Дом

— Неужели это конец?.. — мой собственный голос прозвучал чужим и тихим, словно эхо из глубокого колодца. Последние силы уходили вместе с кровью, растекавшейся по холодной земле темной, липкой лужей. Но странно — в душе не было ни сожаления, ни страха, лишь усталое, почти безразличное спокойствие.

Сознание уплывало, и в нем, словно вспышки далекой молнии, проносились обрывки прожитых лет: теплый свет в окне родного дома, грубый смех сослуживцев, суровое, но полное надежды лицо отца... и она, первая любовь, чей образ я давно запер в самом дальнем углу памяти. Я так мало успел узнать, так стремился постичь этот мир... Гордился бы мной отец? Наверное. Я стал рыцарем. Не ордена Священной Луны, но все же.

О, как же я хотел вернуться в те времена, когда мать, укутав меня в мягкое одеяло, шепотом читала старинные сказки, а ее пальцы выводили в воздухе таинственные сияющие руны...

«Я не хочу умирать. Мама будет плакать...»

— Эй! Ты меня слышишь? — чей-то голос, резкий и испуганный, будто сквозь толщу воды, донесся до моего слуха.

— Да он весь в крови! Стоишь как вкопанный, помоги же! — другой голос, более властный.

Кто это? Мысли путались, плыли.

— Тащи его в повозку, быстрее! Он еще дышит! — этот настойчивый приказ напомнил мне материнскую заботу. «Мама?..»

Я очнулся от пронзительной боли в виске. Воздух был густой, пах дымом, сушеными травами и чем-то сладковатым — мазью. Я лежал на жесткой, но чистой постели в небольшой бревенчатой хижине. Огонь в камине отбрасывал на стены трепещущие оранжевые тени, в которых плясали причудливые силуэты связок трав и глиняных горшков. Я был раздет до пояса, а на груди, аккурат ниже ключицы, зияла аккуратная, но жутковатая линия швов.

Прежде чем я успел сориентироваться, скрипнула дверь.

— Фух! Жив! — в проеме возникла девушка с огненными волосами, заплетенными в небрежную косу. Ее глаза, цвета весенней листвы, смотрели на меня с облегчением и лукавством. — Честно говоря, я думала, наша встреча после долгой разлуки будет... нууу... не такой драматичной!

Я молча смотрел на нее, пытаясь выудить из потемков памяти хоть что-то знакомое.

— Ты потерял много крови, — продолжала она, подходя ближе. — Хорошо, что в твое отсутствие я не теряла времени даром и прошла курс врачевания!

— Кто... ты? — выдавил я, и горло саднило от каждого слова.

— Неужели не помнишь? А я-то думала, ты навсегда запомнишь ту, что трижды спасала тебе шкуру! — она рассмеялась, и этот смех, звонкий и раскатистый, наконец пронзил туман в моей голове.

— Крив? Это... правда ты? — изумленно прошептал я.

— Угадал! — она сияла. — Как только ты уехал на службу, я сразу записалась на уроки. Месяц назад получила заветный свиток целителя!

Я не мог поверить. За год эта долговязая девчонка с ободранными коленками превратилась в... вот эту уверенную в себе девушку. Мою давнюю подругу, которая уже в третий раз вытащила меня с того света.

— Что случилось? — ее лицо стало серьезным. — Я нашла тебя на перекрестке лесных троп, будто из тебя всю жизнь пытались выжать.

— Напал... мужик. Из банды контрабандистов, — пробормотал я, снова почувствовав призрачный удар кинжала.

За окном стояла непроглядная темень, комната освещалась лишь свечами, отбрасывавшими длинные, пляшущие тени. И тут я вспомнил. Медальон! На шее его не было. В панике я скользнул взглядом по комнате и увидел его на грубой деревянной тумбе. Он лежал там, как простая безделушка.

— Спасибо, Крив. Я в долгу не останусь. Отлежусь и пойду к себе, родители, наверное, с ума сходят.

— Конечно, — кивнула она. — И спасибо моей сестренке скажи. Если бы не ее помощь, я бы одна тебя, такую тушу, в повозку не втащила!

Внезапно она обняла меня. Ее руки мелко дрожали.

Я всегда замечал, как она боится за меня, но никогда — чтобы вот так.

— Я так рада, что ты... цел, — ее голос сорвался, и по щекам потекли слезы. Я онемел, понимая, какой ужас она пережила, увидев меня истекающим кровью.

