Глава 1.0

Линь Вань вновь приснился этот сон.

И снова о конце Ли Линвань, второстепенной героини её собственного романа «Сестра коварного сановника», который она почти дописала.

Дунчжи*. Снег валил стеной. В заброшенном храме на окраине столицы Ли Линвань отрезали язык, её накормили травой «разрывающее сердце»**, и она, корчась от боли, каталась по леденящему полу. Поодаль стоял мужчина в просторной и безукоризненно чистой чёрной бархатной накидке. Лицо у него было резкое, благородное. От всего облика веяло достоинством, но взгляд, которым он смотрел на неё, оставался ледяным и до ужаса жестоким.

(* Дунчжи — один из 24 сельскохозяйственных терминов китайского календаря. Приходится на самые холодные дни года, около 21-23 декабря (зимнее солнцестояние).

** «Разрывающее сердце» — ядовитая лиана (Gelsemium elegans). Её млечный сок крайне токсичен. При попадании внутрь вызывает головокружение, дрожь, судороги, потерю сознания и, в итоге, смерть.)

Линь Вань истошно вскрикнула и рывком очнулась. Мелкие капли пота усыпали лоб.

Чжоу-ши* тихим голосом как раз наставляла служанок за ширмой с узором юйланской магнолии, что и как следует соблюдать в ближайшие дни. Услышав крик, она быстро обошла ширму, торопливо подошла к кровати, наклонилась, провела ладонью по голове Линь Вань и спросила:

— Вань-Вань, что случилось, детка?

(* В традиции обращения к замужним женщинам используется девичья фамилия с суффиксом «-ши»; иногда впереди добавляют фамилию мужа.)

Линь Вань подняла голову и рассеянно посмотрела на женщину перед собой.

Она попала в этот мир два дня назад и уже знала, что эта красавица — родная мать Ли Линвань.

Ну да… как было её не узнать, если Чжоу-ши — персонаж её собственного романа «Сестра коварного сановника», как и сама Ли Линвань.

От осознания этого Линь Вань хотелось расплакаться.

До того, как переселиться, она была контрактным автором на площадке «Цзиньцзян Вэньсюэчэн» (JJWXC). Раньше она была почти незаметной — никем. И вдруг её накрыло вдохновение: она начала писать роман «Сестра коварного сановника» и выложила его на сайте. Неожиданно отклик оказался превосходным. Она была на седьмом небе от счастья и с тех пор выкладывала новую главу каждый день. Когда история почти подошла к развязке, случилась заминка, из-за которой работа остановилась. Она помнит, как прошлой ночью не сомкнула глаз, выдавливая финальную главу слово за словом. Кто бы мог подумать, что стоило ей закрыть глаза и открыть их снова, как она уже очутилась внутри собственного романа. Мало того, она стала Ли Линвань — высокомерной, заносчивой второстепенной героиней, чья конечная участь была до нелепого жалкой.

Столкнувшись с ситуацией, когда пришлось прыгать в яму, выкопанную собственными руками, Линь Вань ощутила глубокую тоску. Испуг первых часов понемногу отступил. Пролежав два дня с головной болью, она, не имея выбора, стала принимать случившееся.

Чжоу-ши всё ещё гладили её по голове. Увидев, что дочь молчит, на лице у неё невольно проступила тревога.

— Вань-Вань, что с тобой? Не пугай мать так.

Линь Вань вспоминала, какой была Чжоу-ши в её романе… Чжоу-ши — дочь главы Императорской академии. Следуя обычаям браков «по решению родителей и слову свахи», её выдали за Ли Цюбо. Не прошло и полугода после свадьбы, как Ли Цюбо перевели служить в другой город. Он оставил Чжоу-ши в своём доме присматривать за свекровью. Уже после его отъезда Чжоу-ши поняла, что беременна, и вскоре родила Ли Линвань.

Чжоу-ши была неважна на язык и по натуре мягка, даже слабохарактерна. Сначала из уважения к её родне Ян-ши, старшая госпожа из дома Ли, держалась с ней недурно. Но потом род Чжоу пришёл в упадок, и надежды на исправление положения не осталось, тогда старшая госпожа полностью показала своё истинное лицо.

