Глава 3.0

Глава 3: То, чего я не хочу терять, то, что осталось в моём сердце

Примечание: начиная с этой главы, Мисаки и Мидзуки обращаются друг к другу без фамильярных суффиксов (-сан), так как они официально встречаются.

— Вау! Мидзуки, смотри! Очень красиво!

— Да. Это совсем не то, что я видел по телевизору.

Рождественская ель, уходящая в облака, источала ослепительный свет.

24 декабря. Сочельник.

Закончив свою обычную работу в библиотечном комитете, они по дороге домой задержались, чтобы посмотреть на оживлённые огни гирлянд на улице.

— Слушай, Мисаки. Говорят, на этом дереве используют 20 000 лампочек. Даже не знаю, сколько вчера потратили на электричество.

— Мидзуки, может, хватит говорить такие вещи, которые разрушают мои грёзы? В таком случае лучше скажи: «Мисаки, ты в тысячу раз прекраснее этих огней». Разве это не было бы здорово?

— Как-то уж слишком самонадеянно говорить такое о себе самой.

Они весело болтали и смеялись друг над другом. И такая картина была неизменной с самого лета.

Но кое-что всё же изменилось.

После того как Мидзуки и Мисаки начали встречаться как пара, они стали ещё больше ценить время, проведённое вместе.

Закончив после школы работу в библиотеке, они шли домой вместе и проводили выходные вместе. Даже если они ничего особенного не делали и никуда не ходили, им было достаточно просто быть рядом.

Однако, как бы ни было прекрасно это время, в сердце Мидзуки всегда оставалось беспокойство.

— Ой, Мидзуки! Смотри, там фонтан подсветили!

— Ах, Мисаки, подожди. Не торопись так, фонтан никуда не денется.

Видя, как Мисаки, держа его за руку, сильно тянет за собой, Мидзуки смущённо воскликнул и побежал вместе с ней.

В эту паузу Мидзуки с грустью посмотрел на Мисаки и крепче взял её руку.

В последнее время Мидзуки замечал, что Мисаки худеет. Когда он держал её за руку, обнимал за плечи, ему казалось, что тело Мисаки постепенно теряет вес. Возможно, это было реальным проявлением ухудшающегося состояния Мисаки.

Врачи говорили, что Мисаки не доживёт до двадцати. Более того, в тяжёлых случаях — может, и года... Хотя это был её собственный выбор, неудивительно, что Мисаки, отказавшаяся от госпитализации и лечения, дошла до состояния, близкого к смерти.

— Что такое? Выглядишь странно.

— О, всё в порядке. — Кстати, Мисаки, подойди сюда, можно?

— А? Можно?

Любопытно склонив голову, Мисаки увидела, как Мидзуки мягко улыбнулся, пряча в сердце боль и тревогу.

Затем Мидзуки достал из рюкзака узкую коробочку, перевязанную лентой.

— С Рождеством. Это тебе рождественский подарок.

— Ух ты! Спасибо! Что это? Можно открыть?

Внутри лежали механический карандаш и ручка, оформленные как парный набор.

— Изначально я думал купить что-нибудь вроде маленького украшения, но не знал, что выбрать... Потом подумал, что если куплю это, ты сможешь пользоваться ими каждый день.

— Да, я буду использовать их в школе. Спасибо, Мидзуки.

Мисаки положила обе ручки обратно в коробку и улыбнулась.

Кажется, Мисаки тоже очень рада. Мидзуки с облегчением вздохнул.

— Тогда теперь твоя очередь дарить рождественский подарок. Держи, шарф... Хотя я не сама его вязала, а просто купила в магазине.

Мисаки сунула подарок от Мидзуки себе в рюкзак и достала подходящую по размеру упаковку для него.

Мидзуки взял свёрток, развернул и обнаружил шарф голубого цвета, который, казалось, можно было носить и в школе.

— Я буду беречь его и носить.

— Да!

Мисаки счастливо кивнула, увидев, как Мидзуки надевает шарф и благодарит её. Почему-то стало тепло не только на шее, но и в сердце.

Обменявшись подарками, они неспешно насладились огнями и покинули центр города. После того как Мидзуки проводил Мисаки до её дома, он пошёл домой один.

Идя по холодным ночным улицам, Мидзуки вертел шарф в левой руке, а правой — той самой, за пальцы которой до недавнего времени держалась Мисаки...

Чем больше Мидзуки хотел беречь Мисаки, тем больше раздувалось беспокойство в его сердце. Он провёл много бессонных ночей из-за страха потерять её. Хотя он знал, что не хочет этого, настроение Мидзуки было настолько сильным, что он порой надеялся, чтобы Мисаки поскорее легла в больницу на лечение, чтобы хоть немного продлить свою жизнь.

Но время было жестоко. Как бы насмехаясь над Мидзуки, боящимся его течения, стрелки часов продолжали движение.

И вот в таких обстоятельствах наступило 26 декабря. Первый день зимних каникул был для Мидзуки настолько хлопотным и занятым, что не оставалось времени даже для страха.

— Тогда начнём уборку! Сегодня я буду наводить порядок в библиотеке, так что давай постараемся!

Сказала Мисаки, собравшись утром в библиотеке. Сегодня они договорились провести генеральную уборку в библиотеке как завершение работы комитета.

— Хоть мне и разрешали пользоваться этой библиотекой уже давно, но убираться здесь я впервые.

— В любом случае, здесь у меня много приятных воспоминаний. С благодарностью вычистим даже самые дальние уголки.

— Угу. Давай.

Мидзуки кивнул, соглашаясь со словами Мисаки, и оглядел библиотеку.

С того декабря, когда он впервые пришёл сюда, начав учиться в средней школе, прошёл ровно год. Если так подумать, первый разговор с Мисаки тоже произошёл здесь. Да и признание Мисаки было здесь же...

Как и говорила Мисаки, хоть раз, но Мидзуки хотел выразить глубочайшую благодарность и навести здесь идеальную чистоту. Потому что это единственный способ, которым он может отплатить этой библиотеке.

Мидзуки с энтузиазмом надел фартук и повязал на голову косынку.

— Прости, что заставил ждать. Давай начнём.

— Ладно-а. Начнём с расчистки книжных полок.

Они стряхивали пыль с книг, стоящих на полках. Поскольку в библиотеке было довольно много стеллажей, это была работа высокой интенсивности.

— Мидзуки, как у тебя там дела?

— Наконец добрался до третьего ряда.

— Ах, похоже, ещё далеко.

Несмотря на холодную погоду, из-за большого объёма работы они оба уже покрылись потом. Но после полудня уборка полок наконец подошла к концу. Смахнув пыль с последнего стеллажа, Мисаки пожала плечами.

— С полками наконец-то покончено. Может, сначала пообедаем, а потом снова за работу?

— Хорошо, но Мисаки, ты ещё можешь продолжать? Сегодня нагрузка довольно большая... Если тебе тяжело, пожалуйста, скажи мне в любой момент. Я доделаю остальное.

Мидзуки, видя, что Мисаки сильно вспотела, и беспокоясь о её состоянии, осторожно спросил.

А Мисаки в ответ ткнула пальцем в лоб этого заботливого парня.

— Спасибо за беспокойство, но если ты будешь относиться ко мне как к хрупкой вещи, мне будет очень тяжело. Я тоже старшеклассница, и если мне станет действительно трудно, я обязательно скажу: «Ах, не могу». Может, для тебя это будет немного трудно, но если ты сможешь защищать меня до того момента, я буду очень счастлива.

Увидев, как Мидзуки в удивлении прикрывает лоб, Мисаки подарила ему улыбку, которой было достаточно, чтобы он успокоился.

От этого Мидзуки очень смутился и покраснел.

— Верно... Прости. Моя работа — не просто беспокоиться о тебе.

— Да, — с улыбкой ответил Мидзуки Мисаки.

В результате уборка у них не закончилась почти до самого вечера.

И во время послеобеденной уборки Мисаки не произнесла ни слова о том, что ей «тяжело». Она просто сосредоточенно делала библиотеку красивой. Будто говорила, что если упустить эту возможность, она больше не повторится.

Поэтому Мидзуки тоже старался не проявлять излишнего беспокойства о Мисаки.

На самом деле, он уже волновался. Но тем не менее изо всех сил старался не показывать своих гиперопекающих чувств.

Однако, глядя на прекрасную библиотеку и говоря «Большое спасибо за этот год», Мидзуки смог встретить Новый год в светлом настроении.

---

Наступил Новый год. С самого утра Мидзуки столкнулся с самым большим испытанием в своей жизни.

— Позволь представить. Это мой парень, Акияма Мидзуки!

— У-у, з-здравствуйте, в-впервые... М-меня зовут Акияма... Мидзуки. С-сегодня... спасибо большое за приглашение.

Мидзуки так нервничал, что у него изменился голос. Он запинался, движения были скованными, как у куклы, и он поклонился стоявшим перед ним мужчине и женщине средних лет.

Это был дом Мисаки. Итак, Мидзуки стоял перед родителями Мисаки у входа.

В начале нового года Мидзуки пришёл с визитом к её родителям.

Кстати, хотя мать Мисаки выглядела как постаревшая Мисаки, её отец был на неё совсем не похож. Его лицо было одновременно мягким и твёрдым, он, вероятно, занимался спортом и выглядел очень крепким.

— Не стоит так напрягаться. При первой встрече, Мидзуки-сан, я отец Мисаки, Кэнсукэ, Фудзиэда Кэнсукэ. Спасибо, что пришли сегодня, хотя было нелегко.

— А я мать Мисаки, Идзуми. На улице холодно, проходите, пожалуйста. Чувствуйте себя как дома.

— Х-хорошо! Прошу прощения.

Под гостеприимными словами родителей Мисаки Мидзуки снова низко поклонился.

Так почему же Мидзуки оказался в доме Мисаки в Новый год?

Причина была в том, что он принял приглашение от её родителей, стоящих сейчас перед ним.

— Кстати, Мидзуки, в Новый год ты свободен, да?

— Хоть твоя настойчивость и кажется мне немного странной, но свободного времени у меня предостаточно.

— Тогда приходи ко мне домой. Мои родители сказали, что хотят тебя увидеть, так что я приведу тебя с собой.

— О, Мисаки, твои родители... — Погоди, что?!

Такой разговор произошёл в канун Нового года.

Как выяснилось подробнее, родители Мисаки, услышав, что дядя Мидзуки не вернулся и он будет проводить праздники один, сказали: «Тогда почему бы не позвать его к нам?»

После разговора у входа Мидзуки проводили в гостиную. По настоянию Кэнсукэ Мидзуки сел напротив него. Сидеть напротив отца своей девушки было очень волнительно. Хотя на улице ещё стоял холод, Мидзуки уже покрылся испариной.

— Ну, просто считай, что ты у себя дома, расслабься.

Сказал Кэнсукэ с улыбкой, вероятно, заметив состояние Мидзуки.

Конечно, если бы можно было расслабиться по-настоящему, как дома, никому бы не было трудно. Мидзуки сидел с прямой спиной и просто ответил: «Спасибо».

И вот следующее испытание обрушилось на Мидзуки.

— Тогда я приготовлю для вас чай.

— А, мам, я тоже пойду.

Неожиданно Мисаки вместе с матерью, ушедшей на кухню, исчезла из гостиной.

Таким образом, в комнате остались только Мидзуки и Кэнсукэ. От напряжения он чуть не потерял сознание.

Однако голос Кэнсукэ вернул к реальности сознание Мидзуки, готовое уплыть.

— Я правда не думал, что когда-нибудь смогу вот так встретить парня Мисаки... Честно говоря, в это же время в прошлом году я даже не мог такого представить.

Сказал Кэнсукэ с глубоким чувством, и Мидзуки снова успокоился.

В это время в прошлом году Мисаки, вероятно, ещё лежала в больнице. Для её родителей, не говоря уже о парне, возможно, даже возвращение дочери в этот дом казалось немыслимым.