Я сжал ее ладонь.

— Всё в порядке. Я жив. Я здесь.

Крив прилегла рядом, на краешек постели, бормоча что-то о необходимости присмотра за больным. Я не стал возражать. И в этом тихом уюте, под мерный треск поленьев в камине, меня наконец сморил сон.

Утром Крив разбудила меня, чтобы перевязать рану. Боль утихла, сменившись ноющей тяжестью, но в целом я чувствовал себя куда лучше.

— Вроде все хорошо, — заключила она, завязывая последний узел. — Но если будешь геройствовать, швы разойдутся. Обещаешь? — ее улыбка была одновременно теплой и требовательной.

— Обещаю, — честно ответил я.

Я вышел из хижины. Утренний воздух был свеж и прохладен. Крив, прощаясь, крепко обняла меня, и я тронулся в путь. Дорога домой заняла два часа, но каждая минута того стоила.

— СЫН ВЕРНУЛСЯ! — крикнул я что есть мочи, подходя к знакомому, пахнущему дымом и свежим хлебом дому.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась мать. Ее лицо, на мгновение искаженное тревогой, просияло. Она бросилась ко мне, и ее объятия были такими же крепкими, как в детстве.

— Сынок, где ты пропадал? Мы уже начали волноваться!

— Зашел к Крив, хотел повидаться! — соврал я, чувствуя укол стыда.

Мы стояли так несколько минут, пока из дома не донесся знакомый бас:

— Ну-ка, покажите мне защитника нашего очага!

— Папа! — я подбежал к отцу, и его медвежьи объятия заставили забыть о всей недавней боли.

— Ладно, хватит нежничать, — отцу удалось сохранить суровость, но в глазах светилась радость. — Идемте в дом, у нас наверняка найдется для героя что-нибудь вкусненькое!

Весь день прошел в разговорах. Я рассказывал о службе, о первой битве. Отец слушал, гордо выпрямив плечи, а мать то ахала, то с беспокойством в глазах расспрашивала о мельчайших деталях.

Поздним вечером я вышел во двор, чтобы подышать прохладным воздухом. К мне тихо подошел отец. Он положил тяжелую руку мне на плечо и жестом показал быть потише.

— Сын, сегодня мне пришло письмо от императора, — начал он тихо, его голос потерял всю сегодняшнюю теплоту. — Он сообщил... что мы на пороге войны.

— Войны? С кем? — я не мог поверить. Королевство давно жило в мире.

— Ригма опасается, что нежить с Ледяного Континента снова пробудилась. Они пытаются объединить королевства против общей угрозы. — Отец помолчал, глядя в ночное небо. — Но дворфы... дворфы не только отвергли предложение, но и пригрозили не пускать людей на свои земли. Хотя по договору все расы вольны торговать меж собой.

— Значит... — я не решался договорить.

— Значит, если война начнется, она будет не с ордами гоблинов, а с высокоразвитой расой, чью тактику и мощь мы не знаем. Я хочу, чтобы ты был осторожен, как никогда.

— Хорошо, папа. Я буду. Обещаю, — я обнял его, чувствуя, как напряжены его плечи. Я знал, как он за меня боится. И я не мог сказать ему о пророчестве. Не сейчас.

Мы стояли молча, глядя на усыпанное звездами небо. Я почти забыл о том, что должен был умереть.

— Вацлав, привет! — из темноты вынырнула знакомая фигура с огненными волосами. Крив.

— Привет. Что ты здесь так поздно? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Не хочешь прогуляться? Мы же столько времени не виделись, хочется наверстать упущенное побыстрее! — она сказала это, покраснев даже в сумраке.

— Конечно, хочу!

Я попрощался с родителями, и мы с Крив отправились в ночь. Мы бегали по полям, как в детстве, я дал ей подержать свой меч, и она смеялась над его тяжестью. Мы пошли к озеру, и оказалось, что Крив не умеет плавать. «Ничего, — сказал я, — научу!»

Возвращаясь, мы решили срезать путь через лес. Было темно, и от столетних сосен тянуло могильным холодом. Я снова позабыл о пророчестве. Но нечто, висевшее у меня на груди, о нем напомнило.

— Вацлав, — голос Крив дрогнул, и она остановилась. — Почему у тебя... трясется медальон?