Глава 2.0

Линь Вань — вернее, теперь уж, пожалуй, Ли Линвань — обхватила колени руками, нахмурив красивые брови, и, сидя на деревянной скамье у окна, думала о будущем.

Раз уж она знает жалкий финал прежней хозяйки тела, то естественно, постарается его изменить. Сидеть тут и плача ждать смерти не в её характере.

Только что она как следует всё обдумала и решила, что ключ — в тех пяти годах, о которых ничего не известно: с восьми до тринадцати. Именно потому, что этот отрезок не прописан, в нём проще всего всё изменить. Ли Линвань считала, раз уж этот роман написан ею самой, то кто ещё в целом мире понимает всех персонажей и знает, что будет дальше, лучше неё. Такой уж «жирный золотой палец» грех не использовать.

Подумав об этом, в душе Ли Линвань вспыхнула твёрдая уверенность. По принципу «эффекта бабочки», раз прежняя хозяйка тела умерла, а её место заняла она, будущее неизбежно изменится. Более того, она отлично знает те грядущие события, что способны навредить ей самой, а значит, может заранее их избежать.

По правде говоря, она и не стремилась хватать от жизни слишком много. Она просто не хотела умирать. Ей было бы достаточно прожить спокойно до старости. А чтобы этого добиться, самое важное здесь — Ли Вэйюань.

В романе конец прежней хозяйки тела оказался в его руках: он отрезал ей язык, заставил проглотить «разрывающее сердце» и мучил больше трёх шичэней*, прежде чем она умерла.

(* Шичэнь (时辰) — древнекитайская единица времени, равна приблизительно двум часам; «три шичэни» — это свыше шести часов.)

Подумав об этом, Ли Линвань молча попросила прощения у прежней хозяйки тела и заодно разок осудила собственную жестокость. Затем подстегнула решимость и стала намечать цели, исходя из нынешней ситуации.

Согласно роману, прежнюю хозяйку тела должен был убить Ли Вэйюань, когда ей исполнится семнадцать. Ему на тот момент будет двадцать два. Но сейчас Ли Вэйюаню всего тринадцать. Пусть его детство было далеко не светлым и все эти годы он терпел немало притеснений и издевательств со стороны прежней Ли Линвань, она чувствовала, что ещё не поздно всё исправить.

Обдумав всё, она наметила реальные шаги к цели. Нужно производить хорошее впечатление и особенно изо всех сил постараться понравиться самому Ли Вэйюаню.

В романе Ли Вэйюань — второстепенный персонаж с дурным нравом, изнутри искривлённый до предела, двоюродный брат Ли Линвань. Описывая его, она исходила из мысли, что никто не рождается чудовищем с самого начала, поэтому и прописала ему развёрнутую предысторию.

Изначально Ду-ши, его родная мать, была дочерью правого заместителя цензора при столичном Департаменте цензоров. Позднее тот чиновник навлёк на себя гнев влиятельного сановника при дворе, и всю семью сослали на пограничье. Уже в дороге тот сановник пустил в ход свои козни, так что вскоре вся семья заместителя цензора погибла. Опасаясь последствий, старший господин рода Ли решил отправить Ду-ши в одну женскую обитель Си, объявив посторонним, что она уединяется для поста и молитвы.

Никто не ведал, что монахини той обители тайно сходятся с монахами из соседнего монастыря. Один из монахов отличался похотью. Завидев красоту Ду-ши, он в безлунную ночь надругался над ней. С того единственного раза Ду-ши тихо забеременела, однако ради собственной репутации не могла поднять крика и лишь ежедневно заливалась слезами. О случившемся знала её кормилица, мамо Фэн*. Она плакала вместе с госпожой, проклинала старшего господина рода Ли как бесчеловечного и, в конце концов, подсказала Ду-ши, как поступить дальше.

(* Мамо — уважительное обращение к пожилой кормилице или старшей служанке. Также употребляется по отношению к дворцовым старшим женщинам.)