В конце концов, время, которое они могли снова провести с Мисаки в этом доме, должно быть, было для них бесценным.

И вот сейчас Мидзуки наконец понял одну вещь. Он отнял у них драгоценное время, которое они могли провести с Мисаки. Эгоистично ставя свои чувства на первое место, полностью игнорируя других людей, которые ценят Мисаки...

— ...Простите меня.

Мидзуки уже склонил голову перед Кэнсукэ и извинился. Осознав, что все его прежние действия были полны собственнического эгоизма, он должен был извиниться.

— За что извиняться?

— Мне всё время казалось, что для вас двоих я был помехой, из-за которой вы теряли время, проведённое с дочерью...

Честно сказал Мидзуки, и Кэнсукэ спокойно улыбнулся его смущённому вопросу.

Однако Кэнсукэ покачал головой, говоря «это не так», на беспокойство Мидзуки.

— Время, которое ты проводишь с Мисаки, очень важно. Но, больше того, мы хотим видеть её счастливой. Если она сможет улыбаться до самого последнего момента... тогда мы, как родители, не можем желать большего. Если время, проведённое с тобой, драгоценно для Мисаки, то у нас нет никаких претензий.

Кэнсукэ говорил твёрдым и сильным голосом.

Мидзуки был поражён его отношением и затаил дыхание.

«Даже если не со мной, лишь бы Мисаки была счастлива, и мне больше ничего не нужно».

С таким осознанием Мидзуки не знал, лгал ли он сам себе. Потому что в своём сердце он не мог не чувствовать, что хочет быть с Мисаки.

Однако отец перед ним ставил желания и счастье дочери выше собственных чувств, выше желания быть с ней. Он так сильно любит свою дочь, что может даже сдерживать свои чувства и полностью психологически готов к будущему, которое его ждёт.

Перед силой осознания Кэнсукэ Мидзуки не мог вымолвить ни слова.

Глядя на молчащего Мидзуки, Кэнсукэ продолжил.

— Я слышал от Мисаки. Ты спас её два года назад. Спасибо тебе большое. Как раз сегодня я и хотел тебе это сказать.

— А, нет... Я просто сделал, что мог. Это сущая ерунда.

Видя, как Кэнсукэ кланяется ему, Мидзуки ответил искренне и почтительно.

Но Кэнсукэ на этом не остановился.

— Честно говоря, я ещё не могу полностью доверять тебе, поскольку мало тебя знаю. Но, даже так, я хочу тебе доверять. Хотя я не знаю, что будет дальше, она говорит только о тебе.

— Ну, это то, что я должен сделать.

Мидзуки искренне ответил на искренние слова Кэнсукэ.

Услышав ответ Мидзуки, Кэнсукэ показал спокойную улыбку.

— Спасибо, я рад, что ты так говоришь. — Ах, да, прости, что вывалил на тебя такие тяжёлые вещи так внезапно. Давай повеселимся, ведь сейчас Новый год.

С этими словами серьёзное настроение Кэнсукэ развеялось.

После разговора с ним несколько успокоившийся Мидзуки расслабился ещё больше.

И тогда Кэнсукэ, сказав «Расскажи-ка мне о себе, Мидзуки-сан», отодвинулся от стола.

— У меня есть кое-что, что я хотел тебе сегодня показать. Думал, ты очень обрадуешься...

Сказал Кэнсукэ и поспешно достал что-то из-за телевизора, поставив на стол.

В тот же момент глаза Мидзуки округлились при виде «этого».

— Э-это...

— Ну как? Нравится?

Спросил Кэнсукэ с хитрой улыбкой.

В этой улыбке Мидзуки увидел озорное лицо Мисаки. Похоже, её улыбка и характер унаследованы от отца.

Однако Мидзуки смотрел на лежавшую на столе стопку «этого» —

— Конечно. Сейчас я от всей души чувствую, как здорово, что я сегодня пришёл.

Мидзуки дрожал от волнения и крепко пожал руку Кэнсукэ. Вот так и зародилась мужская дружба.

Итак, по настоянию Кэнсукэ «открывай и смотри», Мидзуки уже собирался взять «это» в руки.

— О чём это вы тут? — Погоди, это же мой фотоальбом! Папа, зачем ты его достал?!

Появилось странное предчувствие, и как раз вовремя вернулась Мисаки. Она выхватила фотоальбом из рук Мидзуки.

Более того, когда Мидзуки, уклонившись от Мисаки, попытался взять другой альбом со стола, Мисаки тут же прикрыла его. Даже если фотографии внутри ещё не видели, казалось, самого факта, что альбом достали, было достаточно, чтобы привести её в смущение.

— Это просто фотоальбом, дай мне посмотреть. Мне правда интересно, каким ребёнком ты была, Мисаки.

— Даже если просит Мидзуки — ни за что! Если посмотришь, я с тобой расстанусь!

Столкнувшись с возражениями Мидзуки, Мисаки, прижимая альбом к груди, громко закричала.

Казалось, вид альбома привёл Мисаки в сильное замешательство. Однако слишком уж вольно говорить о расставании. Хотя Мидзуки знал, что она не злая, эти слова всё же сбили его с толку.

Но касательно того альбома Мидзуки действительно не хотел отступать.

Наоборот, чем больше она прятала, тем больше ему хотелось его увидеть. Такова человеческая натура. Таким образом, у Мидзуки возникло навязчивое желание во что бы то ни стало увидеть этот альбом.

Кэнсукэ рядом застенчиво улыбался, а Мидзуки с натянутой улыбкой смотрел на Мисаки.

— Мисаки, пожалуйста, вспомни, когда ты приходила ко мне домой в начале декабря.

— ...Не помню.

— Когда я рылся в шкафу, ты нашла мой фотоальбом.

— Это... эм, я просто случайно обнаружила... это точно не ошибка...

Мидзуки припомнил старый счёт, кстати. Видя шокированное выражение лица отца, который всё это слушал, Мисаки явно смутилась.

И это было не что иное, как победа. Для Мисаки, которая всё ещё упрямилась, Мидзуки нанёс ответный сокрушительный удар.

— Но разве тебе не было очень приятно смотреть его? Я тогда слышал из кухни странные звуки и подумал, что что-то случилось. Бросился посмотреть, а ты, оказывается, напевала песенку, листая мой альбом. Я чуть на месте не рухнул.

— Я-я не издавала таких громких звуков... Я не напевала... Я же должна была...

— Ну, пусть будет напевала. По сравнению с этим, Мисаки подумай о другом. Ты сама говорила, когда мы убирались в библиотеке. «Быть честной»... Разве это была ложь?

— Лгунья? Нет... Но это не то же самое...

— Будем честны. С альбомами тоже нужно быть честной.

— ...Ладно.

Возможно, чувствуя вину за то, что только она одна видела альбом Мидзуки, Мисаки наконец сдалась под его напором.

Для Мидзуки это была первая незабываемая победа в словесной войне с Мисаки. Он тихо сжал кулаки.

Тут же Мисаки смущённо посмотрела на Мидзуки.

— Я могу тебе его показать. Но если посмеешь засмеяться, я до конца жизни с тобой разговаривать не буду.

— Какие-то странные вещи ты говоришь, Мисаки... прости. Думаю, я могу смеяться с начала до конца, пока буду смотреть твой альбом. Когда я вижу фотографии Мисаки, не могу поверить, что могу не смеяться!

— Ух...

Услышав искренние слова Мидзуки, Мисаки издала странный стон, и все от неожиданности остолбенели. Сильная контратака Мидзуки заставила Мисаки покраснеть от смущения.

Когда он пришёл в себя, Кэнсукэ и Идзуми, вернувшиеся в какой-то момент, казалось, сдерживали смех, и их плечи продолжали трястись.

— Вы всегда так?

— Ну, почти всегда. Но в основном это я был объектом издевательств Мисаки... Сегодня впервые могу сказать, что выиграл у Мисаки в споре.

Мидзуки почему-то развеселился и рассмеялся вместе с ними. А Мисаки, оказавшаяся в итоге в одиночестве, вероятно, почувствовала себя глупо из-за своего смущения. И вслед за Мидзуки комната наполнилась смехом всех четверых.

От души посмеявшись, все начали встречу по просмотру фотоальбома. Родители Мисаки подробно объясняли каждую фотографию, и каждый раз Мисаки жалобно вскрикивала.

А Мидзуки, как и говорил, с улыбкой на лице с начала до конца слушал забавные истории из детства Мисаки.

Мидзуки не знал, что родители Мисаки думали о нём в глубине души. Но даже так они приняли Мидзуки в свой семейный круг. Теперь в их тепле Мидзуки ощутил образы своих умерших родителей. И он от всего сердца был счастлив, что снова может иметь в жизни такое тёплое время.

После просмотра альбома и наслаждения обильными новогодними блюдами и тушёными яствами в доме Мисаки, Мидзуки и Мисаки вместе отправились на первое в новом году посещение храма.

— ...Хоть немного, но я надеюсь, что Мисаки останется как можно более здоровой.

Сложив руки, Мидзуки отчаянно молился. Он не был врачом, и всё, что он мог сделать, — это молиться богам. Мидзуки чувствовал сильное беспокойство из-за своего собственного бессилия.

Прождав в очереди около 30 минут, посещение наконец закончилось. Мидзуки и Мисаки купили крепы в киоске и пошли домой.

— Если продолжать вот так есть и пить разные вкусности, к Новому году растолстеешь.

— Это тоже вариант. Ешь больше и создавай сильное тело, не уступающее болезни!

Мисаки вздохнула, держа в руках обёртку от съеденного крепа. Мидзуки поддержал её, сказав, что это хорошая идея. Он действительно желал, чтобы Мисаки могла есть больше.

— Хм, хотя я знаю, что мне действительно нужно есть больше, чтобы увеличить физическую силу... Но когда мой парень смеётся и говорит «можно и потолстеть», чувства становятся очень сложными...

Похоже, в ответе Мидзуки было что-то не то, и Мисаки пробормотала с неодобрительным выражением лица.

«Женское сердце — как иголка на дне моря». Мидзуки всё ещё не понимал, о чём думала Мисаки.

— Ладно, неважно. Погода очень холодная, пойдём скорее к тебе, Мидзуки.

— Да. Переохлаждаться вредно для тела.

Они вели незначительные разговоры и шли бок о бок по улице.

И вот, прямо перед входом в дом Мидзуки, Мисаки вдруг засмеялась.

— Что такое?

— Извини, ничего.

Мисаки покачала головой с улыбкой на лице в ответ на вопрос Мидзуки.

— Я просто подумала, как же здорово вот так идти вместе. И вдруг засмеялась. Я правда странная.

— Ничего странного. Если чувствуешь себя счастливой, смейся ещё больше. Когда ты смеёшься, я тоже очень счастлив.

— ...Хорошо. Спасибо.

Сказав это, Мисаки крепко сжала руку Мидзуки. И хотя её руки уже были до неприятного тонкими, тепло, исходящее от них, заставило Мидзуки вздохнуть с облегчением.

Взявшись за руки, они вошли в дом и включили котацу в гостиной. Протянув ноги под стол, наконец почувствовали успокаивающее тепло.

В этот момент Мисаки, прижавшаяся к тому же котацу, что и Мидзуки, дважды дёрнула его за рукав.

— Мидзуки.

— Что?

— Я хочу посмотреть твой фотоальбом.

— Ты об этом после того, как немного погрелась под котацу? Кстати, разве ты его уже не видела?

— Да, видела. Но я всё ещё хочу посмотреть. Хочу посмотреть его вместе с Мидзуки.

Мидзуки был слегка удивлён её тоном, а Мисаки ответила с улыбкой.

Сказать «хочу посмотреть с тобой» с такой улыбкой на лице — это, конечно, немного коварно. Как парень, если тебя так умоляет твоя девушка, абсолютно невозможно отказать. Мидзуки полностью сдался перед улыбкой Мисаки, поднялся из-под котацу и принёс из своей комнаты фотоальбом.

