Твои союзники

Глава 2: Твои союзники

Несколько дней спустя Мидзуки и Мисаки заключили союз в виде временного договора. Июль подошёл к концу, наступил типичный для начала августа полдень.

— Хе-е~, так это дом Мидзуки-сана. А ведь для дома, где живут двое мужчин с дядей, он довольно опрятный!

Перед входом в дом Мидзуки раздался взволнованный голос Мисаки. Её любопытные глаза с интересом заглядывали внутрь. Хотя, когда они ходили в кино, она была одета как молодая леди на летнем курорте, сегодня же на ней были джинсовые шорты и короткий свитер — вполне удобно для активного отдыха.

Кстати, одежда Мидзуки почти не изменилась с того похода в кино. Из-за опыта долгого одиночества у него почти не было личной одежды.

Для Мидзуки, жившего с дядей с шестого класса начальной школы, было всегда странно слышать в собственном доме девичий голос. Лучше сказать, что раньше само пребывание дома с ровесницами заставляло его сильно нервничать и не могло успокоить.

Однако, чтобы прийти в себя, Мидзуки глубоко вздохнул. Он сделал глубокий вдох, чтобы отдышаться и не выдать волнения перед Мисаки. Когда кислород вновь наполнил мозг, он постепенно вернул самообладание. «Если так, значит, всегда есть способ выжить».

— Прости, Мисаки-сан. В любом случае, давай сначала пройдём в гостиную, — снова повернувшись к Мисаки, Мидзуки указал на комнату.

Однако его голос оборвался на полуслове. Причина была в том, что Мисаки, которая только что была тут, внезапно исчезла.

Мидзуки с подозрением осмотрелся и наконец нашёл Мисаки впереди, в комнате в конце коридора.

— Мисаки-сан, что случилось?

— А, Мидзуки-сан. Извини, я самовольно зашла внутрь.

— Всё в порядке, я не против... Ах, если хочешь в ванную, поверни чуть правее.

— ...Ми-дзу-ки-сан, говорить такое девушке как-то... И не в этом дело.

Мидзуки вздохнул в ответ на его несколько бестактное замечание.

— Я мельком заметила этот алтарь у входа, вот и зашла. Меня что-то беспокоит.

— А, это... Это мои бабушка с дедушкой и... моя мама.

Мидзуки серьёзным взглядом уставился на буддийский алтарь, на который указала Мисаки.

Мисаки тоже с большим чувством посмотрела на алтарь.

— Это мама Мидзуки-куна... Так?

— Да, а что?

— Ничего, не беспокойся. По сравнению с этим, Мидзуки-сан, можно мне немного посидеть перед алтарём?

— Э-э? Ну, это не невозможно...

Столкнувшись с внезапной просьбой Мисаки, Мидзуки смущённо кивнул и согласился. «Этично ли старшекласснику, пришедшему в гости к другу, посещать буддийский алтарь?» Мидзуки и вправду не был уверен.

И пока Мидзуки пребывал в великом смятении, Мисаки вошла в комнату, села перед алтарём и тихо сложила ладони вместе. В глазах Мидзуки Мисаки выглядела серьёзно поклоняющейся.

Посидев у алтаря какое-то время, Мисаки вздохнула и собралась встать.

И в этот момент тело Мисаки внезапно задрожало.

— Мисаки-сан!

Мидзуки рано уловил неладное и поддержал Мисаки, которая была готова упасть. С тех пор как он узнал, что Мисаки серьёзно больна, он всегда присматривал за ней, когда они были вместе, и это помогло.

— Спасибо, Мидзуки-сан. Теперь всё в порядке. Просто немного закружилась голова от резкого подъёма.

— Да... Но не перенапрягайся.

— Хорошо.

Кивнув обеспокоенному Мидзуки, Мисаки опёрлась на ноги и твёрдо встала. На этот раз дрожи больше не было.

— Ах, спасибо, что позволил посидеть у алтаря. Извини за такую странную просьбу.

— Всё в порядке. Скорее, я должен сказать спасибо. Моим бабушке с дедушкой и маме, думаю, будет очень приятно...

— Будет приятно? Если бы это было правдой... Ладно, пойдём отсюда.

