Глава 3.0

3 глава

Как ни тошнило её от внезапного озарения, она успокоилась и всё пересмотрела. В итоге решение осталось тем же: стать для Ли Вэйюаня тем самым светом в одиноких и тёмных днях.

Что ещё ей оставалось делать? Даже у неё самой опускались руки, ведь прежняя хозяйка тела годами притесняла и использовала Ли Вэйюаня. Если верить её же авторскому замыслу, он узок сердцем: за один свирепый взгляд отомстит. К тому же подозрителен до крайности. Страшно подумать, что дальше как ни угождай, а толку не будет.

Значит, лучше уже сегодня сделать себя для него особенной. Тогда, когда он окрепнет и встанет на ноги, возможно, не дойдёт до того, чтобы лишить её жизни. Так ведь?

Утвердившись в цели, она решила идти к ней, какой бы трудной ни была дорога, даже если придётся выработать в себе бесстыдство и долго учиться держать её наготове. Ли Линвань вела себя так, будто её это нисколько не смущает.

Пусть лучше она будет бесстыдной, чем безжизненной. Одновременно она тихо подбадривала себя, повторяла мысленно, что бояться незачем. Как бы ни был свиреп Ли Вэйюань, его придумала она сама. Для всех в этой истории она почти как создатель, и уж создатель-то сумеет справиться с тем, кого создал.

Невозможно. Иначе это было бы уж слишком позорно. И очень скоро реальность со всего маху ударила её по лицу.

Стоял дунчжи, два дня назад выпал первый снег.

Снег был негустой, сыпался два дня мягким ивовым пухом. На ветвях и карнизах лёг лишь тонкий слой. Но за эти двое суток крепко подморозило, и все деревья красной сливы в усадьбе Ли за одну ночь разом распустились.

В своём романе Ли Линвань писала, что в усадьбе рода Ли есть огромный цветочный сад. В нём посажены сотни сливовых деревьев, и когда они раскрываются, сад превращается в настоящее море цветения. Розово-алые лепестки лежат густыми слоями, аромат тянет подойти ближе и любоваться.

С тех пор как она переселилась, Ли Линвань не выходила из комнаты два дня. Её одолевала скука, захотелось пройтись. Во-первых, чтобы успокоить мысли. Во-вторых, чтобы оглядеться и понять, в какое место она на самом деле попала.

По характеру она была беззаботной и часто бросала роман на полдороги. То писала, то надолго замолкала — в сумме набралось почти полтора года. Главные события она помнила, но множество мелочей успела забыть. На всякий случай решила осмотреться вокруг, чтобы хотя бы приглядеться к реальной обстановке места, где теперь оказалась. Как говорится, знай другого и себя — сто сражений, сто побед.

С этой мыслью Ли Линвань позвала Сяошань и велела принести ей одежду.

Сяошань спросила:

— Барышня, какого цвета и какого покроя наряд вы хотите?

Но Ли Линвань не успела ответить, как вмешалась Хуапин:

— Глаз у тебя совсем нет, — Она повернулась к Сяошань: — Разве не несколько дней назад барышне подарили рубиново-красную стёганую куртку с вышитыми золотыми бабочками над цветами. Принеси её, а заодно розовую юбку в круговую плиссировку.

Сяошань не шелохнулась, испуганно покосилась на хозяйку.

Ли Линвань, за которую уже всё решили:

— …

«Прекрасно. Вот это служанка — даже думать за хозяйку умеет».

Но вслух она ничего не сказала, лишь взмахнула рукой, велев Сяошань исполнить сказанное Хуапин.

В такой снег и правда неплохо надеть ярко-красное. Иначе бледные тона сольются со снегом, и от одного взгляда на себя станет зябко, будто до оцепенения.

Пока Сяошань рылась в шкафу, Ли Линвань позвала Хуапин уложить ей волосы.

Пока она лежала, волосы давно оставались распущенными. В таком виде из покоев не выйдешь: кто увидит, непременно посмотрит косо. Старинных причёсок она делать не умеет, потому и велела Хуапин заняться её волосами.

Хуапин послушно подвела Ли Линвань к круглому табурету перед туалетным столиком, наклонилась, взяла со стола гребень из слоновой кости и принялась расчёсывать, стараясь не задеть место, где туго перевязаны бинты. Одновременно спросила:

— Барышня, какую причёску сделать?

Ли Линвань немного подумала.

— Достаточно двойных кольцевых пучков.

Она всё-таки писала древние романы и некогда немало изучала такие вещи.

Хуапин кивнула и ловко, бережно собрала ей парные кольцевые пучки, чтобы пряди не тянули рану. Затем открыла две шкатулки с украшениями на отполированном туалетном столике из благовонного палисандра, расписанном бабочками у цветков хайтан*. Внутри лежали самые разные драгоценности, на редкость изящные и роскошные.