Одним этим можно было бы ограничиться, но старшая госпожа ещё и при Ли Линвань постоянно поносила Чжоу-ши, говоря о ней всякую дурь. Что до самой Чжоу-ши, то в её родительском доме отец считал, что «женщине и без учёности хорошо, так даже добродетельнее», и грамоте её не учили. Дом Ли — род учёных, прочие невестки у Ли все были грамотные. Из-за этого Ли Линвань нередко становилась посмешищем для многочисленных родственников и мужского, и женского пола. Из-за множества таких причин в итоге Ли Линвань и с самой Чжоу-ши близка не была.

Вот уж сама себе век укоротила… Линь Вань тихо вздохнула про себя. С какой стати она вообще написала такой роман? Ещё и возомнила, что чем мерзостнее финал у второстепенной героини, тем «слаще» возмездие. Даже в момент смерти она не позволила Ли Линвань уйти достойно.

Услышав, что Чжоу-ши всё не унимается с расспросами, и уловив в её голосе сдавленные всхлипы, Линь Вань взяла себя в руки и ответила:

— Со мной всё в порядке. Просто сон напугал, вот и всё, матушка.

— Точно? — Чжоу-ши нахмурилась, недоверчиво глядя на дочь.

Линь Вань кивнула:

— Правда, матушка. Я не обманываю вас.

Услышав это, Чжоу-ши на миг застыла. Глаза у неё тут же покраснели.

— Вань-Вань… — она прикрыла рот ладонью, и слёзы посыпались, словно жемчуг. — Мама… я ведь не во сне, правда? Ты так давно… так давно не называла меня «мамой».

Из-за старшей госпожи дома Ли в романе Ли Линвань всю дорогу ненавидела то, что родилась дочерью Чжоу-ши, и уж тем более никогда не звала её матерью.

Видя это, Линь Вань лишь тяжело вздохнула про себя. Вот уж карма… Знай она раньше, прописала бы мать прежней хозяйки тела женщиной способной, во всём искусной, тогда бы прежняя не пришла к столь жалкому и горькому концу.

Внешне она всё же постаралась успокоить Чжоу-ши:

— Матушка, не плачьте. Вы подарили мне жизнь, а значит, вы — моя мать навсегда.

Услышав это, Чжоу-ши безостановочно кивала. Она хотела улыбнуться, но слёзы всё лились и лились.

Линь Вань ничего не оставалось, как обратиться к служанке, стоявшей рядом:

— Цайвэй, проводи матушку отдохнуть.

Старшая госпожа уже давно велела, чтобы Чжоу-ши навещала Ли Линвань лишь изредка: «Ну, что она ни одного иероглифа не знает, бог с ним. Но ведь целыми днями только и делает, что хмурит брови да держится за грудь — вообразила себя Си Ши* или как? Не…»

(* Идиома «Си Ши держится за грудь» — о том, что великая красавица даже в болезни, хватаясь за сердце, выглядит ещё прекраснее. Отсылка к легенде о Си Ши, одной из четырёх великих красавиц Китая.)

«Из-за неё и внучка у меня совсем испортится…» — любила твердить старшая госпожа. Узнай она, что сегодня Чжоу-ши тайком пришла сюда, потом объяснений не оберёшься.

Цайвэй была пожилой служанкой при Чжоу-ши — человек крепкий, надёжный. Поняв намерение Линь Вань, она поддержала хозяйку под локоть и мягко увещевала:

— Госпожа, барышня только очнулась, силы ещё не вернулись. Давайте пока уйдём и дадим ей как следует отдохнуть. Пройдёт немного времени, она окрепнет, тогда мы снова придём. Хорошо?

Идти Чжоу-ши не хотелось. С каким трудом ей удалось выждать момент, когда старшая госпожа уехала, чтобы тайком навестить дочь. К тому же она услышала, как та назвала её «матушкой», сказала, что раз она дала ей жизнь, то навсегда останется её матерью. Сейчас Чжоу-ши думала лишь о том, чтобы крепко обнять дочь и наконец выплакаться по-настоящему. Как тут уйдёшь.

Увидев, как уставшая девочка на кровати бледнеет, а голову её обвивает толстая белая повязка, Чжоу-ши помедлила и, поразмыслив, сказала:

— Вань-Вань, тогда я пока уйду. Завтра приду навестить тебя ещё раз.

Однако завтра старшая госпожа будет дома и как бы ни хотелось прийти, пути всё равно не найдётся.

Подумав об этом, у Чжоу-ши жгуче защипало глаза. Ей невольно снова захотелось расплакаться.

Линь Вань, заметив это, поспешила сказать:

— Матушка, не тревожьтесь. Пройдёт немного времени, я поправлюсь и сама приду к вам.