Они вышли из комнаты, где стоял алтарь, и направились в гостиную.

Мидзуки шёл впереди Мисаки, и, как и ожидалось, ему всё ещё было очень непривычно, что она появилась в его доме.

Итак, почему же Мисаки пришла к нему домой?

Ответ уходит во вчерашний полдень...

~

— Мидзуки-сан. Можно я завтра приду к тебе домой?

— ...Ха?

Мисаки сказала это внезапно. Это случилось во время перерыва между работой за кулисами, когда они вместе обедали.

Услышав, как Мисаки произносит это своим обычным тоном, Мидзуки на мгновение остолбенел и наконец смущённо наклонил голову.

— А? Прости, ты не расслышал? Я спросила, можно ли завтра зайти к тебе домой...

Видя молчание Мидзуки, Мисаки повторила.

Похоже, то, что она только что сказала, не было ошибкой слуха Мидзуки. Убедившись, что его уши и мозг в норме, Мидзуки с облегчением вздохнул про себя.

Однако сейчас было не время успокаиваться. Ведь если он не ослышался, то это тоже проблема.

Мидзуки посмотрел на Мисаки, которая небрежно засовывала в рот тамагояки, с укоризной в глазах.

— Нет, такое в общем случае не пройдёт. Что ты думаешь о том, чтобы хорошенькой девушке врываться в дом незнакомого парня вроде меня? Мисаки-сан, глупышка. Если вдруг что случится, что ты будешь делать? Пожалуйста, думай, прежде чем говорить.

— ...Ну, я и правда не ожидала такой сильной реакции. Ты так скромен, что мне даже не хочется дразнить тебя вопросом «А ты что, собираешься что-то сделать?». Мидзуки-сан, если ты будешь таким, то никогда не женишься.

— Я и сам это знаю. Это ясно как день. И с этим всё в порядке. По сравнению с этим, какой у тебя был умысел, когда ты сказала, что хочешь прийти ко мне домой?

— Никакого умысла. Я просто хотела попробовать как одно из мероприятий временного союза... Разве может быть что-то ещё?

Мидзуки, сражённый вопросом Мисаки, мгновенно потерял весь свой пыл.

Мидзуки думал с холодным рассудком, словно на него вылили ушат холодной воды. «Даже так, причина, по которой Мисаки хочет прийти ко мне домой, может быть основана только на союзе». Ошеломлённый силой этих слов, Мидзуки совсем потерял самообладание.

— ...Извини. Воздействие было слишком сильным, и я сплоховал.

— Ну, лучше будь честен. Что ж, я тоже была немного резка, так что теперь мы квиты.

Видя, как Мидзуки выражает свои чувства после размышлений, Мисаки сказала «Извини» расслабленным тоном.

Начиная с этого, Мисаки заговорила снова.

— Я хочу прийти в дом Мидзуки-сана, потому что хочу сказать кое-что, о чём не хочу говорить на людях. Хотя можно было бы прийти ко мне, но там моя мама, тебе, Мидзуки-сан, будет неудобно. Поэтому, хоть мне и стыдно, я просто хочу воспользоваться твоим домом. Ведь ты говорил, что в основном живёшь один?

— Ну, мой дядя сейчас всё ещё за границей, так что я могу предоставить тебе место... Но «то, о чём не хочу говорить на людях» — что именно ты хочешь сказать?

Мидзуки спросил Мисаки с вопросительным взглядом.

Что касается союза, то Мисаки предложила его в уличном кафе. Она не хотела говорить об этом на людях — что же это могло быть?

— Даже став временными союзниками, мы всё ещё ничего не знаем друг о друге, верно? Поэтому я хочу, чтобы Мидзуки-сан услышал о моих личных делах. О том, чем я занималась до перевода в эту школу.

— Хм-м-м.

— Значит, на этом моя просьба перед уходом завершена. Но разве не неловко говорить о своей личной жизни? Поэтому я не хочу, чтобы другие об этом слышали.

— Я полностью понимаю твои мысли.

Страшно даже подумать о том, чтобы говорить о своей личной жизни, не зная, кто подслушивает. Мидзуки также от всего сердца согласился, что это действительно то, чего она не хотела бы говорить на людях.

