Пролог

Последний раз А Тоу видела Ту Дяня за час до того, как он должен был взойти на эшафот. Ту Дяня приговорили к смертной казни. Согласно малайзийскому закону, ему предстояло выдержать шесть ударов плетью, после чего его ждала виселица — казнь через повешение с длинным падением по английскому образцу.

Когда она его увидела, он как раз вычислял, какой прочности верёвка потребуется для его веса, чтобы смерть от перелома шейных позвонков наступила мгновенно и не пришлось пятнадцать минут мучительно задыхаться. Перед ним лежало первое издание «Официальной таблицы казней через повешение» (Official Table of Drops) 1888 года — тот самый справочник, из которого была взята таблица, что Ту Дянь при их первой встрече попросил А Тоу вытатуировать ему на руке. Стоило ему тогда перевернуть страницу, как А Тоу поняла: вот он, мужчина, предназначенный ей судьбой.

По сравнению со временем их страстного романа, Ту Дянь сильно постарел. Долгое время А Тоу, глядя на этого мужчину, будто видела перед собой пелену тумана, мешавшую разглядеть его по-настоящему. Этот туман лишал её сил вспоминать всё, что он с ней сделал, и изматывал в тщетных попытках рассмотреть его истинное лицо. Теперь туман рассеялся. А Тоу наконец-то могла смотреть на него прямо, без всяких преград.

«Всего лишь смертный», — очень хотелось заключить А Тоу, но такой вывод осквернил бы десять лет её прошлого. Десять лет она боролась с этим мужчиной, и ей хотелось верить, что её противник обладает божественной искрой. Теперь, отправляя его на эшафот, она испытывала упоение сродни тому, что чувствует богоубийца.

Однако, как и во всех романах, она не почувствовала ровным счётом ничего.

— Я пришла осмотреть твоё лицо, — сказала А Тоу Ту Дяню. Тот как раз закончил с расчётами и поднял голову. Ни единой эмоции. Он всегда был таким. В сопровождении пристава А Тоу тщательно осмотрела его лицо, чтобы убедиться, что это не двойник, загримированный с помощью пластической хирургии или маски.

Да, это был он. На мгновение А Тоу даже понадеялась, что ошиблась, что её снова обманули. Но на этот раз ему было некуда бежать.

— Я хочу задать тебе один вопрос, — А Тоу села напротив. Они так давно не виделись, что разговор давался с трудом.

Ту Дянь кивнул.

— О чём вы, мужчины, думаете, когда предаёте кого-то?

Ту Дянь посмотрел на А Тоу и после недолгого молчания спросил:

— Ты имеешь в виду предательство по отношению к тебе или к другим?

— Надо же, есть разница.

— Конечно, есть. Потому что я тебя люблю, — Ту Дянь взглянул на камеру для казни за его спиной, где уже готовился священнослужитель.

А Тоу усмехнулась, на этот раз искренне:

— Говорят, перед смертью люди становятся честными. Ты надеешься, что близкая кончина придаст вес твоим словам?

— Тебе до смерти ещё далеко, поэтому ты не поймёшь, что это значит — стоять на пороге гибели.

А Тоу на миг замерла, признавая его правоту, и Ту Дянь усмехнулся:

— Видишь? Ты снова в себе сомневаешься. Я же говорил, твоя проблема в том, что ты в себя не веришь. Иначе тебе не понадобилось бы десять лет, чтобы меня поймать. Ты права. Я просто решил проверить, подействуют ли на тебя ещё эти слова.

А Тоу почувствовала отвращение и глубоко вздохнула.

— Отвечай на мой вопрос. У меня есть право отменить удары плетью, чтобы ты умер чуть легче.

Эти слова на Ту Дяня подействовали. Он почесал в затылке, откинулся на спинку стула и задумчиво произнёс:

— Предательство бывает разным. Но если уж мы говорим о предательстве, значит, обе стороны что-то вложили в отношения. Они заключили своего рода сделку, договорились о чём-то, но в итоге один вышел из игры, а другой остался в неведении, — Ту Дянь посмотрел А Тоу в глаза. — Когда один уходит, а второй не знает об этом — вот в чём суть предательства. И чем дольше он не знает, тем сильнее будет его ненависть.

— И что?

— В большинстве случаев, предавая кого-то, я уже и не помнил, о чём мы договаривались. Или, скажем так, всё, что я говорил, что мы собирались делать, да и сам тот человек — всё это было лишь сиюминутным увлечением, не имевшим для меня никакого значения, — сказал Ту Дянь. — Я тут же обо всём забывал. Ты ведь знаешь, я по жизни нигилист. Для меня важен лишь сам процесс, сиюминутное переживание, а результат — нет. У меня нет цели непременно что-то получить или чего-то достичь.

— Но те люди, что были с тобой, они-то всё воспринимали всерьёз.

— Мало кто не воспринимает всё всерьёз. Особенно когда у тебя столько славы и положения в обществе. Ты говоришь им, что ты нигилист, а они не верят. Думают, ты просто языком чешешь, а на деле, вернувшись домой, трудишься в поте лица, как и они. Но мне-то слава и статус давались куда проще, чем остальным. Это парадокс, понимаешь? Когда ты совершенно не боишься всё это потерять, оно липнет к тебе, как водоросли к стенкам аквариума, — не отчистишь.

— И их ты тоже предал из сиюминутной прихоти.

