Шаман

Это письмо посвящается королю Ригме.

Я пишу Вам с края света, Ваше Величество, с ледяного континента. Прошло уже несколько месяцев с нашей высадки, но время здесь потеряло смысл; его заменили вечные сумерки и пронизывающий до костей холод.

Нас встретили не просто войска нежити. Из туманных глубин выползла сама Вечность, облеченная в гнилую плоть и скрепленная льдом. Они шли молча, без щитов и знамен, и лишь лязг их костяного оружия нарушал гнетущую тишину этого места.

Сражение на берегу было адом, вырванным из самых темных страниц эпосов. Мы стояли по колено в ледяной трясине, смешанной с осколками льда и соленой водой, а они накатывали волнами. Не кричали, не чувствовали страха. Просто шли, и падали, и снова поднимались. Страх, что я испытывал тогда, был незнаком мне — острый, животный, парализующий. Он сковал мои легкие ледяным обручем.

Лишь Милость Солнца, что я прижимаю к груди, как последнюю нить к жизни, дает мне отдохновение. Её теплое, едва уловимое сияние — единственный источник света в этом царстве тьмы. Но когда её сила иссякает… ужас возвращается, стократно усиленный. Меня охватывает дрожь, сердце бешено колотится, а в ушах стоит оглушительный звон. Я почти не ем, не сплю. Каждая тень шепчет, что в моей пайке — яд, а в кубке с вином — отрава.

Я всегда мечтал о бессмертной славе, слушая отцовские рассказы о битвах с ордами мертвецов. О Арагосе, что, предав всех, отправился сюда, за Ледяной Короной, в погоне за вечной жизнью. Как же я был наивен. Я грезил о доспехах Рыцаря Луны, о походах против орков и утопцев. Отец, сияя от гордости, учил меня владеть мечом. Я помню свою первую службу, первый поход на лагерь орочьих мародеров… Помню вкус той первой, заслуженной победы и терпкий хмельной эль в трактире, где мы с Военегом пили за наше братство. Тогда я был уверен, что жизнь — это бесконечная песнь, а я — её бессмертный герой.

Всё изменилось после встречи с Шаманкой.

Она появлялась в городе раз в год, как мираж. Никто не знал, откуда она приходит и куда уходит. Молчаливая, в темных одеждах, она ставила свой потертый шатер на главной площади, и к ней выстраивалась очередь из желающих заглянуть в завтрашний день. Мы с Военегом, окрыленные победой, пришли туда прямо с дороги.

— Вацлав, идем быстрее! — торопил меня Военег, его добродушное лицо сияло предвкушением.

— И ты веришь в эту дребедень? — флегматично заметил я.

— А почему нет? Вдруг она скажет, что меня ждет красавица с волосами цвета спелой пшеницы! — он покраснел, как мальчишка.

— Я здесь только ради тебя. Моё будущее и так ясно: слава, богатство и верные друзья, — усмехнулся я.

— Ладно, я пошел! Жди меня с хорошими вестями! — бросил он и скрылся внутри.

Я остался у входа. Странно, но густой гул толпы снаружи не проникал внутрь шатра. Воздух под пологом был густым и неподвижным, пах сушеными травами и чем-то древним, как пыль на гробницах. «Заклинание подавления шума», — подумал я.

Я простоял несколько минут, слушая, как люди позади строят воздушные замки из своих надежд. И вот Военег выскочил оттуда с лицом, озаренным счастьем.

— Ну что, нашел свою пшеничную принцессу? — поддел я его.

— Ещё как! Сказала, что не останусь один! — он сиял. — Теперь твоя очередь!

— Нет уж, я не хочу портить себе интригу, — отмахнулся я.

— Да брось! Мы столько отстояли! Сходи — и сразу в трактир, я угощаю! — не отступал он.

Сдавшись, я вошел.

Внутри царила неестественная тишина. В центре, на низком стульчике, сидела она. Я ожидал увидеть древнюю старуху, покрытую морщинами, но передо мной была молодая девушка. Её лицо было прекрасным и бледным, как у изваяния, а глаза… Глубокие, бездонные, цвета океанской пучины, в которых, казалось, плавают все звезды ночного неба. Под её взглядом я почувствовал себя мальчишкой и невольно покраснел.

— Подойди ближе, Вацлав. Я расскажу тебе о твоём будущем, — её голос был мелодичным, но в нём не было тепла.

Ледяная дрожь пробежала по моей спине.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Ты — сын Хела, военачальника, и Миры, чародейки, что спасла целый край от чёрной хвори. Я знаю о тебе всё.

Знаю, что твой путь привёл тебя сюда. И что дома тебя ждёт мать, приготовившая твою любимую жареную свинину.

Мой страх сменился настороженностью. Она нарушала все правила, о которых я слышал.

— Довольно! Просто скажи, что меня ждёт, и я уйду.

— Подай мне руку, — улыбка не коснулась её глаз. — Ты же не думаешь, что будущее открывается просто так?

Нехотя, я сел напротив и протянул ей ладонь. Её пальцы были холодными, как мрамор. В тот миг, как она коснулась меня, её улыбка растаяла, словно снег на ветру. А потом из её бездонных глаз потекли слёзы. Тихие, безмолвные.

— Что… что происходит? — прошептал я, чувствуя, как дрожь поднимается от моих пальцев к предплечью.

Она не отвечала, лишь смотрела на меня сквозь пелену слёз, и в её взгляде была бездонная, вселенская жалость.

— Прости меня, Вацлав, — её голос сорвался на шёпот, полный неподдельной боли. — Дитя света, я вижу твои подвиги, твою веру… Но всему приходит конец.

Сердце моё упало, превратившись в комок ледяного свинца.

— О чём ты? Я не понимаю…

Она наклонилась ко мне ближе, и её следующее слово прозвучало как приговор, высеченный на надгробии:

— Тебя ждёт лишь Смерть.