— А? Но разве я не могу сказать «нет» здесь? В эту библиотеку никто никогда не приходит, и её в принципе можно считать частным пространством.

— В таком случае, я думаю, меня очень интересует дом Мидзуки-сана, — почему-то оживлённо сказала Мисаки.

Мидзуки точно не знал, что именно пробудило в Мисаки такой интерес.

— Даже если ты говоришь «интересует», это же просто обычная семья, правда, несколько лет назад? Ну, как я уже говорил, я могу предоставить его как место для твоего мероприятия.

— Спасибо. Тогда место решено — дом Мидзуки-сана. Кроме того, если возможно, если Мидзуки тоже поделится со мной чем-то личным, я буду очень рада. Я тоже хочу больше узнать о Мидзуки-сане.

— О моих личных делах? Моё прошлое неинтересно, даже если о нём услышать.

— Даже если скучно, ничего. Просто знать прошлое Мидзуки-куна — уже большая радость!

Мисаки ткнула указательным пальцем в кончик носа Мидзуки, словно говоря «Вот здесь важно».

— Не хочешь попробовать испытательное мероприятие союза? — спросила Мисаки Мидзуки, глядя ему в глаза.

Прошлое Мисаки до прихода в эту школу. Не сказать, чтобы им совсем не интересовался. И если это было для Мисаки, Мидзуки не отказывался рассказать о своём прошлом. По содержанию испытательные мероприятия союза тоже были идеальны.

— Я согласен с твоим предложением. Давай сделаем это.

— Правда? Отлично! А то я боялась, что Мидзуки-сан, у которого, кажется, много тёмного прошлого, откажется.

— ...Ты всегда должна так говорить? Это не тёмное прошлое. Однако, как я уже говорил, история неинтересная.

Мидзуки беспомощно посмотрел на облегчённую Мисаки.

Однако в его глазах не было злости. Для Мисаки было нормально вести себя немного не в рамках, но и сам Мидзуки был не лучше, так что это был противовес. Не на что злиться.

И более того, для Мидзуки было приятнее, что Мисаки могла чувствовать себя непринуждённо.

Хотя и были некоторые зигзаги, содержание испытательных мероприятий временного союза было решено именно так.

~

— Я приготовлю тебе чай, садись.

— М-м. Спасибо.

Мидзуки провёл Мисаки в гостиную и направился прямо на кухню. Поскольку Мисаки пришла как гостья, он заранее приготовил немного дорогого чая.

После того как Мидзуки приготовил чай и вернулся в гостиную, Мисаки с интересом разглядывала стеклянный шкаф у стены.

— Эй, Мидзуки-сан. Это же губная гармошка, да? Твоя? Ты умеешь играть?

Мисаки спросила с надеждой.

Мисаки имела в виду коробку с губной гармошкой, хранившуюся в шкафу. Похоже, она обнаружила её, пока Мидзуки ходил заваривать чай.

— Да. Моя. Умею. Не смотри на меня так. Я тренировался почти десять лет.

Мидзуки достал коробку из шкафа и открыл её для Мисаки. Лежавшая внутри губная гармошка сверкала в солнечном свете, лившемся в комнату.

И тогда Мисаки издала ещё более восторженный возглас: «Потрясающе! Я впервые вижу настоящую губную гармошку».

Играть можно. Из губной гармошки полилась мелодия, сотканная из очень чистого звука. Этот приятный тон определённо не мог быть произведён после небольшой практики. «Десять лет не прошли даром». После того как Мидзуки закончил играть песню, настала очередь Мисаки наполнить комнату беззаветными аплодисментами.

— Потрясающе, так здорово! Мидзуки-сан, ты и правда умеешь играть. Я мало что понимаю в музыке, так что не могу передать словами, но звук действительно хорош!

— Если тебе понравилось, я очень рад.

Мидзуки робко поблагодарил переполненную похвалами Мисаки и осторожно убрал губную гармошку обратно в шкаф. Возможно, из-за неприкрытой похвалы Мисаки его лицо покраснело.

— Однако я всё ещё удивлена. В конце концов, Мидзуки-сан, ты, кажется, полностью потерял связь с инструментом. Почему ты начал играть на губной гармошке?