Положив альбом на столик котацу, Мидзуки и Мисаки начали медленно перелистывать его, сидя рядом.

Его отец умер рано, а мать была занята на работе, поэтому фотографий Мидзуки от детства до подросткового возраста было не так много. Однако, какую бы из них Мисаки ни смотрела, она щурилась от умиления и внимательно рассматривала.

— Мидзуки, когда ты был маленьким, ты был таким милым ребёнком, даже лучше, чем Эдвард Руки-ножницы.

(Прим.: Эдвард Руки-ножницы — персонаж одноимённого фильма 1990 года.)

— Ты что, втихую оскорбляешь меня, и теперь я какой-то мрачный тип?

— Этот Мидзуки прикрывает половину лица. Этот Мидзуки позирует как особый герой, так мило!

— Не надо показывать.

Мидзуки было неловко и немного щекотно. Ситуация была в точности такой же, как у Мисаки утром.

Однако улыбка не сходила с его лица.

Должно быть, потому что этот важный человек рядом сиял, как цветок.

Пока Мисаки яркая и солнечная, Мидзуки не может отбросить свою улыбку.

— ...И Ёко-сан на фото улыбается такой здоровой улыбкой.

Однако неосторожные слова Мисаки вызвали у Мидзуки чувство, совершенно отличное от прежнего.

Он перевёл взгляд с фотографии на Мисаки, которая тоже смотрела на него.

— Когда мы разговаривали друг с другом во время летних каникул, Мидзуки, разве ты не говорил что-то вроде этого: даже если смерть забирает важные вещи, это не значит, что ничего не остаётся. «Потеря», посеянная ушедшими, пускает корни в сердцах оставшихся.

— Да, я так говорил. Мысли моей матери всё ещё живы в моём сердце. Я верю в это.

Мидзуки серьёзно кивнул на вопрос Мисаки. Поскольку у него было предчувствие, Мисаки собиралась сказать что-то важное.

Под взглядом Мидзуки Мисаки продолжила: «Тогда...»

— После того как я уйду, останется ли что-нибудь от меня в сердце Мидзуки? Что я смогу оставить тебе?

— Мисаки...

Подумав о том, что будет, когда Мисаки не станет рядом, выражение лица Мидзуки покрылось дымкой.

Однако то, что хотела видеть Мисаки, определённо не было мрачным выражением Мидзуки. Поэтому он выпрямил грудь и уверенно ответил.

— Когда я готовился к культурному фестивалю, кто-то сказал, что я изменился после второго семестра и стал более доступным...

— Это твой одноклассник сказал?

— Да. Кажется, я немного вырос сам по себе. И этот рост произошёл благодаря встрече с тобой, Мисаки. Ты, Мисаки, вытащила меня из моего одинокого кокона.

Да. Если бы я не встретил Мисаки, я бы не получил таких комментариев от одноклассников. И — я бы даже не знал, что такое быть влюблённым.

— Это не вопрос того, что ты можешь мне оставить. Мисаки, ты изменила меня в самой основе.

— Уверена?

Мисаки с спокойным выражением лица прижалась к Мидзуки.

Её вес и тепло, с которыми она прислонилась, заставили Мидзуки почувствовать присутствие Мисаки, и его настроение успокоилось.

— Так что...

Голос Мисаки вернул сознание Мидзуки к реальности. Посмотрев в сторону, он увидел, что Мисаки смотрит на него как бы украдкой.

— У меня нет ни одной фотографии с Мидзуки.

— Ты говоришь... это правда.

Вспоминая полгода с момента встречи до сегодняшнего дня, Мидзуки медленно кивнул.

У самого Мидзуки не было привычки фотографироваться, так что он вообще этого не замечал.

— Тогда давай сфотографируемся?

— ...Угу. Хорошо.

Мидзуки не стал возражать против предложения Мисаки.

В его сознании акт оставления фотографии был сопряжён с немалым риском.

Сделав этот первый шаг, эта фотография двоих может усилить печаль и превратить грусть в реку.

Однако больше, чем это, Мидзуки хотел исполнить все желания Мисаки. Он хотел оставить доказательство того, что жил с Мисаки, даже если это казалось ему невыносимым.

Мисаки достала свой телефон и открыла приложение камеры.

Они прижались друг к другу, глядя на экран, и Мисаки сказала: «Так, чи-и-из!» — и нажала на кнопку.

После щелчка электронного звука на экране отобразилась сделанная фотография. Мисаки, управляя телефоном, уставилась на только что сделанный снимок.

Тут же Мисаки весело сказала Мидзуки с улыбкой на лице.

— Мидзуки, ты правда совершенно не фотогеничен! Я всегда чувствовала, что у тебя очень плохое выражение лица.

Мисаки сказала «смотри» и протянула телефон с фотографией Мидзуки. На фото рядом с ярко улыбающейся Мисаки был юноша с меланхоличным лицом.

Мидзуки тут же отвернулся.

— ...Я знаю. Оставь это.

Мидзуки пробормотал смущённым тоном, поскольку его больное место было полностью задето.

Возможно, это отражало его интровертную натуру, но с возрастом Мидзуки становился всё менее фотогеничным. Это также было причиной отсутствия фотографий. Доходило до того, что на них было даже неприятно смотреть. Из-за этого у Мидзуки после средней школы не осталось ни одной фотографии, кроме выпускной.

Не переставая смеяться, Мисаки нежно погладила Мидзуки по щеке рукой.

— Мидзуки, тебе стоит быть немного увереннее. Хотя ты, может, выглядишь немного моложаво, но Мидзуки, ты правда красивый. Если будешь вести себя свободнее, то обязательно станешь более фотогеничным.

— Правда?

— Правда-правда. Просто верь словам своей девушки. Я лучше всех знаю, что Мидзуки красивый.

Мисаки уверенно подтвердила.

И раз уж Мисаки была такой милой, Мидзуки, кажется, был согласен. Ему уже хотелось потратить почти час на рассказ о том, какая же его девушка милая.

В этот момент Мисаки неожиданно положила голову на плечо Мидзуки, и ей уже было недостаточно просто сидеть рядом.

— Эй, Мидзуки. Я недавно думала. «Хочу обнимать тебя больше» или что-то в этом роде.

— Мисаки...?

— До того как я была с тобой, я думала, что даже если смогу прожить всего один год, этого будет достаточно. Ведь все мои желания исполнены, и этого хватит... Но после того как я стала с тобой, Мидзуки, я стала по-настоящему счастлива. ...Я хочу ещё больше прижиматься к тебе.

«Я жадная», — сказала Мисаки, положив голову на плечо Мидзуки и слабо улыбаясь.

— Но, думаю, жадничать можно. Я хочу жить. Я не хочу умирать. Я так думаю, разве это плохо...?

— ...Разве это может быть плохо? Я думаю так же.

Видя, как Мисаки слабо улыбается, Мидзуки тоже исповедовал свои чувства, словно выплёскивая всё наружу.

И по мере того как открывалась правда, Мидзуки вспомнил лицо Кэнсукэ.

Кэнсукэ, должно быть, преодолел это чувство и морально подготовился. Однако даже сейчас Мидзуки всё ещё не решился жить в мире без Мисаки.

«Я хочу быть с Мисаки всю оставшуюся жизнь. Хочу, чтобы она жила вечно, и хочу, чтобы она не оставила меня одного».

Возможно, потому что открылись истинные чувства, подобные мысли продолжали возникать.

— Можно попросить ещё об одном?

— В этот момент голос Мисаки прозвучал в ушах Мидзуки. Среди чувств, которые продолжали всплывать, голос Мисаки был единственным, что отдавалось в его сердце чистым, как колокольчик.

— На этот раз чего ты хочешь?

— Я хочу послушать, как ты играешь на губной гармошке.

— Хорошо. Легко.

Ответив, Мидзуки сказал: «Подожди минуту».

Когда Мидзуки вернулся с гармошкой, Мисаки снова прильнула к нему.

Мне кажется, сегодня Мисаки немного льстит. Поскольку обычно балуют его, Мидзуки чувствовал себя довольно непривычно.

В общем, как только Мидзуки приготовился, он вдохнул в гармошку и начал играть чистую мелодию.

И песня, которую играл Мидзуки, конечно же, была той самой, что звучала в первый день визита Мисаки к нему домой. Эта мелодия, переданная от отца к матери, а затем унаследованная Мидзуки, была очень важной вещью.

Мисаки, прижавшаяся к Мидзуки, тихо закрыла глаза и молча слушала.

— Сыграй ещё.

— Да.

После того как Мидзуки закончил играть одну песню, Мисаки тут же попросила послушать ещё раз. Мидзуки кивнул и снова заиграл ту же мелодию.

Мелодичный звук снова разнёсся по тихому дому. Создавалось ощущение, будто дом поёт. Этот дом служил музыке, которую играл живущий здесь Мидзуки, и они вдвоём давали концерт.

Мидзуки, следуя словам Мисаки, начал играть в третий раз. И на этот раз губная гармошка стала большим музыкальным инструментом, помогавшим исполнению Мидзуки.

— ...Ладно, спасибо, Мидзуки. Всё в порядке. Я хорошо её запомнила. У тебя, Мидзуки, хорошая музыка, и мелодия этой семьи хороша.

Мидзуки немного запыхался после пятого исполнения, и Мисаки поблагодарила его.

В ответ Мидзуки медленно покачал головой.

— Не стоит об этом беспокоиться. Кроме того, даже в будущем, сколько бы раз я ни играл для тебя, пожалуйста, будь моей слушательницей, сколько бы это ни было раз.

— Да. Спасибо.

Мисаки счастливо улыбнулась и снова поблагодарила.

Видя её улыбку, Мидзуки больше не мог сдерживать своё настроение.

Сколько ещё я смогу пробыть с Мисаки?

Сколько раз я ещё смогу увидеть улыбку Мисаки?

Сердце Мидзуки было полно беспокойства.

— Мисаки...

— М-м...

Как бы подтверждая, что Мисаки сейчас рядом с ним, Мидзуки поцеловал её в губы.

---

Часть 2

Мидзуки приснился сон.

Там была палата, которую он видел во сне прежде.

И на этот раз Мидзуки также разделял чувства с кем-то, лежащим на больничной койке.

В комнате с выключенным светом единственное, что можно было видеть, — это потолок в темноте. Глядя на потолок, Мидзуки перебирал в уме чьи-то мысли.

«Что бы я делал сейчас, если бы в тот день, когда мне сказали, что времени мало, я сделал смелый шаг? Первым делом — путешествие. Затем — как следует поблагодарить своих родителей. Также важно смело встретить свою судьбу и быть готовым к ней. И ещё — я хочу пойти в школу. Школа, куда нужно обратиться, уже определена.

И — нужно пойти к тому человеку. Чтобы как следует поблагодарить его.

Но это невозможно осуществить, это буквально «дни грёз». Рисуя мысли на чисто белом потолке, хозяин этого тела плачет».

Сон о ком-то, чьё имя неизвестно, заставил Мидзуки закрыть свои чувства. Он погрузился в ещё более глубокий сон.

---

После Нового года скоро начнётся третий семестр.

Нет, скорее, нужно было сказать, что третий семестр пролетит в мгновение ока. С начала нового года прошло два месяца. В жизни Мидзуки это был, пожалуй, третий семестр, время в котором ощущалось как самое быстротечное.

— Мидзуки, ремонт этой книги закончен.

— Спасибо. Тогда я верну её в библиотеку вместе с книгами отсюда.

— Да, пожалуйста.

Взяв книгу, которую починила Мисаки, Мидзуки вышел из библиотеки.

По пути в библиотеку Мидзуки в который уже раз вспоминал события новогоднего дня.

«Мы хотим видеть её счастливой», — говорило выражение лица Кэнсукэ, когда он утверждал это.

«Я хочу жить», — выражение лица Мисаки, когда она говорила это.

