Глава 169.0

Разговор с Ман То был довольно приятным. Болтать о том о сём, слушать истории из его прошлого и узнавать о детстве Хёк Доджина — это был совсем не плохой опыт.

Напротив, благодаря его живым выражениям лица, манере речи и тому, как он изображал самого Хёк Доджина, всё это было даже весело.

Так, тихонько хихикая и слушая его рассказы, мы шли вперёд и не заметили, как приблизились к центру.

До Ста Тысяч Гор Дэсан оставалось ещё некоторое расстояние, и я как раз думала, не отдохнуть ли нам здесь, когда Ман То подозвал кого-то и отдал распоряжение.

— Вы планируете сделать здесь привал?

— Хм, нет. Впереди есть крупная деревня. До неё примерно два часа пути, но, думаю, сегодня лучше поесть и переночевать там. Мы уже почти у гор, так что всем стоит снять усталость и вернуться в приличном виде. Если пойдём в таком состоянии, будем выглядеть как остатки разбитого войска.

— Вот как?

Ман То с улыбкой кивнул.

Глядя вперёд, он спокойно продолжил:

— Если подумать, я давно не ходил этой дорогой. Лет сорок, наверное? Раньше я часто ездил по ней, чтобы уладить дела за пределами культа. Тогда я даже не чувствовал усталости. Чуть ли не каждый день покидал секту и занимался только тем, что подчинял и убивал людей… Жалкое занятие.

— Стоит ли называть это жалким? Вы просто выполняли свою работу.

— Спасибо за такие слова. Но под «жалким» я имею в виду не само убийство людей. Я хотел сказать о своём тогдашнем отношении.

Улыбка постепенно исчезла с его лица.

— Тогда у меня не было собственной воли, я был просто невежественным человеком. Скажут убить — убивал, скажут пощадить — щадил. Никогда не задавал вопросов. Просто выполнял приказы. Я не чувствовал ни печали, ни боли. Думал: раз мне велели, значит, это не моя вина, это просто моя обязанность.

Он опустил взгляд на свою ладонь. Руки были покрыты мозолями, но выглядели удивительно чистыми.

— Скольких же я убил? Если сложить тела всех, кого я приговорил к смерти, получилась бы целая гора. Я подавлял свои чувства до самого конца… Но, оглядываясь назад, понимаю: все решения, которые я тогда принимал, были ложными.

— …

— Все люди лгут. Однако есть огромная разница между тем, когда ты лжёшь осознанно, и тем, когда ты лжёшь, искренне веря, что это правда.

Ман То вздохнул, глядя перед собой.

— Я понял это, когда родилась моя племянница, Кым Сосо. Когда я увидел, как она, ничего не зная, светло улыбается и берёт меня за руку… В её глазах я увидел отражение монстра-убийцы. И, даже не осознавая этого, взял её за руку своими запятнанными руками. Возможно, несчастье, которое было на моих руках в тот день, передалось ей.

— Не может быть. Это…

— Я знаю. Знаю, что это неправда. Но даже одна маленькая мысль может изменить многое.

Он пожал плечами и посмотрел на Моён Соволь.

— А что насчёт вас, госпожа? Разве вы пришли сюда не за ответом?

— Ответ…

— Даже просветлённые мудрецы, постигшие мир, ошибаются и сожалеют. А уж молодые тем более. Это естественно. Но это не значит, что ошибки и сожаления можно назвать чем-то прекрасным.

Когда я затаила дыхание, Ман То слегка улыбнулся. Он не знал в точности, о чём я думаю или что собираюсь сказать. Но, словно понимая, какой ответ мне нужен, он спокойно произнёс:

— Когда мы прибудем в деревню, там не будет для вас места. И в Ста Тысячах Гор Дэсан тоже. Потому что та госпожа, которая должна там находиться, — это не вы сейчас. Не тот человек, который трусливо убегает и отворачивается с улыбкой.

— …

— Я был таким же. Когда моя племянница умирала, я отвернулся, оправдывая себя. Я убеждал себя, что есть вещи поважнее, и ради их защиты у меня нет иного выбора. Но только после её смерти я понял, как глупо я поступил. Госпожа, мёртвые не возвращаются.

Я крепко прикусила губу. Я понимала, к чему он ведёт, поэтому молчала.

Наступила тишина. Пока я приводила мысли в порядок, позади почувствовалось чьё-то присутствие, и я обернулась.

— Доджин…

— Я знаю, насколько это опасное место. Но границы, которые мы проводим в своём сердце, можно отодвигать сколько угодно. Один раз отступишь — в следующий раз откажешься от ещё большего. И нет гарантии, что этим «большим» не станет твоя семья… или ты сама.

Это были те же слова, что недавно сказала мне Чок Биволь.

Пока я слушала, Хёк Доджин подошёл ближе и мягко улыбнулся.

— В ту ночь было так же. Мне было очень трудно услышать искренние слова из уст моей доброй и заботливой жены. Ты и тогда поскупилась на слова, потому что не хотела обременять меня. И сейчас ты делаешь то же самое.

— Доджин…

— Я думал, прошло уже достаточно времени, но ты до сих пор мне не доверяешь?

— Нет, дело не в этом. Просто…

— Я знаю. Знаю, что ты не хочешь навредить нам. Но… оглянись. Все здесь искренне следуют за тобой. Они видят, что ты улыбаешься не по-настоящему, и потому смотрят на тебя с тревогой.

«Я чувствую то же самое».

— Когда я смотрю в глаза Соволь, я вижу, о чём она думает и что её тревожит. Поэтому я хочу стать для неё проводником. Как ты тогда шагнула в опасность ради меня — теперь позволь мне стать твоим проводником и привести тебя туда, куда ты стремишься.