— Меня научила этому моя покойная мать.

Мидзуки сказал с оттенком эмоций о прошлом.

В тот момент выражение лица Мисаки помрачнело, но Мидзуки, уставившийся вдаль, не заметил этого.

Это была единственная вещь, которую нежная мать оставила Мидзуки. Та самая губная гармошка.

Когда Мидзуки был учеником начальной школы, ежедневной большой радостью было то, что мать учила его играть на губной гармошке. Для Мидзуки играть на губной гармошке с матерью было чем-то особенным.

Мидзуки снова посмотрел на губную гармошку в шкафу.

Эту гармошку мать купила, когда ему было десять лет. На металлическом футляре также выгравировано имя Мидзуки — это специальный заказной предмет. Для Мидзуки это была также важная реликвия, связывающая его с матерью до сих пор.

— Тогда давай перестанем говорить о губной гармошке. Уже почти время переходить к сути. Если так пойдёт, то стемнеет.

— Давай!

Подгоняемый Мидзуки, Мисаки кивнула с беззаботным выражением лица.

Сев на приготовленный Мидзуки стул, Мисаки достала из сумки две тетради формата А4 и положила одну из них перед собой.

Мидзуки, сидевший напротив Мисаки, как обычно, с недоверием уставился на тетрадь на столе.

— Мисаки-сан, что это за тетрадь?

— Разве я не говорила вчера? Я хочу поговорить о прошлом и исполнить желание перед уходом. Я хочу записать свою историю как «предсмертный дневник». Несмотря на всё, что было до сих пор, я всё же хочу прожить свою жизнь. Каждый день хорошо сохраняется в своём первозданном виде... Сегодня, думаю, достаточно заложить основу для дневника.

— Понимаю, «предсмертный дневник»...

— Итак, эта тетрадь будет использоваться как дневник. Поскольку я купила набор только из пяти экземпляров, я также даю одну Мидзуки-сану. Вместо тетради будешь использовать её.

Выслушав слова Мисаки, Мидзуки взял тетрадь в руки и пристально уставился на неё.

Предсмертный дневник — это «дневник жизни», описывающий надежды на оставшихся позади. Нет конкретных правил для его формы, кроме того, что говорит Мисаки о своей собственной истории; обычно в нём пишут пожелания относительно лекарств, похорон и т.д.

Неудивительно, что Мисаки, которой врачи сказали, что её время на исходе, захотелось написать это. Сегодня она должна рассказать о своём прошлом, подводя итоги своей истории.

Мидзуки, уже понявший значение тетради, склонил голову перед Мисаки.

— Раз уж ты приготовила для меня, будет невежливо отказываться, так что позволь мне воспользоваться ей. Спасибо, Мисаки-сан.

— Хорошо. В конце концов, я думаю, хорошо, что купленная мной тетрадь не пропала даром.

Мисаки показала выражение, видевшее насквозь.

Глядя на улыбку Мисаки, Мидзуки почувствовал боль, словно маленький шип вонзился ему в сердце.

Мидзуки видел такую улыбку в прошлом.

Но обладательница той улыбки исчезла у него на глазах два года назад. И Мисаки тоже однажды исчезнет у него на глазах.

Но Мидзуки быстро заговорил, чтобы не переживать лично испытанную боль.

— Итак, что будем делать дальше? Рассказать друг другу о своём прошлом и написать дневник смерти Мисаки-сан. Что будем делать сначала?

— Думаю, лучше сначала записать свою историю в тетрадь, а потом поговорить. Так содержание разговора можно будет хорошо подытожить. Что думаешь, Мидзуки-сан?

— Хорошо. Я не очень хорош в импровизациях, так что хочу сначала наметить основные моменты.

— Хорошо. Время на подведение итогов — э-э... до трёх часов. Тогда начинаем!

Мисаки указала на настенные часы, показывающие 1:40, и хлопнула в ладоши в знак начала.

Час двадцать минут. Дольше, чем школьный урок. И чтобы подытожить сказанное, этого будет достаточно.

Мисаки достала механический карандаш из пенала, Мидзуки достал свой механический карандаш с книжной полки и начал писать в тетради.

Чёрные карандашные линии начали пересекать чистую тетрадь, и одно за другим появлялись слова.