Более двух месяцев выражения лиц отца и дочери того дня отзывались в сознании Мидзуки.

Что я должен сделать для самой Мисаки? Должен ли я быть морально готов? Мидзуки ещё не дал ответа. Единственное, что можно было сказать, — это то, что Мидзуки осознал более реально, что день, когда Мисаки оставит его, уже не за горами.

Сейчас Мисаки выглядит так же, как и во втором семестре. Однако Мидзуки не знал, действительно ли ничего не изменилось.

Итак, с того дня Мидзуки продолжал, как никогда прежде, дорожить днями, которые он мог провести с Мисаки сейчас. Это единственное, к чему он ещё не подготовился морально, единственное, что он мог делать.

Когда осознаёшь, что конец приближается, глубже чувствуешь, как драгоценно то, что сейчас можешь провести это время с Мисаки. Старайся изо всех сил проживать каждый день. Можешь видеть мир более честными глазами.

Таким образом, каждый день, который должен быть обычным, превращается в день, полный блеска. Для Мидзуки столкновение с неизбежным моментом расставания можно было назвать самым насыщенным моментом в жизни.

Однако, в отличие от насыщенной жизни, сердце Мидзуки было неспокойно. Чем больше его дни наполнялись, тем тяжелее становилось на сердце от мысли, что Мисаки должна уйти первой, будто на него давил валун.

До сих пор мир Мидзуки можно было сказать, что был основан благодаря существованию Мисаки.

Если такая важная для него Мисаки уйдёт от него... Одна только мысль об этом заставляла Мидзуки зябнуть. Он боялся, что его жизнь продолжится после того, как Мисаки уйдёт.

— С возвращением, Мидзуки. Было нелегко отнести книги?

— Да, всё в порядке. Ничего страшного.

После того как Мидзуки вернулся в библиотеку, Мисаки, уже собравшая свои вещи, вышла его встретить.

Они собрались идти домой, и, вернув ключи от библиотеки, вместе покинули школу.

Проводив Мисаки до дома, Мидзуки вернулся в свой дом, включил свет и поставил рюкзак. В этот момент... вдруг он увидел календарь, висящий на стене.

На календаре было много нарисованных от руки крестиков. С тех пор как произошёл тот случай в Новый год, по окончании дня у Мидзуки вошло в привычку рисовать крестик на календаре.

И когда крестик ставился, он действительно осознавал, что время, проведённое с Мисаки, сократилось на один день, и, если не очнуться, тело скоро потеряет силы. Тем не менее, как бы тяжело ни было на душе, Мидзуки не мог отказаться от этой привычки — должным образом записывать дни, проведённые с Мисаки.

Глубоко осознавая истинную ценность этого момента — насыщенной и светлой повседневности. Понемногу дни, проведённые с самым любимым человеком. Днём он изо всех сил старался наслаждаться оставшимся коротким временем, а ночью скорбел о неотвратимой судьбе. Мидзуки время от времени плакал перед календарём из-за повторяющихся взлётов и падений и сильно колеблющихся чувств.

Крестики на календаре продолжали множиться.

Незаметно крестики достигли февраля. На следующей неделе уже март. Зима почти закончилась, и скоро можно услышать шаги весны.

— О боже, как бы я хотел, чтобы эти крестики накапливались вечно...

Молясь, Мидзуки смотрел на крестики, нарисованные на календаре.

---

5 марта, суббота. К тому времени, как фестиваль кукол прошёл, Мисаки захватила кухню и целиком посвятила себя готовке.

(Прим.: Фестиваль кукол — один из пяти главных праздников Японии, первоначально отмечался в третий день третьего месяца по лунному календарю, после Реставрации Мэйдзи был перенесён на 3 марта по григорианскому календарю.)

И это была не просто обычная еда. Тушёная говядина, сливочный гратен, салат «Цезарь», шоколадный торт — такой набор был довольно богатым.

Так почему же Мисаки вдруг так старалась готовить это блюдо? Потому что сегодня был день рождения Мидзуки.

— С сегодняшнего дня, чтобы отпраздновать твой день рождения, Мидзуки, я буду готовить. Для сегодняшнего дня я прошла у мамы хорошую специальную подготовку. Поэтому, Мидзуки, пожалуйста, выйди с кухни. Как говорится, мужчина должен быть далёк от плиты!

— Ты очень неправильно употребляешь эту поговорку... Не беспокойся об этом, тогда я тоже помогу, давай сделаем вместе.

— Нельзя! Мидзуки, ты сегодня главный герой, я справлюсь сама. Мидзуки, просто займись чем-нибудь, что тебе нравится, и жди!

Выгнанный с кухни такими словами Мисаки, это было около двух часов назад. Мисаки позвонила утром. Сказала: «У меня есть дело, я приду к тебе около двух часов», а затем неожиданно пришла в дом Мидзуки с большим количеством ингредиентов в обеих руках. Сначала Мидзуки думал, что она хочет что-то сделать.

«Иметь день рождения в такое время...»

Мидзуки, глядя из-за двери на Мисаки, которая, хоть и была в опасности на кухне, но продолжала счастливо готовить, пробормотал.

Конечно, Мидзуки был очень рад, что она может отпраздновать его день рождения.

Однако в феврале прошлого года врачи сказали Мисаки, что времени осталось мало, и если ситуация будет плохой, возможно, не протянет и года.

А сейчас уже март. После этого неудивительно, что однажды что-то случится. Если так, есть ли что-то, что ещё можно сделать?

Было ли это радостью или печалью, сейчас Мидзуки было трудно судить, но...

— Как и ожидалось от меня!

Видя, как Мисаки хвастается вкусом тушёного мяса, выражение лица Мидзуки внезапно смягчилось.

Времени мало, Мисаки всё прекрасно знает. И именно на этой основе Мисаки предложила исполнить его желание. Более того, это желание было не для кого-то другого, а для самого Мидзуки... В таком случае почтить её желание было выбором, который Мидзуки должен был сделать.

На самом деле, Мидзуки действительно хотел поговорить с Мисаки больше, но изо всех сил сдерживался.

Но в некотором смысле терпение было почти на пределе.

— Я уже чувствую голод, просто глядя на это...

Из кухни доносился запах вкусного рагу, от которого у Мидзуки потекли слюнки. Если бы можно было, он даже хотел бы немедленно прокрасться на кухню, чтобы попробовать.

Пока Мидзуки боролся с этим побуждением, из кухни вдруг раздался весёлый голос: «Готово!»

— Мидзуки-сан, подглядывающий, ты должен понять после стольких подглядываний. Блюдо готово. Ещё немного рано, но почему бы не начать празднование?

Неожиданно высунувшись из кухни, Мисаки с улыбкой спросила.

Мидзуки кивнул, как ребёнок, чью шутку раскрыли.

— Хорошо. Пахнет вкусно, у меня уже урчит в животе.

— Ладно! Раз ты так говоришь, я прощаю твоё подглядывание. Что ж, извини, но не мог бы ты помочь принести тарелки?

— Хорошо. Я очень счастлив.

— Спасибо.

Когда Мидзуки внезапно встал, Мисаки счастливо улыбнулась.

Мидзуки перенёс из кухни в гостиную рагу, гратен, салат «Цезарь» и французский хлеб в качестве основного блюда. За это время Мисаки поставила свечу на украшенный ею торт.

Стол в гостиной был завален едой, приготовленной самой Мисаки.

Впервые в жизни Мидзуки так широко праздновал свой день рождения. Видя эту еду, приготовленную только для него, он не мог не растрогаться.

— Тогда зажжём свечи, и ты задуешь их, когда я закончу петь «Happy Birthday».

— Нужно хорошо делать такие вещи.

— Конечно! Ах, да, даже если я пою плохо, ты же... не будешь смеяться надо мной. Кроме того, ты должен сопровождать меня на губной гармошке. Мне всё ещё слишком стеснительно петь а капелла самой.

— То есть я должен задуть семнадцать свечей, как только закончу играть на гармошке? Это действительно сложная просьба.

— Всё в порядке, всё в порядке, Мидзуки, ты обязательно справишься!

Сжав кулаки, Мисаки сказала «Давай», подбадривая Мидзуки.

После того как Мидзуки достал гармошку, Мисаки зажгла свечи и выключила свет в гостиной.

— Три, два, один!

Следуя командам Мисаки, Мидзуки начал играть мелодию на губной гармошке.

Мисаки тоже громко запела.

«Happy birthday to you. Happy birthday to you. Happy birthday dear Mizuki. Happy birthday to you!»

Чистая мелодия гармошки и слегка фальшивящие ноты Мисаки разносились по гостиной.

После того как Мисаки закончила петь, она тут же отдала приказ Мидзуки, пока ещё звучало эхо.

— Теперь, Мидзуки, задуй свечи!

По настоянию Мисаки Мидзуки, не успев перевести дыхание, задул свечи.

После того как свечи погасли и комната на мгновение погрузилась в полумрак, Мисаки включила свет.

— Мидзуки, желаю тебе счастливого семнадцатого дня рождения!

— Спасибо.

Видя, как Мисаки чрезмерно хлопает в ладоши, Мидзуки тоже застенчиво улыбнулся и поклонился.

— В таком случае! Песня «Happy Birthday» окончена. Давайте есть. Жалко, если еда остынет.

— Да, тогда — приятного аппетита.

Сложив руки в приветствии, Мидзуки протянул палочки к рагу.

Аромат тёплого рагу распространился по пустому желудку Мидзуки. Крупно нарезанные ингредиенты также получили высший балл за вкус. Говядина, пропитанная соусом, таяла во рту за один глоток.

Немного распробовав рагу, настала очередь гратена. Опустив ложку в подрумяненный гратен, он увидел, как вытекает белый соус. Поднеся его ко рту вместе с макаронами, он почувствовал жар. Немного остудив во рту, Мидзуки насладился вкусом гратена. И у него был насыщенный вкус, совершенно отличный от рагу.

Хотя способ приготовления был немного пугающим, специальная подготовка, казалось, не была шуткой. Какое бы блюдо ни попробовал, оно было достаточно вкусным, чтобы не было никаких претензий.

— Даже если ты не будешь есть так много, еда никуда не денется.

— Я знаю, но это так вкусно, что не могу остановиться.

Видя улыбку Мисаки, Мидзуки уверенно ответил.

Перед их глазами было так много вкусной еды. Лучше сказать, что нет возможности есть медленно.

Мидзуки думал, пока ел. «Я действительно встретил лучшую в мире пару...»

Хотя это была не первая мысль в таком роде, Мидзуки снова почувствовал эту реальность, пережёвывая еду.

Когда трапеза была почти закончена, Мидзуки попробовал торт, который Мисаки приготовила сама. Сладость шоколада была в самый раз, именно такой вкус нравился Мидзуки.

— Мидзуки, что думаешь? Хотя бисквит я купила в магазине, я думала, украшение получилось красивым. Вкусно?

— Да, если подвести итог одним предложением... это было бы ощущение счастья.

Услышав, что Мидзуки был настолько серьёзен, что уже не мог выразить свои чувства всерьёз, Мисаки выглядела удивлённой.

Однако, не знаю, показалось ли ей это сразу забавным, она засмеялась: «Что это такое?»

— Мидзуки, что такое «ощущение счастья»? Это вкусно?

— Не только вкусно, но и счастлив, будто попаду на небеса. Это лучше любого торта, который я ел до сих пор. Ешь.

— Ты преувеличиваешь. Что ж, если ты очень счастлив, то и я счастлива.

Чрезмерная похвала Мидзуки заставила Мисаки покраснеть.

В этот момент, словно что-то вспомнив, Мисаки сказала: «Подожди минуту» — и вышла из гостиной.

Мидзуки, глядя на раздвижную дверь, удивлялся, что случилось, а Мисаки вернулась меньше чем через минуту.

В руках у неё также был маленький бумажный пакет.

— Вот, держи! Твой день рождения подарок.