Как ни крути, в этом мерзком месте жить вечно нельзя. К тому же два года назад Ду-ши родила дочь. Теперь её отправили «в безмолвный пост» в женскую обитель Си, и что же будет с той девочкой. Старший господин рода Ли всегда почитал знатных и давил простых, так что даже к родной внучке вряд ли проникнется настоящей лаской. Поэтому замысел мамо Фэн был таким: послать письмо в дом Ли и объявить, что ребёнок у Ду-ши от её мужа, Ли Цюсуна. Будто бы о беременности она узнала уже в обители и сейчас едва сводит концы с концами. Раз Ду-ши беременна, даже если старший господин не пожалеет её саму, хотя бы ради ребёнка должен будет вернуть её в дом. Стоит ей вернуться и всё наладится.

Ду-ши всей душой тосковала по дочери и очень хотела выбраться из этого мерзкого места. В конце концов она согласилась поступить так, как велела мамо Фэн.

Узнав об этом, старший господин рода Ли всё равно не захотел возвращать Ду-ши. В ссылке её отца он и сам был замешан, а влиятельный сановник при дворе как раз набирал вес. Старший господин прикидывал сотни способов угодить ему. Если сейчас вернуть Ду-ши, можно сколько угодно говорить, что она уже выданная женщина и к роду Ду отношения не имеет, но тот сановник не из широких сердцем. Семью заместителя цензора сослали и всё же не оставили в покое, тихо расправились с ними по дороге. Стоит ему узнать, что Ду-ши вернули, устроит закулисные пакости, и противостоять ему будет нечем. Потому старший господин решительно отказал. Велел, чтобы Ду-ши рожала в женской обители Си, а появившегося на свет ребёнка передали в чужие руки. Никаких признаний. Нельзя называть его внуком дома Ли.

Тогда старший господин рода Ли рассуждал так. Даже если в жилах ребёнка течёт кровь Ли, в нём есть и кровь Ду. Во-первых, могущественный сановник может счесть это оскорблением и навлечь беду на весь дом Ли. Во-вторых, сам старший господин был замешан в деле заместителя цензора Ду, и никто не поручится, что, повзрослев, ребёнок не собьётся с пути и не решит отомстить за деда во имя справедливости. Если дойдёт до этого, он не будет знать, как быть.

Но Ли Цюсун стоял на коленях у дверей три дня и три ночи. В конце концов старший господин рода Ли смягчился и разрешил забрать Ду-ши, но поставил условие. Вернувшись, она должна жить укрытой в уединённом месте цветочного сада, а для посторонних объявят, что она умерла. Ребёнка велено выдать за рождённого от «служанки из боковой комнаты»*.

(* По сути, постельной служанки без статуса).

Ли Цюсун был покладистым и почтительным сыном, тихим по натуре. Как бы он ни любил жену, перечить отцовской воле не смог и, мучаясь, согласился.

После возвращения Ду-ши поселили взаперти в уединённом павильоне цветочного сада рода Ли. Она прожила там месяцы на сносях и родила Ли Вэйюаня. Младенца тут же унесли. Для посторонних объявили, что Ли Вэйюань — сын Ли Цюсуна и служанки из боковой комнаты.

Совпало так, что в тот самый миг, когда родился Ли Вэйюань, старший господин из дома Ли, всегда крепкий здоровьем, споткнулся о камень, кувырком рухнул вперёд и умер на месте. Родные ещё плакали над покойным, а кто-то уже прошептал, что новорождённый к несчастью: едва появился на свет, как поверг старшего господина в могилу. С тех пор в доме Ли его недолюбливали.

Спустя несколько лет мимо усадьбы прошёл монах, отбивая ритм по «деревянной рыбе»*. Старшая госпожа пригласила его предсказать судьбу всем членам рода. Когда дошла очередь Ли Вэйюаня, монах долго пересчитывал по пальцам, хмурился, а потом сказал, что у мальчика роковая звезда: в будущем он обернётся бедой и для семьи, и для страны.

(* «Деревянная рыба» — полый деревянный ударный инструмент в виде рыбы, которым монахи отбивают ритм во время чтения сутр.)

Старшая госпожа дома Ли издавна была набожна и безоговорочно доверяла словам монахов. Услышав предсказание, она невзлюбила Ли Вэйюаня ещё сильнее, едва ли не стыдилась того, что у неё есть такой старший внук. Её отношение стало мерилом для всей родни, и каждый в доме перенял ту же холодность. Детство Ли Вэйюаня прошло крайне тягостно.