Мидзуки тщательно разделил проекты по периодам: детство, начальная школа, средняя школа и старшая школа, и записал по одному самому памятному событию из воспоминаний каждого периода.

Прежде чем начать писать, Мидзуки почувствовал опасность из-за поверхностности своей жизни и даже беспокоился, что напишет всё за пять минут, но его опасения оказались напрасными. Как только он начал писать в тетради, воспоминания, накопленные им за прожитую жизнь, от печальных и грустных до счастливых и радостных, приходили одно за другим.

Изначально он думал, что его жизнь была мелкой и скучной, но стоило лишь немного покопаться, как всплывало множество воспоминаний. В процессе заполнения тетради словами Мидзуки на самом деле понял, что тот, кто ненавидит своё прошлое больше всего, — это он сам.

Таким образом, Мидзуки начал беспокоиться, хватит ли времени.

Мидзуки несколько раз взглянул на время, пока перо скользило по тетради. Время от времени он внезапно смотрел на Мисаки, сидевшую напротив, и она тоже бегло писала в тетради.

Прошло почти месяц с тех пор, как он встретил Мисаки. Если подумать снова, то окажется, что он никогда не слышал, чтобы она говорила о своём прошлом.

Во время обеда или разговоров между работой за кулисами Мисаки всегда задавала Мидзуки вопросы, и она была в позиции слушателя. Для Мидзуки, не привыкшего разговаривать с девушками, у него не хватало спокойствия, чтобы задуматься об этом. Однако, теперь, подумав, Мидзуки понял, что Мисаки, должно быть, намеренно избегала тем, которые касались её.

Мисаки так и сказала, что хочет рассказать о своём прошлом.

Какую жизнь она прожила?

Хотя он чувствовал, что у неё был плохой вкус, Мидзуки не мог не заинтересоваться.

— Что такое?

Казалось, осознав, что на неё смотрят, Мисаки внезапно перевела взгляд с тетради на Мидзуки.

Внезапный шок и чувство вины за то, что подглядывал за другим, заставили сердце Мидзуки ёкнуть.

— А, нет... всё в порядке...

— Не говори, что ты уже закончил с подведением итогов? Мидзуки-сан очень быстр. Но извини, я ещё не закончила, подожди меня, пожалуйста.

— Нет, я тоже ещё не закончил писать, так что не беспокойся.

— Правда? Лучше повиноваться, чем советоваться.

Мисаки улыбнулась и снова начала писать в тетради с серьёзным лицом.

«Больше нельзя мешать Мисаки». Мидзуки тоже собрался с духом и приступил к работе по подведению итогов.

Мидзуки и Мисаки наслаждались заваренным чаем и мадлен во время полдника, давая хороший отдых мозгу и рукам. (Примечание: мадлен — небольшое французское пирожное, также известное как пирожное-ракушка.)

Мадлен купила Мисаки в качестве благодарности Мидзуки за предоставление ей места. Как она и сказала, пирожное, казалось, было продуктом знаменитого магазина, который часто представляли в журналах. Говорили, что этот десерт с любовью готовит первоклассный кондитер, учившийся за границей, и он очень отличается от других мадлен...

— Извини, Мисаки-сан. Хотя это пирожное и вкусное, я правда не понимаю, чем оно отличается от других по вкусу.

— Не волнуйся, Мидзуки-сан. Хотя я и говорю правду, я сама этого не понимаю.

Для Мидзуки и Мисаки, у которых не было тонкого вкуса, они не знали ничего, кроме того, что это вкусно.

Они оба почувствовали себя забавно недоумевающими — «Что именно мы делаем?»; «Да» — и рассмеялись вместе. Для Мидзуки было довольно новым ощущением быть настолько счастливым просто от того, что они вместе едят закуски.

В конце концов, после перерыва двое также вернулись к основной теме. Положив друг другу тетради с их историями в центр стола, они склонились над ними так, что их лбы почти соприкоснулись, и вместе смотрели в тетради.

— ...Я же сказала, Мидзуки-сан.

— ...Что такое, Мисаки-сан.

— Если я закончу всё это... Возможно, сегодня вечером...

— Совпадение. Я сейчас думаю о том же.