Мидзуки с удивлённым выражением лица взял бумажный пакет, который дала Мисаки.

Не только вкусная еда, но даже день рождения подарок для меня... Слёзные железы, в последнее время ставшие очень хрупкими, казалось, вот-вот сдадутся.

— Можно посмотреть, что внутри?

— Конечно.

Перед кивающей Мисаки Мидзуки достал содержимое её сумки.

Внутри была маленькая коробочка, достаточно маленькая, чтобы поместиться в обеих руках. Деревянный куб. Металлические заклёпки были центром дизайна, что делало его похожим на античный сундук с сокровищами. Довольно модно в качестве подарка. Но...

— Мисаки, эту коробку нельзя открыть...

Мидзуки с недоумением посмотрел на Мисаки.

Верно. В замок коробки был встроен маленький, но изящный ключ. Таким образом, нельзя было видеть, что внутри коробки.

Итак, Мисаки с естественным выражением лица кивнула.

— Это потому, что она заперта.

— Кстати, ты дашь мне ключ?

— Пока нет.

Услышав многозначительные слова Мисаки, Мидзуки не мог не вздохнуть.

«Пока нет». Смысл этой фразы, учитывая текущее положение вещей, мог быть только один.

Содержимое этой коробки — было завещанием Мисаки.

— Мисаки.

Очнувшись, Мидзуки уже крепко обнимал Мисаки.

Будто подтверждая существование Мисаки — подтверждая, что она сейчас жива рядом с ним, чувствуя её тепло всем телом.

— Мидзуки, ты правда любишь вести себя как избалованный ребёнок. Если ты будешь таким, тебе будет очень тяжело после того, как я уйду.

— Сегодня мой день рождения. По крайней мере, прости меня за то, что я слишком сосредоточен на себе.

— ...Угу.

Мисаки нежно погладила Мидзуки по голове рукой. Это ощущение заставило Мидзуки почувствовать себя комфортно от всего сердца.

Как было бы чудесно, если бы время остановилось в этот момент. Мидзуки молился в своём сердце.

Однако время безжалостно текло минута за минутой. Песок, называемый жизнью, в песочных часах сердца Мисаки, возможно, безжалостно падал.

Будто пытаясь предотвратить исчезновение Мисаки, Мидзуки обнял её крепче.

---

После дня рождения Мидзуки и Мисаки вместе вышли из дома.

Поскольку уже сильно стемнело, он хотел проводить Мисаки домой.

Хотя был март, ночной воздух всё ещё был ледяным. Даже несмотря на то, что он был уже достаточно тепло одет, холод всё равно проникал под кожу.

Однако, возможно, потому что здесь не было такого сильного освещения, как в большом городе, звёзды были чётко видны. Они шли, держась за руки, и смотрели на ночное небо.

— Очень красиво! Небо словно усыпано драгоценными камнями.

— О! Мисаки редко говорит что-то детское... Звёздное небо действительно прекрасно.

— ...Мидзуки, ты напрашиваешься на драку?

— Извини, я пошутил. Раз уж Мисаки с сияющими глазами такая милая, я хотел немного подразнить тебя.

После комичного разговора Мидзуки и Мисаки сели на скамейку в ближайшем парке. Они молча смотрели на ночное небо.

Мерцающие звёзды в холодном зимнем небе, казалось, медленно менялись со временем. Даже если смотреть на них постоянно, не устаёшь. Они молча смотрели друг на друга, временно вверяя свои сердца природному искусству, созданному природой.

Держа за руку любимого человека и глядя на звёзды. Мидзуки не мог не думать, насколько же роскошно это время.

Он встречает Мисаки, влюбляется, признаётся друг другу в любви, и вот он сегодня. Даже малейшая ошибка не позволила бы получить такой счастливый подарок. Думая об этом, Мидзуки глубоко чувствовал, что сам факт возможности жить в этот момент был великим чудом.

Думая об этом, Мидзуки вдруг вспомнил, что персонаж в романе или где-то ещё однажды сказал: «Я жил в этом мире, чтобы встретить тебя».

Честно говоря, Мидзуки смотрел на эту фразу несколько негативно.

Он усмехнулся и сказал: «Как это возможно?»

Жить, чтобы встретить кого-то, — это лишь результат приукрашивания встречи. Ради чего он живёт, такого рода вещи можно ответить только в момент смерти. На жизненном пути ты явно не знаешь, что ждёт впереди, так как же можно знать смысл ходьбы по жизненному пути.

Даже если он разойдётся с другим, этот персонаж определённо проживёт остаток своей жизни обычным образом. И затем снова влюбится в кого-то другого. В целом, даже если есть перекрёсток между собственной жизнью и жизнями других, сам перекрёсток не может быть концом жизни.

Так думал тогда Мидзуки.

Однако сейчас Мидзуки немного понимал настроение того персонажа.

Конечно, сейчас он не думал, что его жизнь существовала только для того, чтобы встретить Мисаки.

Однако тот факт, что он встретил Мисаки и влюбился, был достаточной целью его жизни. «Я жил не для того, чтобы встретить Мисаки, но в результате то, что я встретил Мисаки и влюбился, стало самым важным в моей жизни».

Мидзуки от всего сердца благодарил Мисаки за то, что она подарила ему это чувство.

И вот в это время Мисаки, глядя на ночное небо, сказала.

— Мидзуки.

— Да.

— Как здорово, что в конце концов удалось как следует отпраздновать твой день рождения. Я не забуду этот день. — Нет, не только сегодня. С тех пор как я встретила тебя, до сих пор я никогда не забуду прекрасные воспоминания в своей жизни.

— В конце концов... Мисаки, не говори таких несчастливых слов. В следующем году или через год я попрошу тебя отпраздновать мой день рождения. Кроме того, я тоже хочу отметить твой день рождения. Так что не говори таких слов, как последние.

Сказал Мидзуки с молящимся настроением.

Мидзуки не хотел слышать слово «последний» из уст Мисаки. Потому что, когда я думаю о подарке только что, это звучит как последние слова.

Однако Мисаки только беспомощно улыбнулась.

Мисаки отпустила руку Мидзуки, встала со скамейки и пошла вперёд маленькими шагами.

— Мисаки, подожди меня!

Мидзуки поспешно последовал за ней и обнял Мисаки сзади. У Мидзуки было чувство, что если он не сделает этого, Мисаки может просто исчезнуть из его поля зрения.

— Пожалуйста, никуда не уходи. Не исчезай передо мной.

— ...Извини, я больше не могу этого сделать. Мидзуки, ты тоже это знаешь.

Отчаянно сказал Мидзуки, в то время как Мисаки только успокаивающе ответила ему кокетливым тоном.

Мисаки отпустила руку Мидзуки и повернулась к нему. Тут же она подняла глаза и посмотрела на Мидзуки с нежной улыбкой.

— Но... это тоже правда. — Ладно, я поняла! Тогда у меня с тобой договор. В какой бы то ни было форме, я обязательно отпраздную день рождения Мидзуки в следующем году. Так что не грусти.

Мисаки нежно встала на цыпочки и поцеловала Мидзуки в губы. Как доказательство этого соглашения.

Но для Мидзуки он мог только чувствовать, что этот поцелуй был последним подарком Мисаки.

---

Часть 3

Мидзуки приснился сон.

Место действия — больничная палата, время года — зима.

Мидзуки, как и раньше, разделял свои чувства с кем-то — в этот момент от груди исходила мучительная боль.

Это была невыносимая боль, которую он никогда до сих пор не испытывал в своей жизни. Сознание затуманивалось каждые несколько секунд.

И в сознании Мидзуки, терпевшего эту боль, была мысль, о которой кто-то сожалел.

Твой выбор ошибочен.

В тот день, когда мне сказали, что времени мало, я должен был сделать правильный выбор.

В этом случае, даже если конец нельзя изменить, возможно, удастся изменить процесс, ведущий к концу. Может быть, я смогу как следует сказать «спасибо» тому человеку.

Если бы это было так, я определённо не был бы так полон сожалений, как сейчас, и смог бы спокойно и мирно встретить приближение смерти.

Сознание Мидзуки было полно мыслей, которые никогда не закончатся, сколько бы он ни сожалел. О том, что он так сожалел, что притворялся, будто принял свою судьбу, но на самом деле всё бросил.

Поэтому он молился в сожалении.

Если бы я мог, если бы я мог начать всё заново с того дня.

Среди сильной боли в груди только это желание продолжало звучать в сознании Мидзуки.

---

На следующий день после дня рождения Мидзуки, в воскресенье утром, раздался звонок.

Имя звонящего, отображаемое на экране телефона, было Фудзиэда Кэнсукэ. Отец Мисаки. Во время визита в дом Мисаки на Новый год Мидзуки временно обменялся с ним контактной информацией.

В тот момент, когда он увидел имя, он почувствовал холодок, что что-то начало рушиться.

Дрожащими пальцами он ответил на звонок, и с другой стороны послышался голос Кэнсукэ.

Честно говоря, он практически не помнил, что говорил он и что говорил Кэнсукэ. Единственное, что он помнил, — это название больницы и...

«Сегодня утром Мисаки упала».

Только это.

Мидзуки повесил трубку и выбежал из дома. Он сел на велосипед и понёсся по дороге на максимальной скорости.

Пока он ехал на велосипеде, мысли Мидзуки преследовали события того дня два года назад.

Тот день — день, когда умерла его мать, он не смог успеть.

Снова вернулось ощущение руки матери, потерявшей температуру.

Неужели я снова не смогу успеть, как в тот день? Снова совершу ту же ошибку?

Со слезами на глазах Мидзуки помчался в больницу.

Мисаки доставили в ту же больницу, где она лежала до прошлого года. Для Мидзуки это также была больница, которую он часто посещал, когда его мать была госпитализирована, и она была настолько знакомой, что он уже не мог её не узнавать.

Мидзуки пронёсся через ворота и вверх по лестнице, к седьмому этажу, о котором он слышал по телефону. Достигнув, задыхаясь, седьмого этажа, он выбежал в холл.

— Мидзуки.

Кэнсукэ ждал прибытия Мидзуки в холле. Увидев, как Мидзуки тяжело дышит, он подошёл с напряжённым выражением лица.

— Мисаки... Мисаки, с ней всё в порядке?!

Мидзуки спросил, словно пытаясь схватить Кэнсукэ.

Кэнсукэ, сказав «Успокойся», успокоил Мидзуки и повернулся.

— Пойдём сначала. Туда.

Сказав это, Кэнсукэ повёл Мидзуки вперёд.

Место, куда привели Мидзуки, было — зоной интенсивной терапии.

Медсёстры ждали перед зоной, Мидзуки и Кэнсукэ привели в комнату, готовую к входу в палату. В это время, согласно словам медсестры, из-за сильной просьбы родителей Мисаки Мидзуки также разрешили войти в палату.

Тщательно подготовившись по инструкциям медсестры, Мидзуки и Кэнсукэ после осмотра вошли в отделение интенсивной терапии.

Мисаки спокойно лежала в палате интенсивной терапии.

Мидзуки стоял у кровати, глядя на спящую Мисаки.

— Хотя сейчас опасность миновала, мы не знаем, сможет ли она проснуться. Врачи также говорят нам морально подготовиться. Мать Мисаки вымотана и сейчас лежит в комнате ожидания.

Стоящий рядом с Мидзуки Кэнсукэ спокойно сказал.

Мидзуки продолжал молча слушать.

«Не знаю, смогу ли я снова проснуться. Подготовься морально».

Слова чётко доносились до его ушей, но совсем не доходили до сознания. Как будто мозг отказывался понимать смысл слов.

Нет, скорее, отказывался принимать реальность.

Если бы он действительно принял эти слова, Мидзуки, вероятно, потерял бы сознание и заплакал на месте.

Встреча закончилась примерно через десять минут, Мидзуки и Кэнсукэ вместе вышли из отделения интенсивной терапии.

— Я посмотрю, как себя чувствует мать Мисаки. А ты?