— Я мог вести с ними дела, зарабатывать деньги, но это не значило, что я буду заниматься этим вечно. Год, может, два. Если за это время они так и не понимали, что к чему, мне становилось скучно, — Ту Дянь взглянул на пристава, и тот дал ему сигарету. Ту Дянь не стал сразу закуривать, лишь поднёс к лицу, вдыхая аромат. — А некоторые предавали меня задолго до того, как я предавал их. В этом мире тот, кто первым разлюбил, получает право мучить другого. Такой бонус не всегда доставался мне.

А Тоу смотрела Ту Дяню в глаза. Он говорил правду — это были его истинные мысли.

— А я?

— М-м-м, предать любимого человека — это, конечно, совсем другие ощущения, — Ту Дянь немного выпрямился.

— Мужчина может любить женщину и одновременно предавать её?

— На это способны все люди, — Ту Дянь закурил. — Разве ты сама никогда не предавала того, кто тебя любил?

А Тоу замерла. В памяти всплыло имя: Янь-Янь.

— Что, теперь поняла? Каково это, когда слова, которые ты говорила, планы, которые вы строили, да и сам человек тебе на самом деле безразличны. Когда выгода от предательства невелика, привитые с детства моральные принципы заставляют тебя чувствовать вину и печаль. Но когда на кону стоит действительно многое, ты не колеблешься ни секунды. Эмоциональное предательство — через него в истории человечества проходил почти каждый.

— Так что же ты получил, предав меня?

— В то время я не верил, что ты сможешь любить меня вечно. Ты очень любила меня, да, но я знал, что ты способна на предательство. В глубине души ты непоколебимо безжалостна, А Тоу. Я понимал, что если вложу в наши отношения всего себя, то однажды ты меня предашь. Мы с тобой одной крови, — Ту Дянь посмотрел на неё. — И вместо того, чтобы ждать этого дня, я просто решил нанести удар первым. К тому же я знаю, что ненависть живёт гораздо дольше любви. Ненавидеть кого-то всю жизнь — это тоже способ владеть тобой.

— И поэтому ты меня предал?

— Да. Но это было не так просто, как ты думаешь. Я долго колебался.

А Тоу на мгновение замолчала, чувствуя, что вот-вот растрогается.

— Значит, вот почему ты подставил меня и засадил в тюрьму на десять лет? — спросила она.

— Это вышло случайно. Я же говорил, я не думал, что всё обернётся так плохо. Я полагал, ты выйдешь максимум через три месяца. Я оставил достаточно зацепок, думал, полиция их найдёт.

— Кто-то эти зацепки уничтожил. Но за десять лет у тебя была масса возможностей исправить свою ошибку.

— Явиться с повинной? Если бы я это сделал, ты бы мне всё равно не досталась. Мы бы стали чужими людьми. А я не добряк, с чего бы мне совершать такие благородные поступки? Да, это было очень несправедливо по отношению к тебе, но твой настоящий враг — тот человек, разве не так? Я поступил плохо, но мои мотивы не были настолько уж дурными, — Ту Дянь сделал последнюю затяжку. — Впрочем, неважно. Ты будешь и дальше выслеживать её? Не думаю, что у тебя есть шансы. Она любит меня сильнее, чем ты.

А Тоу молчала.

— А ведь я и её предал. Ради тебя, — продолжил Ту Дянь.

И он рассмеялся, словно рассказал самую смешную шутку на свете.

Уходя, А Тоу так и не поняла, получила ли она ответ. Она понимала каждое его слово, пусть даже всё это звучало как полнейший бред.

Возможно, в одном он был прав: она и вправду была способна на предательство.

Ту Дянь был поистине ужасным человеком. Он не столько говорил о том, как предал её, сколько заставил А Тоу вспомнить тех, кого предала она сама.

«Заставляет меня сопереживать мучителю?» — мысленно возразила А Тоу, но лицо Янь-Янь снова и снова возникало перед глазами.

Янь-Янь определённо не была ей безразлична. И хотя А Тоу хотела бы её забыть, это было уже давно невозможно.

Перед уходом пристав протянул ей бланк для отмены ударов плетью.

— Ты обещала, — посмотрел на неё Ту Дянь. — Сказала, что отменишь удары плетью, если я буду честен.

А Тоу взглянула на бланк. Вообще-то, смерти для него было уже достаточно. Но, подумав, она покачала головой. И в этот миг впервые увидела в глазах Ту Дяня разочарование.

— Дело не в тебе. Я не ненавижу тебя, — сказала А Тоу. — Просто я не знаю, не была ли твоя исповедь очередной психологической уловкой и насколько она на меня повлияла. Поэтому я поступлю так, будто меня здесь и не было.

Лицо Ту Дяня мгновенно вновь стало непроницаемым. А Тоу развернулась, чтобы уйти, но, сделав несколько шагов, обернулась и бросила:

— Happy Death Day.

Она знала, что на этот раз победа осталась за ней.

==============================================

На самом деле, у меня не очень хорошо получается писать с женщиной в роли главного героя. Я долго ходил кругами, искал разные подходы и всё же решил продолжать попытки.

Это также моя проба пера в более глубоком раскрытии отношений между персонажами.

В память о Коби. Смутно помню его хитрую усмешку после того, как он впервые обвёл Джордана. В этом мире ничто не вечно. Как же это печально.