глухие, липкие звуки, будто кто-то пережёвывал мокрую солому.

Лицо Уты перекосило от отвращения. К горлу подступила тошнота — резкая, жгучая. Он едва сдержался, чтобы не вырвало.

— К-к-к-к-как вкууусно… п-превосхооодно… в-в-восхитит-ельно… — шептала она, закатывая глаза в экстазе, как будто волосы были святым причастием.

— Ааааа! Убери от меня руки! — заорал Ута, захлёбываясь ужасом.

Он дёрнулся, пытаясь ударить, — но тело не слушалось. Ни руки, ни ноги.

Он был приковaн к пыточному креслу — деревянному, с тёмными, въевшимися в поверхность пятнами.

Ржавые железные кандалы впивались в плоть, оставляя тёплую, глухую боль.

Он узнал это кресло. Такое же, как то, к которому был прикован парень в библиотеке.

Сквозь клокотание страха он собрал последние силы и резко качнул головой, врезавшись лбом ей в подбородок.

Хруст.

Один из зубов ведьмы вылетел и упал к его ногам. Она отшатнулась, захрипела… но продолжала жевать, пока не сглотнула с хлюпом.

— В-в-вк-кусно… в-в-вкусно!! — захрипела она, раскачиваясь, словно в трансе. — Н-ням… н-ням… ням… ням… — её голос затихал, уходя в бормотание, будто мантру повторяла.

А потом — вдруг — как будто что-то сорвалось в ней.

Ведьма взвизгнула, схватилась за горло, начала душить себя — грязные ногти рвали кожу, она визжала, царапалась, дергалась:

— Э-т-то… ты! Ты в-всё испор-тил! Т-ты… ты-ты-ты-ты! Осквернитель!

И замерла.

Надолго. До гробовой тишины.

Затем — медленно, очень медленно — вдохнула.

— П-пло-охой ма-альчик… — прохрипела она, и её лицо исказилось в маниакальной нежности.

Она обхватила его голову, начала гладить, вплетая чёрные, длинные когти в волосы, запутываясь, будто хотела вцепиться в череп.

— Н-не трогай меня… мерзкая тварь, — прохрипел он, едва шевеля губами.

— Т-тебя н-нужно очистить… — прошептала она почти ласково. — Н-наказ-з-зать…

Она ударила его по щеке.

Когти полоснули. Кровь брызнула на её руку, и ведьма замерла на секунду, как будто вкусила нечто сокровенное.

— П-подожди з-здесь, м-аалыш… — пропела она, склонившись к его уху. — Я… в-вернусь… с подарком…

Она выпрямилась и медленно удалилась в тень другой комнаты, шепча себе под нос:

— Очищение... очищение… плоть к плоти… кость к косточке… жертвенный узор…

Ута сидел в центре каменной комнаты, окутанной глухим полумраком. Свет исходил лишь от дрожащего пламени факела на стене и пары восковых свечей, подтаявших на грубом, закопченном столе. В воздухе висели сырость, гарь и тухлая плоть — как будто само время здесь сгнило. С потолка свисали ржавые цепи с кольцами, и те едва заметно покачивались, словно всё ещё помнили чьё-то содрогающееся тело.

Пол был выложен неровными плитами, испещрёнными трещинами, пятнами, царапинами — будто сам камень впитывал в себя стоны, кровь и века страданий.

«Пыточная?..» — сдавленно подумал он. — «Меня привели в пыточную?..»

Мысль обожглась об страх — она вывалилась из тьмы.

Она тяжело тащила за собой скрипящий ящик, переполненный железом: иглы, ножи, щипцы, пилки и что-то, что вообще не должно было существовать. Всё это брякало, дребезжало и скрежетало, как хор сумасшествия. Её лицо дрожало от возбуждения, глаза сияли, как у голодного зверя.

— Хи-хи-хи-хи-хи… — всхлипывая, запела она, едва не спотыкаясь о свои же ноги. — М-мой… Мой! Сам… сам извивающийся бог п-прислал т-тебя… к мне… ко мне! О-о, как долго я ждал… ждала… жаждала!

Она закинула голову, вытянула язык и провела по губам, словно пробуя вкус крови, которой ещё не было.

— Ты… ты будешь кричать? — пропела она, выгибаясь всем телом. — Пожалуйста, закричи для меня… как они… как все они… Хи-хи-хи-хи!

Ута онемел. Мысли слиплись, как исписанные кровью страницы. Он знал, что сейчас начнётся. Безысходность придавила его, как камень — насекомое. Слёзы безмолвно скатились по щекам, падая на колени.

А ведьма наклонилась ближе и прошептала, облизывая зубы:

— Разреши мне начать… с глаз?