— ...Я отдохну здесь.

Вернувшись в холл, Мидзуки смог ответить на вопрос Кэнсукэ только с пустым выражением лица.

После того как Кэнсукэ ушёл, Мидзуки один опустился на стул ожидания в холле.

Мисаки только вчера праздновала его день рождения, и сейчас думать об этом кажется, будто прошло много времени.

— Мисаки... Мисаки...

Дрожа и плача, Мидзуки непрерывно звал имя Мисаки.

До возвращения родителей Мисаки Мидзуки всё ещё сидел, сгорбившись, на стуле, молясь о выздоровлении Мисаки.

Но — в конце концов, в тот день Мисаки не проснулась, и после окончания времени посещения Мидзуки пришлось идти домой.

— Эм... можно я приду завтра утром? Даже если нельзя будет увидеться, как сегодня. Послезавтра, через день, пока Мисаки не проснётся...

Прощаясь, Мидзуки умоляющим тоном спросил Кэнсукэ, пришедшего его проводить.

Мидзуки хотел остаться с Мисаки даже на минуту. Потому что Мидзуки верил, что она проснётся, и хотел ждать рядом с ней всё время —.

Однако Кэнсукэ покачал головой на просьбу Мидзуки.

— Мидзуки, я понимаю твои чувства. Однако ты не можешь тратить свою жизнь на это. Ты должен хорошо ходить в школу.

— Но если что-то случится, пока я в школе...

Мысль, промелькнувшая в голове Мидзуки, была о происшествии двухлетней давности.

Его мать умерла, когда он ещё был в школе. Так что, если с Мисаки тоже...

Мидзуки горько умолял Кэнсукэ, поскольку дискомфорт, подобный психологической травме, постепенно охватывал его.

Однако Кэнсукэ всё ещё с сердитым лицом снова покачал головой.

— Извини, Мидзуки. Но можем ли мы побыть семьёй некоторое время. Если что-то случится, я обязательно свяжусь с тобой.

Услышав слова Кэнсукэ, Мидзуки хотел сказать что-то ещё, но прежде чем заговорить, беспомощно опустил голову.

«Можем ли мы побыть семьёй?»

Когда отец перед ним сказал такие слова, Мидзуки мог только поступить, как он сказал.

Потому что всё это время Мидзуки отнимал у них время, проведённое с Мисаки.

— ...Так. Извините за то, что говорю такую глупость...

— Мне следует извиниться, я не могу удовлетворить твои чувства, мне очень жаль.

Сказал Кэнсукэ с сердитым лицом, опуская голову.

— Тогда я попрощаюсь...

Мидзуки покинул больницу.

У Мидзуки даже не было сил ехать на велосипеде, и он, пошатываясь, побрёл по тёмной ночной дороге.

Лицо Мисаки, такое тяжёлое в больнице, и выражение лица Кэнсукэ, смотрящего на него с сердитым лицом, заполнили его сознание.

Мидзуки не был зол на то, что Кэнсукэ запретил ему посещения.

Не зная, как долго Мисаки будет бороться со своей болезнью, что будет, если Мидзуки не будет ходить в школу и будет каждый день ходить в больницу? В зависимости от ситуации это может повлиять на будущее Мидзуки.

Кэнсукэ берёт на себя эту роль, чтобы защитить будущее Мидзуки.

Мидзуки прекрасно понимал это, включая проблему попадания его самого в отделение интенсивной терапии, он был просто простым посторонним, как парень её дочери, и Кэнсукэ действительно доставляет столько хлопот. Большое спасибо.

Но... даже так, Мидзуки всё ещё хотел быть рядом с Мисаки. Вместо невообразимого будущего Мидзуки всё ещё хотел дорожить временем, которое он и Мисаки могли провести вместе только в настоящем.

Даже если это был глупый выбор, Мидзуки всё ещё хотел выбрать этот путь.

— Мама... Мисаки...

В сознании возникли улыбка матери и улыбка Мисаки.

Так же, как когда умерла его мать. Неужели снова потеряю кого-то важного? Даже не смогу сопровождать её до последнего момента, смогу только плакать перед результатом «смерти»?

Глядя на звёзды в ночном небе, Мидзуки сожалел о своём бессилии.

---

Последующие дни были для Мидзуки сухими и безвкусными. Хотя он ходил в школу по настоянию Кэнсукэ, он был рассеян на уроках, и его сознание было полно Мисаки.

Пять дней прошло с тех пор, как Мисаки потеряла сознание. Сегодняшние занятия также проходили очень спокойно. Даже если он ушёл, занятия по-прежнему повторяли стабильный распорядок.

В эти угасающие дни само спокойствие начало вызывать у Мидзуки некоторое беспокойство.

На утреннем классном собрании в понедельник классный руководитель лишь кратко сообщил новость о том, что Мисаки временно отсутствует. Хотя в классе сначала возникла небольшая суматоха, но сейчас, спустя пять дней, и одноклассники, и классный руководитель вернулись к своему обычному состоянию. Кажется, все приняли повседневную жизнь без Мисаки.

Разве это не значит, что Мисаки не нужно существовать в этом мире?

Атмосфера сегодняшнего урока заставляла Мидзуки думать именно так.

Конечно, Мидзуки также знал, что это была просто какая-то мания преследования с его стороны.

Все, должно быть, беспокоятся о Мисаки. В конце концов, в отличие от Мидзуки, Мисаки пользовалась большой популярностью в классе.

Мидзуки отлично это осознавал.

Однако, чтобы защитить своё сердце, которое вот-вот наполнится тревогой, Мидзуки мог наполнить своё сердце только более сильными чувствами.

После школы Мидзуки рано ушёл из школы.

На этой неделе он не был в библиотеке. У Мидзуки абсолютно не было интереса работать членом библиотечного комитета. Однако учитель-библиотекарь также сказал ему: «Важно время от времени отдыхать», так что, возможно, это не проблема.

Тем не менее, Мидзуки до сих пор жил жизнью, проживая в библиотеке до окончания школьного времени, поэтому даже когда он приходил домой, ему было не по себе от паники. Мидзуки хотел заранее подготовиться к английскому на следующей неделе, поэтому достал из рюкзака учебник и тетрадь и положил их на стол.

В этот момент телефон в кармане униформы внезапно зазвонил.

Поспешно достав его, он увидел, что звонок от отца Мисаки, Кэнсукэ.

— ...Алло.

— Алло, Мидзуки? Это отец Мисаки. Можно позвонить сейчас?

— Да, я дома. Мисаки... что случилось?

Кэнсукэ позвонит ему, должно быть, это связано с Мисаки.

Вопрос в том, хорошие новости или плохие.

Мидзуки сглотнул и ждал слов Кэнсукэ.

— ...Примерно два часа назад Мисаки проснулась.

— !Правда?!

Кэнсукэ сказал ему, что хотя и ненадолго, но это хорошие новости.

На подтверждение Мидзуки Кэнсукэ снова подтвердил коротким словом «правда».

После того как врачи решили, что Мисаки, скорее всего, больше никогда не проснётся, Мисаки продержалась.

Это чудо. Мидзуки не мог не заплакать.

— Она ещё в сознании. Хотя неловко говорить об это так внезапно, не мог бы ты немедленно приехать в больницу? Мисаки сказала... что любой ценой хочет встретиться с тобой.

— Конечно! Я приеду.

После того как Мидзуки ответил на звонок Кэнсукэ, он повесил трубку, поспешно собрался и вышел из дома.

Он изо всех сил крутил педали, как в воскресенье, и направился в больницу. Однако на этот раз атмосфера резко контрастировала с воскресеньем.

После прибытия в больницу там ждала его Мисаки, и он сможет поговорить с ней.

Мидзуки отчаянно крутил педали с силой от возбуждения, а не от страха и тревоги.

Прибыв в больницу, Мидзуки пронёсся через ворота, как раз успел на лифт и помчался на седьмой этаж, где была Мисаки.

Выйдя из лифта и прибыв в холл, как и в воскресенье, его ждали Кэнсукэ и мать Мисаки, Идзуми.

— Вы меня ждали? Большое спасибо.

Сказал Мидзуки легко, подходя к родителям Мисаки. Радость от того, что Мисаки проснулась, можно было увидеть по его голосу и манерам.

— ...Всё в порядке, не беспокойся об этом.

Видя Мидзуки таким, Кэнсукэ ответил с напряжённой улыбкой на измученном лице.

Рядом с ним Идзуми также опустила голову в великом расстройстве.

— Это... М... Мисаки проснулась, да?

— Угу. Мисаки проснулась, это верно. Только...

Мидзуки спросил с подозрением, и Кэнсукэ снова подтвердил, но он не...

Думая об этом, когда он получил звонок ранее, его появление было не очень уместным. И сейчас, судя по лицам двоих перед ним, он не чувствовал покоя и радости от пробуждения Мисаки.

Итак, Мидзуки наконец... осознал, что ошибался.

Мисаки не преодолела свою трудную ситуацию, а исчерпала последние силы и проснулась, как яркий свет. И родители Мисаки срочно позвонили Мидзуки, чтобы позволить ему завершить последнее прощание с Мисаки.

— Мидзуки, сюда.

Под напором Кэнсукэ все трое пошли вместе к отделению интенсивной терапии.

Как и в прошлый раз, родители Мисаки и Мидзуки вместе вошли в отделение интенсивной терапии под инструкциями медсестры, чтобы подготовиться.

Прежде чем дойти до комнаты Мисаки, Кэнсукэ положил руку на плечо Мидзуки.

— Может быть, так я чувствовал бы, когда выдавал дочь замуж... Остальное я оставляю тебе.

Слова Кэнсукэ прозвучали по чистому коридору и исчезли.

«Остальное я оставляю тебе».

У этой фразы был только один смысл. Родители Мисаки доверяют Мидзуки важную задачу — проводить Мисаки в последний путь. Боюсь, это было собственное желание Мисаки...

Его могли отвергнуть. Он сказал, что не может нести такую тяжёлую ответственность.

Однако —

— Я понимаю.

Мидзуки просто сказал это и кивнул в ответ.

Мидзуки не убежит. Потому что даже сегодня он всё ещё хочет быть с Мисаки до самого последнего момента.

Услышав твёрдый ответ Мидзуки, Кэнсукэ также отпустил его руку в знак согласия. Тут же он уступил дорогу Мидзуки. Под взглядом родителей Мисаки Мидзуки открыл закрытую дверь и вошёл в комнату, где была Мисаки.

---

В комнате было тихо, как в прошлый раз, когда он приходил.

Всё, что можно было услышать, — это электронные звуки аппаратов.

Мисаки лежала на кровати, только глаза были открыты. По сравнению с пятью днями назад она выглядела более худой. Возможно, у неё даже не было сил встать.

Однако, увидев, как входит Мидзуки, Мисаки повернула голову и нежно улыбнулась.

— ...Привет, Мидзуки, мы не виделись пять дней.

— Да. Ты правда долго спала. Мисаки.

Ответив Мисаки с улыбкой, Мидзуки сел на стул рядом с кроватью.

В этот момент Мисаки протянула руку из-под одеяла.

Её руки были очень тонкими и изящными. Мидзуки обхватил руку Мисаки своей.

— Мидзуки, извини. Моё тело действительно достигло предела. Мне правда, правда жаль.

— Не извиняйся. Так ты не похожа на себя, Мисаки.

Сталкиваясь с Мисаки, которая постоянно извинялась, Мидзуки, сдерживая гнев, грустно рассмеялся.

Кроме того, извиняться должна не Мисаки. Вместо этого должен он сам. Так думал Мидзуки.

Мидзуки не думал, что болезнь Мисаки ухудшилась до такой степени сразу. Другими словами, Мисаки, должно быть, терпела ради него. Чтобы Мидзуки не волновался, она стиснула зубы и терпела мучения от болезни.

Даже при этом он полностью не замечал попыток Мисаки. Он изо всех сил пытался бороться со страхом, поднимающимся в его сердце, но не мог сосредоточить взгляд на Мисаки перед ним.