(* Хайтан — декоративная яблоня (Chinese flowering crabapple). Цветки бывают белые, нежно-розовые или красные.)

Ли Линвань была старшей внучкой дома Ли. Хотя род Чжоу-ши теперь в упадке, в год её свадьбы с Ли Цюсуном он ещё процветал, поэтому приданое оказалось щедрым. К тому же Ли Линвань была единственной дочерью, и всё хорошее, что имела Чжоу-ши, она неизменно берегла для неё. Ей всего восемь лет, но украшений у неё уже много.

Увидев в шкатулках первоклассные шпильки, кольца и серьги, Хуапин на миг застыла, затем подняла взгляд и спросила:

— Барышня, какие украшения вы хотите надеть сегодня?

Бронзовое зеркало, инкрустированное камнями, было отполировано до блеска. В нём отчётливо отражались даже отдельные пряди волос. Хотя Ли Линвань не поворачивалась к Хуапин, она ясно увидела в зеркале, как та на миг застыла при виде украшений.

В душе у Ли Линвань всё прояснилось. В романе Хуапин была алчной и любила наряжаться. Прежняя Ли Линвань не отличалась осторожностью, а украшений у неё имелось много и со временем становилось всё больше. Хуапин тайком относила часть драгоценностей в заклад, а затем покупала себе новые, чтобы щеголять в них.

Хуапин, надо признать, была неглупой. Она понимала, что даже украв украшения Ли Линвань, носить их открыто не сможет. Гораздо разумнее вынести их и продать, получить немного денег, а затем купить себе другие украшения. Такой способ казался ей самым безопасным.

Хуапин отличалась красноречием и лучше всех знала, как угодить Ли Линвань. Она говорила только то, что барышне приятно слышать. Стоило Ли Линвань кого-то невзлюбить, Хуапин при ней распускала о том человеке злые речи и тут же предлагала, как именно его травить. Потому львиная доля пакостей, что Ли Линвань чинила главной героине Ли Линъянь и Ли Вэйюаню, на семь-восемь частей была заслугой Хуапин. Позже, возненавидев Ли Линъянь, она даже прикрывалась именем Ли Линвань, чтобы действовать против той.

И впрямь умеет сокращать чужой век, подумала Ли Линвань про себя.

В романе Ли Линъянь была единственной, кто относился к Ли Вэйюаню по-доброму. Она была для него солнечным светом, лучом среди тьмы и одиночества в сердце. Как бы ни тешился Ли Вэйюань мучениями людей во всей Поднебесной, к Ли Линъянь он относился как можно лучше. Позже он так же истязал Ли Линвань отчасти и потому, что прежняя хозяйка тела когда-то притесняла Ли Линъянь.

Подумав, что Хуапин стала одной из причин трагического конца прежней Ли Линвань, она больше не хотела держать её рядом. Но Хуапин — дочь людей из усадьбы Ли. Отец ведал доходами от сдачи в аренду полей рода Ли, мать состояла при старшей госпоже и пользовалась уважением. Сказать «перевести» — ещё не значит сделать это сразу. Оставалось лишь терпеть её какое-то время.

В итоге Ли Линвань выбрала из шкатулки две крохотные золотые заколки-цветы и пару перламутровых шпилек и без особого внимания положила их на столик.

Хуапин взяла украшения по одному и аккуратно закрепила их в двух пучках.

В это время Сяошань принесла тот самый комплект одежды, о котором прежде упомянула Хуапин, и встала рядом, готовясь помочь переодеться.

Сначала Ли Линвань хотела переодеться сама. Она привыкла одеваться без посторонней помощи, и внезапная заботливость заставила её почувствовать себя неловко. Лишь спустя мгновение она поняла, что зря переживает.

Снаружи этот наряд казался простым, но надевать его оказалось непросто. Сама она с этим не справилась бы.

В конце концов Ли Линвань оделась при помощи Сяошань, затем снова накинула ярко-красную перьевую накидку. В руках она держала маленькую карманную грелку «тыквенной» формы*. Она намеревалась выйти и полюбоваться цветочным садом усадьбы Ли, что в книге описала как «насладиться видом бесчисленных цветов».

(* Карманная грелка — переносное средство обогрева, известное с древности до наших дней. Это небольшая коробочка с ручкой или футляр. Сверху есть ажурные отверстия, через которые выходит тёплый воздух от тлеющих внутри угольков, согревая руки.)

Когда Ли Линвань вышла из покоев, с собой взяла только Сяошань. Хуапин не последовала.

Было очевидно, что Хуапин смышлёная и её трудно держать под контролем, обманом её не проведёшь. По сравнению с ней Сяошань гораздо наивнее, её легче и увлечь, и направлять.

В этом году Сяошань девять лет. Она недавно купленная служанка, в словах и поступках осторожна. Всегда идёт следом за Ли Линвань и без приглашения говорить не решается.

Такой порядок Ли Линвань весьма устраивал.