Лишь услышав это, Чжоу-ши позволила Цайвэй проводить себя обратно. Но перед уходом она всё же наказала Линь Вань побольше отдыхать, не забывать вовремя менять лекарство и ни в коем случае не мочить рану:

— Если останется шрам — вот это будет плохо.

Линь Вань терпеливо кивала на каждое напоминание.

Дождавшись, пока Чжоу-ши уйдёт, она тут же сдёрнула с себя одеяло, свесила ноги с кровати и попыталась встать.

Служанка, что стояла поодаль, поспешно подскочила, подхватывая госпожу. На лице её заиграла заискивающая улыбка.

— Барышня, что угодно? Прикажите и я всё сделаю. Зачем вам вставать?

Линь Вань скользнула по ней взглядом. На девушке был ярко-розовый жилетик в паре с длинной розовой юбкой, в волосы воткнута серебряная шпилька с узором персикового цветка. Личико приятное — в целом немало чистой, свежей красоты.

В душе Линь Вань решила, что эта служанка, должно быть, Хуапин, и для проверки окликнула:

— Хуапин?

— Здесь, барышня, — поспешно отозвалась та и еще раз спросила: — Что прикажете?

Линь Вань подумала: приказывать-то сейчас я вряд ли осмелюсь, а вот того, что отныне тебе не место при мне, этого не избежать.

Как говорится, каков хозяин, таковы и слуги. В исходном тексте её романа эта самая Хуапин, служанка при Ли Линвань, отнюдь не была «хорошим» персонажем.

Поначалу Хуапин заодно с Ли Линвань творила пакости. И одно дело — чинить всевозможные препятствия главной героине Ли Линъянь, но она ещё и взялась топтать Ли Вэйюаня, будущего всесильного коварного сановника. В финале, когда Ли Линвань потерпела поражение, Хуапин бросила госпожу ради собственного спасения, старательно сваливая на неё всю вину и самодовольно решив, что сумеет улизнуть безнаказанной.

Однако явно недооценила узость души Ли Вэйюаня. В итоге он всё равно заставил её выпить целую чашу с мышьяком.

Додумав до этого места, Линь Вань выдернула руку из пальцев Хуапин:

— Холодно. Принеси мне ветровую накидку, накрой меня.

Линь Вань сохранила непроницаемое лицо, даже голос у неё оставался ровным. Хуапин, услышав это, невольно ощутила какое-то странное чувство.

Но, поразмыслив, решила, что причина в недавнем визите госпожи: вот барышня и раздражена. Не став принимать близко к сердцу, она повернулась к другой служанке, стоявшей в комнате:

— Сяошань, принеси для барышни ветровую накидку.

Сяошань откликнулась и поспешно пошла к шкафу, сняла оттуда ярко-красную перьевую накидку и внесла её.

Хуапин приняла накидку, расправила и накинула на плечи Линь Вань, приговаривая:

— Барышня, не простудитесь.

Линь Вань не обратила на неё внимания, лишь подтянула полы накидки покрепче, прошла к деревянной скамеечке у окна и опустилась на неё.

Все эти дни она только и делала, что лежала в постели. Затылок ломило так, будто то, что внутри головы, вот-вот вывалится наружу.

В романе она подробно описывала это так… Однажды Ли Линвань вспомнила, как в восемь лет увидела, как Ли Вэйюань выходит из запретного места в усадьбе рода Ли. Она бросилась вперёд, перегородила дорогу, допытываясь, что он там делал, и пригрозила пожаловаться старшей госпоже. Тогда Ли Вэйюань не сказал ни слова, а просто резко толкнул.

Тогда Ли Вэйюань заметил, что позади Ли Линвань лежит камень. Толкая её, он уже намеревался убить. Однако в романе, хоть затылок Ли Линвань и с силой ударился о камень, она не умерла. Напротив, именно из-за этого случая она возненавидела Ли Вэйюаня ещё сильнее, и в конце концов эта ненависть навлекла на неё гибель. Кто бы мог подумать, что теперь прежняя хозяйка тела и впрямь погибла, а вместо неё переселилась она.

Только вот… Линь Вань провела ладонью по туго перевязанному бинтами затылку и с глупым отчаянием подумала: хотя в её романе рассказ начинался с четырнадцати лет Ли Линвань, почему же она оказалась здесь, когда Ли Линвань всего восемь? Что происходило в пятилетний промежуток — с восьми до тринадцати — она не написала ни строчки.

Так что же делать эти пять лет? Чёрт, она ведь ничего об этом не знает!