Какой некомпетентный парень. Мидзуки почувствовал себя неловко.

Пока Мидзуки вздыхал о своей некомпетентности, Мисаки внезапно посмотрела на потолок и пробормотала: «Разве это не похоже на меня...»

— Эй, Мидзуки. Я... зачем я живу в этом мире? Для чего?

Взгляд, обращённый к потолку, перешёл прямо на Мидзуки, и Мисаки задала ему вопрос.

— ...Почему моя жизнь должна закончиться здесь. Почему только я должна нести беспомощное бремя болезни? Можно было бы и не мне. Почему моя единственная жизнь? Можно ли поменяться? Я долго лежала в больнице, не могла долго дружить, могла только опускать голову и жить мрачной жизнью... Очевидно, все здоровы, и это естественно. Почему только я должна так страдать?

Это была мысль, которую Мисаки носила с собой почти восемнадцать лет своей жизни. Это были искренние слова, которые она скрывала в своём сердце, но не могла выразить из-за окружающих. Теперь она наконец всё рассказала.

— Я думала. Раз мне не суждено долго жить из-за этой болезни. Тогда в чём смысл моей жизни в этом мире... Мидзуки, для чего я живу? Что насчёт этого мира?

Поскольку Мисаки заботилась о чувствах окружающих больше, чем кто-либо другой, она не могла задать этот вопрос никому. Но сейчас она впервые в жизни спросила своего самого любимого партнёра.

И Мидзуки, прекрасно это знавший, больше не сожалел о своём бессилии и искренне ответил на её вопрос.

— Верно... Я думаю — не только ты, Мисаки, неважно, чья жизнь хороша, в основном ты не можешь найти никакого особого смысла.

Ответ Мидзуки на вопрос Мисаки действительно не был лекарством.

Услышав это, Мисаки слабо рассмеялась.

— Сейчас ты хотя бы скажи: «Это для того, чтобы встретить меня». Ты же мой парень.

— Я не могу так сказать. Потому что не хочу лгать тебе.

— Знаешь, в этом мире есть белая ложь?

— Белая ложь в большинстве случаев хороша только для лжеца. Это просто чтобы скрыть невысказанную правду.

— Что ж, я не отрицаю это. Но не говори этого тому, кто вот-вот умрёт.

— Какая же ты девушка...

Мисаки беспомощно улыбнулась.

Мидзуки сохранял на лице спокойную улыбку и продолжал отвечать на вопрос Мисаки.

— Что ж, забудем о белой лжи, рождение и жизнь в основном бессмысленны. Вот почему все пытаются найти убедительные причины, говорящие «моя жизнь имеет смысл!», и сражаются насмерть, верно?

Мидзуки не мог дать «ответ» на вопрос Мисаки.

Так что, в конце концов, это был просто «ответ» Мидзуки. Это всего лишь своего рода оценочный материал с целью получить настоящий «ответ».

— Итак, если ты хочешь узнать смысл своей жизни, Мисаки... пожалуйста, постарайся изо всех сил найти оправдания для себя. Это должно быть уникальным смыслом твоей жизни, Мисаки.

— Мидзуки очень строг. Это для справки, Мидзуки, какое оправдание ты нашёл для своей собственной жизни?

— Я думал об этом...

Столкнувшись с контратакой Мисаки, Мидзуки посмотрел на чистый белый потолок палаты и глубоко задумался.

Однако он тут же застенчиво улыбнулся, и его глаза вернулись к Мисаки.

— Прости меня. Хотя я говорю очень громко, на самом деле я не придумал причину. Однако моё сердце полно важных людей — моих родителей и того, что ты оставила мне, Мисаки... Так что, пока я буду беречь и заботиться об этих вещах, я, возможно, смогу убедить себя.

Извиняясь за неточность, Мидзуки временно дал свой «имитационный ответ».

Мисаки была немного удивлена ответом.

— Сокровище, что я оставила...?

— Ну, будь то воспоминания, проведённые с Мисаки, или то, как ты научила меня наслаждаться жизнью, Мисаки, я буду беречь всё, что угодно.

— ...Мидзуки, ты счастлив, что встретил меня?

— Я очень счастлив, что моя жизнь и ценности были изменены тобой.

— Ты счастлив со мной?

— Я так счастлив, что наконец понял, что такое счастье.

Мидзуки плавно ответил на последовательные вопросы Мисаки.

Потому что этот ответ не требовал сомнений. Для Мидзуки время, проведённое с Мисаки, стало очень важным.

— Верно. Хм. — Это здорово.

Услышав ответ Мидзуки без каких-либо сомнений, Мисаки наконец улыбнулась. Если Мидзуки не ошибался, её выражение было обнадёживающим, счастливая улыбка была сохранена чем-то.

— Спасибо, Мидзуки. Я нашла свой ответ. Я пришла к пониманию, что в моей жизни переделка того выбора в тот день... — это значимая и ценная вещь.

Но Мисаки, казалось, не заметила, всё ещё глядя на потолок. «Но это позор», — сказала она.

— Я хочу один раз надеть свадебное платье. Хочу сыграть свадьбу в красивой церкви. Ах, но, кажется, было бы весело сыграть свадьбу в святилище и надеть сиромуку.

(Прим.: Сиромуку — тип кимоно, которое носят невесты на японских свадьбах.)

— Мне тоже очень хотелось бы увидеть, как ты выглядишь, Мисаки, в качестве невесты. Свадебное платье или сиромуку. Я могу гарантировать, что как бы ты ни надела, ты будешь прекрасна.

— Я также хочу иметь детей. Мои пожелания — мальчик и девочка. А как насчёт тебя, Мидзуки?

— Мне нужно только оставаться с тобой, Мисаки. Мне больше ничего не нужно... И я не очень люблю детей. Я не думал, что дети будут близки со мной.

— Ты так говоришь, но если бы у тебя действительно были дети, Мидзуки, ты определённо беспокоился бы о них. Я думала, ты купишь дорогую видеокамеру, а затем я была поражена, увидев, как ты ведёшь заметки о росте детей.

— Это так?

— Верно. Потому что Мидзуки, ты тот, кто действительно любит свою семью. Ты обязательно создашь гармоничную семью. Затем давай вместе ходить гулять. Хотя Мидзуки всегда говорит, что у тебя мало собственных фотографий, но постепенно их станет больше. Даже если ты будешь оправдываться, говоря «я плохо получаюсь на фотографиях», я тебя не отпущу.

— Должен ли я радоваться или печалиться...

Это была возможная ситуация. Однако этот план на будущее был обречён не сбыться. Хотя она прекрасно это знала, Мисаки счастливо рассказывала Мидзуки о «дальнейшем» в своём сознании. Мидзуки внимательно отвечал на «дальнейшее» Мисаки.

— Когда твоя дочь вырастет, Мидзуки, ты будешь изолирован. Ты также будешь слегка избегаем своей дочерью. Затем Мидзуки, который беспокоится о детях, будет жить жизнью, полной слёз каждый день.

— Почему в твоём плане на будущее страдаю только я?

— Неважно. Я хорошо утешу Мидзуки.

— Ну, тогда не нужно беспокоиться об этом.

Мидзуки и Мисаки громко рассмеялись.

— Но ах, когда дети перерастут подростковый возраст и вырастут, они снова станут тёплой и гармоничной большой семьёй. Затем дети приведут своих возлюбленных домой. Они скажут: «У меня есть парень, которого я хочу представить вам».

— Даже я тогда буду нервничать.

— Когда твоя дочь выйдет замуж и станет чьей-то невестой, я думала, Мидзуки будет смущённо плакать. Затем, ах, я скажу: «Я правда ничего не могу с тобой поделать, отец моего ребёнка» — чтобы утешить тебя.

— Печально, что я не могу это отрицать. Но тогда я оставлю это тебе.

— Оставь это мне.

Хотя Мисаки знала, что тот день не наступит, она всё же согласилась с гордым тоном.

Только в это время. Пальцы Мисаки внезапно потеряли силу.

— !Ми... Мисаки...?

— Всё в порядке... ну, всё в порядке... я просто, я просто хочу спать...

Мидзуки закричал, сжимая руку Мисаки обеими руками. И Мисаки ответила ему слабым голосом.

— Извини... у меня правда нет сил...

— ...Нет. Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня одну!

Мидзуки думал, что не скажет этого. Однако в этот момент рассудок внезапно улетел, и слова вырвались. Более того. Мидзуки сжал руку Мисаки сильнее, потому что не хотел её терять.

Даже говорить такие вещи — это только смутит Мисаки. Мидзуки знает.

Когда он пришёл в себя, голос Мидзуки дрожал. На глазах выступили слёзы, смачивая его щёки.

Лицо Мидзуки в мгновение ока расплылось от соплей и слёз.

Видя Мидзуки таким, Мисаки выбежала из своих последних сил и улыбнулась ему.

— Правда... извини... Оставляя Мидзуки здесь одного... Я бесполезная девушка...

— Не так! Ничего подобного!

— Встретить... я тоже очень счастлива... Я могу прижаться к Мидзуки до последней секунды... Я так счастлива...

— Нет, Мисаки! Поговори ещё немного, поговори со мной ещё немного!

— Что смогла влюбиться в тебя вот так... я правда благодарна...

Не успев закончить благодарность, голос Мисаки прекратился. Тут же она закрыла глаза, и всё её тело потеряло силу.

— Мисаки...?

Мидзуки позвал её и потряс, но Мисаки не ответила. Она не дразнила Мидзуки, как всегда: «Я тебя обманула», и не нежно звала имя Мидзуки.

Дыхание Мисаки остановилось, и даже приложив ухо к её груди, он не мог услышать её сердцебиение.

— Ми... Мисаки...

Мидзуки обнял тело Мисаки, которое, казалось, спало. Её тело было ещё тёплым. Мидзуки не мог поверить, что она умерла так внезапно.

Однако глаза Мисаки больше никогда не открылись. Звука больше не будет. Никогда больше «Я нежно возьму Мидзуки за руку».

— Ух... ах! Ах...!

Приняв реальность в своём сознании, рассудок Мидзуки был поглощён водоворотом эмоций.

Мидзуки крепко обнял тело Мисаки изо всех сил и начал выть, как зверь, плача, пока горло не разорвётся —.

---

Через несколько дней похороны Мисаки прошли гладко.

Хотя Мидзуки присутствовал на поминках и похоронах, честно говоря, когда Мисаки умерла, за исключением воспоминаний о его криках и плаче, все остальные воспоминания были размыты. Если подумать, поминки начались, и вот сейчас похороны подходят к концу. Вот такое ощущение.

Люди на похоронах оплакивали безвременную смерть Мисаки со слезами на глазах.

Однако среди толпы только глаза Мидзуки были сухими. Ни единой слезы не могло пролиться. В сердце Мидзуки больше не осталось ничего, что могло бы вытечь.

— Мидзуки.

После похорон Кэнсукэ остановил Мидзуки.

Мидзуки с пустым взглядом посмотрел на Кэнсукэ и увидел, что тот стоит там с увядшим лицом. Идзуми также стояла по диагонали позади него. Оба выглядели очень увядшими перед уходом дочери.

Однако даже перед лицом этих двоих сердце Мидзуки оставалось бесчувственным. Его выражение лица было жёстким, как маска, и его пустые глаза отражали позу двоих, вот и всё.

Они оба низко поклонились Мидзуки, который выглядел как кукла.

— Спасибо, что был с Мисаки до самого последнего момента. А также мне очень жаль, что заставил тебя взять на себя ответственность проводить Мисаки.

Кэнсукэ выразил свою благодарность и извинения Мидзуки. Эти слова были полны заботы о Мидзуки.

На самом деле, Кэнсукэ, вероятно, вообще не заботился о свободном времени Мидзуки. Он явно хотел провести время со своей дочерью до самого последнего момента. Но даже так он всё же заботился о Мидзуки в первую очередь.