Хотя в душе у неё уже сложился ясный план, она всё же только что оказалась в новом месте. Сказать, что она вовсе не тревожилась, было бы ложью.

Она медленно пошла по длинной дорожке вокруг цветочного сада, оглядывая всё вокруг внимательным взглядом.

Не зря это место считали созданным для созерцания многоцветья. Пусть сейчас зима и всё словно вымерло, сад всё равно полон красок.

Здесь растут вечнозелёные камфорные деревья и османтус, есть нючжэнь*, у которой плоды цвета красного коралла, величиной с боб. У стены у воды стоят жёлтые ламэй**, на земле лежит тонкая присыпка снега. Смотреть на всё это — одно удовольствие, душа будто свежим ветром наполняется.

(* Нючжэнь — вечнозелёная бирючина (Ligustrum lucidum). Кора серая, плоды кораллово-красные.

** Ламэй — химонантус душистый (Chimonanthus praecox), зимнецветущая культура. Чаще жёлтая, встречаются розовые и красные формы.)

Ли Линвань сошла с галереи на садовую дорожку.

В воздухе ещё кружились мелкие снежинки. Сяошань раскрыла зелёный шёлковый зонт с масляной пропиткой, чтобы прикрыть голову Ли Линвань, но та сочла это лишней хлопотой и велела Сяошань держать зонт над собой. Сама натянула капюшон накидки и пошла дальше по цветочному саду. На ногах у неё были башмачки из козьей кожи, так что сырости от снега она не боялась и направилась в самый дальний угол сада.

Сяошань впопыхах поспешила следом.

Прежняя Ли Линвань в романе была всего лишь женским персонажем второго плана и встречалась главным образом в первой половине истории, так что появлялась нечасто. О её служанках Ли Линвань почти ничего не расписывала. О Сяошань упомянула лишь парой слов, что такая служанка при ней есть. Какая у той натура и что она за человек, не было написано ни единой строки.

Но Ли Линвань не ожидала, что Сяошань окажется настолько предана хозяйке.

Увидев, что Ли Линвань продолжает идти прямо, Сяошань не стала думать о том, как трудно ступать по снегу. Она поспешно пробралась вперёд, перегородила путь и воскликнула:

— Барышня, дальше вам нельзя!

— Почему нельзя? — Ли Линвань остановилась и посмотрела на неё. — Что за место впереди, что даже мне туда нельзя?

— Впе-ре-ди… впереди… — Сяошань изо всех сил пыталась вымолвить, лицо у неё раскраснелось. Наконец, запинаясь, она набралась храбрости и сказала: — Если пойдёте дальше, впереди начнётся запретная часть, барышня. Старшая госпожа с самого начала велела, чтобы никто из людей усадьбы туда не входил. Как только она узнает, нарушителя выпорют и выгонят из дома.

Ли Линвань сразу всё поняла.

Впереди, вероятно, место, где держат Ду-ши. Ей и прежде хотелось взглянуть на него. Она сказала Сяошань:

— Ничего. Я старшая внучка бабушки. Думаешь, бабушка осмелится велеть высечь меня или выгнать из усадьбы. Отойди, я хочу немного пройтись и посмотреть.

Сяошань всё равно не уступила дорогу. Что бы ни говорила Ли Линвань и как ни хмурилась, та не отходила, только повторяла одно и то же:

— Барышня, вам туда нельзя.

Ли Линвань не ожидала, что Сяошань окажется такой упрямой. На мгновение она не нашла выхода и только с досады сжала виски.

После короткой перепалки Ли Линвань заметила, как из той самой запретной части сада, о которой говорила Сяошань, вышел человек.

Снег сыпался редкой пылью, с карнизов свисали сосульки, на земле местами схватывался лёд. А на том человеке был всего один тонкий халат*, выстиранный до такой степени, что синий выцвел почти до белого. На ногах — пара старых тряпичных башмаков, промокших насквозь от снежной каши. Каждый шаг оставлял широкий мокрый след.

(* Чжидо — длинный распашной халат с широкими рукавами. Изначально монашеская или даосская одежда, позднее, в эпоху Мин, стала популярной среди учёных.)

И всё же он не казался продрогшим до судорог. Напротив, держал свою худую спину прямо и твёрдо, словно стебель бамбука в снежной буре, который ни перед кем не склоняет голову.

В цветочном саду внезапно показался мальчишка лет двенадцати-тринадцати. На нём была старая поношенная одежда, от него исходила суровая жёсткость. Он шёл как раз со стороны павильона, где держат Ду-ши. Ли Линвань почувствовала, что догадывается, кто это.

Это наверняка Ли Вэйюань.

Она не раз воображала, как пройдёт первая встреча с Ли Вэйюанем. Но не думала, что столкнётся с ним именно сейчас, когда она ничуть не готова. О небеса, я ведь совсем не приготовилась! Что же теперь делать?