— …Но это слишком опасно. А если там кто-то погибнет… и этим человеком окажешься ты, а не я…

— И что с того? Я смогу умереть с улыбкой, зная, что сдержал своё слово.

— Твоё слово…

Это было то, что он всегда повторял — его обещание защищать меня всю жизнь.

— Мне не страшно умереть там. Конечно, умирать я не собираюсь. Но если это случится, защищая Соволь, я приму это с улыбкой. Так что скажи, — рука Хёк Доджина легла поверх моей. — Разве ты действительно хочешь вернуться вот так?

Его слова снова всколыхнули истинные чувства, которые я так глубоко прятала в своём сердце.

***

Расположенная на западе школа Хуашань всегда славилась тем, что её последователи мало интересовались мирскими делами.

Они были целиком поглощены только мечом, не обращая внимания ни на что другое. Люди, живущие и умирающие ради него.

Боевые крики и тренировки — вот и всё, чем они жили.

Но в последнее время Хуашань неожиданно погрузился в хаос.

— Что ты сейчас сказала? Ты защищаешь клан Моён?

Старейшина Хуашань растерянно посмотрела на Чха Ёнхву.

Она всегда считала её прилежной ученицей, которая не интересуется мирскими делами и сосредоточена лишь на тренировках. Она знала её как девушку, которая никогда не вела себя вызывающе и, хоть и не была излишне нежной, обладала добрым сердцем.

Чха Ёнхва была для неё дороже родной дочери, и вот теперь она защищает клан Моён. Более того, защищает Моён Соволь, убийцу главы Альянса Мурим.

— Я никого не защищаю. Я лишь говорю, что здесь что-то не так, наставница.

— Это одно и то же, Ёнхва. Я дорожу тобой и уважаю тебя, поэтому до сих пор молчала, но теперь обязана сказать. В наше время стоит тебе где-нибудь заикнуться в защиту клана Моён или о связи с Моён Соволь, и тебя тут же начнут осуждать, а то и нападут.

— Я это знаю. Но разве вы не видите, наставница, насколько странно ведёт себя союз Мурим?

Старейшина вздохнула от дерзких слов ученицы. Она и сама это понимала.

Какой бы ужасный поступок ни совершила Моён Соволь, вызвав порицание всего мира, в итоге это было деянием самой Моён Соволь или, в крайнем случае, Демонического культа.

Если люди гневаются и жаждут мести, их стрелы должны быть направлены на неё или на культ, но они внезапно полетели в сторону рода Моён.

Соволь уже не имела никакого отношения к своему клану. После турнира их связь была разорвана. Поэтому ни пять великих семей, ни девять школ не оказывали на клан Моён особого давления.

Однако народное мнение было против них, и большинство сект предпочло молчать. Просто потому, что вмешиваться было невыгодно.

— После смерти Намгун Бэка союз Мурим под предводительством старейшины Чхоль Муги насильно схватил главу клана Моён, самого Моён До и семью Моён Соволь. Более того, он отправил абсурдное предупреждение, что если Моён Соволь не явится, он убьёт их всех.

— Это…

— Разве это та «праведность и честь», о которых говорят праведные секты? Это поступки, достойные уличных бандитов или коварных тёмных сект. Но именно Альянс сейчас это делает. Я не могу считать это правильным.

— …Даже если так, сейчас мы ничего не можем сделать. Глава школы тоже это понимает, поэтому молчит. Если мы вмешаемся, ничего хорошего из этого не выйдет.

Даже если союз был неправ, сейчас он обладал силой и влиянием, и открыто выступать против него было невозможно.

Чха Ёнхва прикусила губу, она это тоже понимала.

— Ёнхва. Где бы ты ни была, не говори таких вещей вслух. Если твоя репутация рухнет, это сильно ударит и по Хуашань.

— …А есть ли в этом смысл? Когда союз творит такие абсурдные вещи, разве важна моя репутация? Если бы она была так важна, они бы не угрожали жизнью такого человека, как Моён До.

Наставница слегка нахмурилась и медленно произнесла:

— Скажи честно… ты говоришь всё это из-за Моён До? Потому что влюблена в него? А?

Чха Ёнхва не сочла нужным отвечать. Любовь или что-то ещё — сейчас это не имело для неё значения.

Уклонившись от взгляда наседавшей наставницы, она посмотрела в сторону и увидела приближающегося к ней ученика. С очень взволнованным лицом он подбежал и, запыхавшись, сказал:

— Д-демонический культ!

От его слов и старейшина, и Ёнхва вскочили. Наставница не ограничилась лишь удивлением, и тут же выхватила меч.

— Где? Сколько их?

Парень растерянно посмотрел на неё, затем спохватился:

— Н-нет, не так! Они пришли… но не для боя. Похоже, хотят поговорить.

— Поговорить?

— Да! Причём прибыли даже младший лидер со своей супругой!

От этих слов у старейшины закружилась голова.

Младший лидер культа — мастер высочайшего уровня. Если он здесь…

— Ты знаешь, зачем они пришли?

— Причина их визита неизвестна, но поступают донесения, что культ одновременно появился во многих местах, включая Хуашань, Удан, Шаолинь, клан Пэн в Хэбэе, клан Джегаль и других. Они направили своих людей по именитым школам и кланам. Похоже, это не для боя.

Они не собираются воевать, но отправили людей ко всем одновременно. В чём же их истинный замысел?

Чха Ёнхва быстро привела мысли в порядок и поднялась.

— Веди.

— А? Но…

— Я уже встречалась с этими двумя. Разве не будет лучше, если я тоже буду там?

Она мельком посмотрела на свою наставницу и добавила:

— По крайней мере, это будет полезнее, чем присутствие оцепеневшей наставницы.