В этот момент уже онемевшее сердце Мидзуки слегка заболело.

— Врачи сказали, что, когда Мисаки уходила, не было боли. Именно благодаря тебе она смогла встретить последний момент в покое. Большое спасибо, что позволил Мисаки уйти спокойно.

Большое спасибо. Это повторяющееся предложение громко отозвалось в сердце Мидзуки. Растущая боль в его сердце постепенно превратилась в невыносимую трещину.

— Не... говори таких вещей...

Очнувшись, Мидзуки уже стоял на коленях на земле, словно упал в обморок. Он схватился за гальку на земле, тряся плечами, плача.

Чувство, которого не хватало несколько дней, изверглось в этот момент, Мидзуки зарыдал.

— Если бы не я, возможно, Мисаки могла бы прожить дольше. Даже так, не благодари меня. Если бы не я...

Правда, он не был тем, кто этого заслуживает. Быть благодарным.

С другой стороны, ругать себя — это более весело.

(Смерть моей дочери произошла из-за тебя!)

(Если бы ты не появился!)

Как бы я почувствовал облегчение, если бы ругал себя так. В таком случае я мог бы сразу заплатить своей жизнью без колебаний.

Однако родители Мисаки этого не сделали.

Более того. Отец его девушки положил руку на плечо плачущего Мидзуки и утешающе кивнул.

— Твои чувства к Мисаки незабываемы. Одного этого достаточно для нас. Большое спасибо. Так что перестань винить себя. Ты не виноват, ничего не не так.

Их фраза «ты не виноват» повторялась снова и снова. Как будто чтобы залечить психологические раны Мидзуки и заставить его отскочить...

Но — из-за этого Мидзуки опустил голову и продолжал плакать, словно убегая от этой нежности.

---

Вернувшись домой после похорон, Мидзуки почувствовал, что это место совершенно отличается от прежнего и стало местом с холодной атмосферой.

Но всего десять дней назад. Не так давно в этом доме действительно было тепло.

Однако это тепло сейчас исчезло. Оставался только леденящий холодный воздух.

Печаль от потери Мисаки. Чувство вины перед родителями Мисаки.

Оставшись один, это несчастное настроение продолжало мучить сердце Мидзуки.

И этот леденящий холодный воздух, казалось, обвинял Мидзуки, который вернулся один.

Мидзуки вообще не мог выносить атмосферу и, очнувшись, уже вышел из дома.

В школу.

Мидзуки взял отгул на похороны Мисаки, но сегодня всё ещё был рабочий день. Хотя занятия закончились, на территории школы всё ещё были слышны звуки учеников, потеющих на занятиях в кружках, а из школьного здания доносились звуки музыкальных инструментов духового оркестра.

Игнорируя эти оживлённые и энергичные голоса, Мидзуки, как обычно, взял ключ в офисе и пошёл по коридору.

Затем грубо отпер дверь библиотеки.

— С возвращением, Мидзуки. Нелегко было отнести книги.

(Прим.: Думаю, иллюстрация Мисаки на обложке изображает эту сцену.)

В тот момент, когда он открыл дверь библиотеки, в его сознании всплыли воспоминания о времени, проведённом с Мисаки, и даже услышав её голос, Мидзуки простонал: «Ух...».

Задыхаясь, он вошёл в библиотеку, открыл ноутбук и начал выполнять работу по регистрации книг, которая скопилась в большом количестве.

— Я аккуратно расставлю!

— Мидзуки, ремонт книги завершён.

Но, честно говоря, эффективность его работы была очень низкой. Каждый раз, когда он брал в руки книгу, каждый раз, когда нажимал на клавиатуру, он слышал голос Мисаки, и на выполнение этих задач уходило в несколько раз больше времени, чем обычно.

Даже так, Мидзуки всё ещё не мог остановиться. Если я не буду что-то делать, меня раздавит тот факт, что Мисаки больше нет рядом, и в этот момент моё сердце уже разорвано. Даже пытаясь компенсировать родителям Мисаки, он бился головой об стену.

Незаметно солнце село на западе, и за окном больше не было слышно звуков учеников и музыкальных инструментов. Посмотрев на время, было уже половина седьмого. Приближалось время ухода из школы.

Через некоторое время учитель, обнаруживший, что ключ не возвращён, может прийти проверить.

— ...Пойду домой...

Внезапно Мидзуки с тонким чувством выключил компьютер.

Что бы ты ни делал, нельзя заполнить пустоту в сердце. Не было возможности убежать от печали потери Мисаки. Осознав это, Мидзуки опустил голову в отчаянии.

В этот момент в библиотеке, поглощённой тишиной, внезапно раздался электронный звук. Это был рингтон, оповещающий о приходе сообщения.

Сначала Мидзуки проигнорировал текстовое сообщение. У меня нет настроения читать какую-либо информацию сейчас.

Однако Мидзуки сразу же осознал значение рингтона и поспешно взял телефон.

Потому что этот рингтон — означал, что это текстовое сообщение от Мисаки.

— Мисаки...?

Почему до сих пор приходят сообщения от Мисаки? Сам Мидзуки не мог этого понять. Но, по сути, телефон зазвонил.

Мидзуки дрожащими пальцами открыл текстовое сообщение.

В сообщении была только короткая фраза. Там были слова без эмоций: «На верхней полке книжного шкафа в твоей комнате посмотри третью книгу справа».

Даже так, Мидзуки выбежал из библиотеки. Мчался домой через тускло освещённую школьную дорогу после заката. Когда он пришёл домой, у него даже не было времени включить свет.

Мидзуки споткнулся на второй этаж в темноте, и, кажется, в середине пути ударился о столб или что-то в этом роде. Достав книгу согласно инструкциям Мисаки. Что-то выпало из книги и упало на пол. Наклонившись, чтобы поднять, это был маленький ключ. Красиво оформленный замок в винтажном стиле.

И для чего этот ключ, не нужно было думать. Мидзуки выбежал из комнаты и направился прямо в гостиную. На этот раз он хорошо включил свет в комнате и посмотрел на шкаф с губной гармошкой. И то, что он достал из шкафа, было маленькой коробочкой, которую Мисаки подарила ему на день рождения.

Подавляя побуждение в своём сердце, Мидзуки вставил ключ, как только нашёл замочную скважину в коробке.

С резким и приятным звуком «щёлк» замок открылся.

После открытия крышки изнутри послышалась уникальная металлическая мелодия музыкальной шкатулки. Это была губная гармошка Мидзуки, которая играла снова и снова.

Кажется, в углу коробки была музыкальная шкатулка, и когда крышка открывалась, она начинала играть. Затем в другой части, где лежало что-то ещё, внутри было —

— Флешка?

Достав её из коробки и держа в руке Мидзуки, это была обычная USB-флешка.

Что внутри?

Мидзуки включил компьютер и, как только он загрузился, вставил USB-флешку. Открыв папку, он обнаружил, что в ней только одно видео.

Мидзуки сдержал дрожащую руку, дважды щёлкнул по файлу, и видео начало воспроизводиться.

— Привет, Мидзуки, ты смотришь?

В тот момент, когда он услышал её голос и увидел её лицо, на глазах у Мидзуки выступили слёзы.

На этом экране Мисаки нежно улыбалась. Это была улыбка, слишком знакомая Мидзуки, но он думал, что больше никогда её не увидит.

— Когда ты увидишь это видео, это означает, что текстовое сообщение также было отправлено. Это здорово, мама и папа внимательно читали мой предсмертный дневник, так что я отправляю тебе сообщение.

Мисаки с облегчением вздохнула на экране.

Мидзуки был безмолвен, просто продолжал смотреть на неё. В какой бы форме это ни было, Мидзуки снова увидел, как Мисаки разговаривает с ним и нежно смотрит на него. Вот так сердце Мидзуки наполнилось.

— Итак... Хотя я не могу перестать говорить ерунду, место на флешке закончится, так что давай перейдём прямо к сути.

Мисаки прочистила горло на экране.

— Мидзуки, когда ты увидишь это видео, мои похороны, должно быть, уже закончились. — Верно? Я угадала? Наверняка это не было обнаружено случайно, а затем подглянуто заранее, верно?

Мисаки спросила на экране, как будто подтверждая факты.

Её тон, движения и паузы были такими, будто она действительно болтала с Мидзуки. Мисаки, вероятно, сделала это видео после тщательного расчёта.

Пока Мидзуки думал об этом, Мисаки на экране внезапно посмотрела на него с беспокойными глазами.

— Мидзуки, ты хорошо спал? Ты хорошо ешь? Хотя я так не думаю, но ты не думаешь последовать за мной, верно?

— ...Разве это может быть плохо? Мои мысли такие же, как и твои.

Видя, как Мисаки слабо улыбается, Мидзуки также исповедовал свои чувства, словно выплёскивая всё наружу.

И по мере того как открывалась правда, Мидзуки вспомнил лицо Кэнсукэ.

Кэнсукэ, должен был преодолеть это чувство и подготовиться морально. Однако даже сейчас он всё ещё не решился жить в мире без Мисаки.

«Я хочу быть с Мисаки всю оставшуюся жизнь. Хочу, чтобы она жила вечно, и хочу, чтобы она не оставила меня одного».

Возможно, потому что открылись истинные чувства, подобные мысли продолжали возникать.

— Можно попросить ещё об одном?

— В этот момент голос Мисаки прозвучал в ушах Мидзуки. Среди чувств, которые продолжали возникать, голос Мисаки был единственным, что отозвалось в его сердце чистым, как колокольчик.

— На этот раз чего ты хочешь?

— Я хочу услышать, как ты играешь на губной гармошке.

— Хорошо. Легко.

Ответив, Мидзуки сказал: «Подожди минуту».

Когда Мидзуки вернулся с гармошкой, Мисаки снова прильнула к нему.

Мне кажется, сегодня Мисаки немного льстит. Поскольку обычно балуют его, Мидзуки чувствовал себя довольно непривычно.

В общем, как только Мидзуки приготовился, он вдохнул в гармошку и начал играть чистую мелодию.

И песня, которую играл Мидзуки, конечно же, была той самой, что звучала в первый день визита Мисаки к нему домой. Эта мелодия, переданная от отца к матери, а затем унаследованная Мидзуки, была очень важной вещью.

Мисаки, прижавшаяся к Мидзуки, тихо закрыла глаза и молча слушала.

— Сыграй ещё.

— Да.

После того как Мидзуки закончил играть одну песню, Мисаки тут же попросила послушать ещё раз. Мидзуки кивнул и снова заиграл ту же мелодию.

Мелодичный звук снова разнёсся по тихому дому. Создавалось ощущение, будто дом поёт. Этот дом служил музыке, которую играл живущий здесь Мидзуки, и они вдвоём давали концерт.

Мидзуки, следуя словам Мисаки, начал играть в третий раз. И на этот раз губная гармошка стала большим музыкальным инструментом, помогавшим исполнению Мидзуки.

— ...Ладно, спасибо, Мидзуки. Всё в порядке. Я хорошо её запомнила. У тебя, Мидзуки, хорошая музыка, и мелодия этой семьи хороша.

Мидзуки немного запыхался после пятого исполнения, и Мисаки поблагодарила его.

В ответ Мидзуки медленно покачал головой.

— Не стоит об этом беспокоиться. Кроме того, даже в будущем, сколько бы раз я ни играл для тебя, пожалуйста, будь моей слушательницей, сколько бы это ни было раз.

— Да. Спасибо.

Мисаки счастливо улыбнулась и снова поблагодарила.

Видя её улыбку, Мидзуки больше не мог сдерживать своё настроение.

Сколько ещё я смогу пробыть с Мисаки?

Сколько раз я ещё смогу увидеть улыбку Мисаки?

Сердце Мидзуки было полно беспокойства.

— Мисаки...

— М-м...

Как бы подтверждая, что Мисаки сейчас рядом с ним, Мидзуки поцеловал её в губы.