Ли Вэйюаня определили в уединённый маленький флигель. При нём оставили только одного слугу. Как его притесняли старшие и ровесники, и так понятно: унижали при любом удобном случае. Даже слуга издевался, урезал положенную еду и вещи, бросал колкие насмешки.

Несмотря на столь тяжёлую долю, Ли Линвань решила, что страданий Ли Вэйюаня всё ещё мало. Позже она дала Ду-ши знать, что в тот год её дочь умерла от тяжкой болезни потому, что в доме Ли на недуг закрыли глаза и даже не позвали вовремя лекаря. Помощь не успела, и девочка скончалась. А ссылка её отца произошла не только из-за того, что он навлёк гнев влиятельного сановника. Старший господин дома Ли тоже приложил к той мерзости руку, желая выслужиться и примкнуть к сильному ради власти.

Узнав эти две правды, Ду-ши сломалась. Ли Цюсун, как ни давили на него обстоятельства, по-прежнему глубоко любил жену и не помышлял о новом браке. Лишь после трёхлетнего траура старшая госпожа дома Ли велела женить его вновь, чтобы он забыл Ду-ши. И всё же Ли Цюсун тайком водил Ли Вэйюаня к Ду-ши всё чаще. Он хотел, чтобы мать с сыном могли побыть вместе и чтобы тоска Ду-ши по ребёнку хоть немного утихла.

Для Ду-ши Ли Вэйюань с самого начала был постыдным пятном на сердце, о котором нельзя говорить вслух. Теперь она ещё и узнала, что гибель её дочери и всей семьи связана с домом Ли. Потеряв рассудок, она не находила куда выплеснуть боль. Стоило ей остаться с Ли Вэйюанем наедине, как она зверела, била его и вбивала в голову мысль, что он обязан отомстить и перебить всех из рода Ли.

В такой среде как могла не исказиться психика маленького Ли Вэйюаня.

По тому, как это было написано в её романе, тело и душа Ли Вэйюаня словно заперты в кромешной тьме, куда не проникает ни луча. Позже, чтобы хоть как-то утолить свою изломанную душу, он стал играть с людьми и расправляться с ними вволю.

Он считал, что сам несчастлив, значит, никто не вправе быть счастливым, пока он страдает один. Раз ему не досталось счастья, пусть не рассчитывают и остальные. Потому он не только обезумев отомстил всем, кто когда-то унижал и притеснял его. Ему доставляло странное удовольствие и то, как чужие семьи распадаются, как люди влачат тяжёлую жизнь. Всё вышло точь-в-точь так, как некогда предсказал тот монах.

Роковая звезда в будущем обернётся бедой и для семьи, и для страны.

Думая об этом, Ли Линвань почувствовала, как свело живот. Она что, спятила, раз придумала такого героя. Не лучше ли было заставить всех усердно учиться и честно тянуться вперёд. А теперь что. Приходится самой пить горькое вино, что сварила собственными руками!

Ли Вэйюаню уже тринадцать. Всё презрение и унижения он, вероятно, сполна испытал. Брань и безумные побои от Ду-ши тоже достались. В уши ему давно влили мысли о мести. И главное, насмешки и язвительные колкости со стороны прежней Ли Линвань он тоже перенёс.

В тот раз, когда Ли Вэйюань толкнул её с такой жестокостью, что у него возникло настоящее желание убить, причина была проста. Прежняя хозяйка тела застала его выходящим из флигеля, где держали Ду-ши. К тому моменту Ли Вэйюань только что пережил очередные побои и истерические упрёки со стороны матери.

Ду-ши вонзала в него остроконечный медный подсвечник, колола по всему телу, куда только могла дотянуться. Это было куда более жестоко, чем печально знаменитая сцена, где мамо Жун пытала Цзывэй иглами*.

(* Мамо Жун — персонаж сериала «Госпожа жемчужина», старшая придворная, творившая мерзости по поручению императрицы. Одна из самых запомнившихся сцен — её истязание Цзывэй иглами.)

Ли Линвань накрыла безнадёжность. Что теперь делать? Стать светом в сердце Ли Вэйюаня, чтобы осветить его тёмную жизнь?

От одной этой мысли её передёрнуло, по телу пошла дрожь.