Обе тетради были заполнены страницами их собственных историй. Плотность каждой страницы была довольно высокой. Хотя это было успехом в смысле написания собственной истории, это явно было провалом в смысле подведения основных моментов. Оба они так увлеклись написанием собственных дневников, что не могли остановиться.

Увидев шедевры, созданные друг другом, они снова рассмеялись в унисон, как и после того, как съели пирожное мадлен.

— Ведение дневника в первую очередь бессмысленно.

— Наша жизнь не так уж мелка. Просто знать это уже многое значит, не так ли? — Да. Я так удивился, что было о чём написать.

Видя, как Мидзуки пожимает плечами, Мисаки согласилась: «Я тоже».

— Однако я уже упорядочила то, что написала, так что могу говорить только о необходимых вещах. А ты как, Мидзуки-сан?

— У меня нет проблем. Тогда кто будет говорить первым?

— Тогда тот, кто проиграет в дзян-кэн-по, будет говорить первым.

— Ладно. Давай тогда.

Результатом стало поражение Мидзуки. Так что сначала говорил Мидзуки, а потом — Мисаки.

— Тогда, хотя это может прозвучать относительно просто, я начну рассказывать о себе.

— Хорошо, пожалуйста.

Мисаки мягко склонила голову в редком серьёзном тоне. Это означало, что отныне надо серьёзно относиться к делу.

Мидзуки почувствовал небольшую нервозность, увидев, как Мисаки серьёзно напрягает уши, чтобы слушать.

Это был первый раз, когда Мидзуки рассказывал кому-то о своём прошлом. Он снова посмотрел на тетрадь и облизнул губы, уставившись на написанную там статью.

Затем Мидзуки посмотрел на Мисаки, ожидавшую его слов, и сказал:

— Моё самое раннее воспоминание — это похороны отца. Он погиб в автокатастрофе, когда мне было пять лет, — сказал Мидзуки о своём детстве.

Мидзуки, потерявший отца в раннем возрасте, не умел общаться с друзьями. Он прятался от детей, которые с удовольствием рассказывали забавные истории о времени, проведённом с отцом. Теперь, поразмыслив, он понял, что, вероятно, это было из-за ревности и зависти.

— Однако моя мать спасла меня от самоизоляции с помощью губной гармошки.

Мать всегда играла на губной гармошке для одинокого Мидзуки.

Говорили, что игра на губной гармошке изначально была хобби моего отца. Позже, под влиянием отца, мать тоже начала играть на губной гармошке, которой, кажется, научил её отец.

— Это тон твоего отца, и твой отец живёт в этом тоне, — мать всегда с улыбкой говорила это Мидзуки, когда играла на губной гармошке.

Поэтому всякий раз, когда Мидзуки слышал губную гармошку матери, он мог забыть одиночество от того, что отца больше нет в этом мире.

— Моя мать начала учить меня играть на губной гармошке, когда я учился в начальной школе. Она говорила мне: «Унаследуй тон твоего отца». После этого я всё ещё не умел общаться с людьми, но благодаря тому, что мог играть на губной гармошке, я стал более активным. Отношения с одноклассниками постепенно налаживались.

Мир Мидзуки расширялся под музыку губной гармошки. Эта музыка передавалась от отца к матери, а затем от матери к нему самому.

По мере развития мира некогда мучительная коллективная жизнь в школе постепенно становилась более приятной. После уроков он часто гулял с друзьями, и школьные мероприятия, за исключением марафонов, больше не вызывали уныния. После перехода в старшие классы Мидзуки также усердно участвовал в клубных мероприятиях и пел, казалось бы, короткую, но на самом деле долгую жизнь в начальной школе в своё удовольствие.

— ...Ну, благодаря поддержке матери я тоже жил нормальной школьной жизнью. Кстати, клубные мероприятия — это музыкальный клуб. Поскольку я умел играть на губной гармошке, я был довольно популярен.

— Понимаю. Мидзуки-сан, когда ты был в начальной школе...

— Если так сказать, то это правда... В некотором смысле, это, наверное, был самый славный период моей жизни.

Мидзуки с чувством реальности кивнул в ответ на обвинение Мисаки.

Мидзуки чувствовал, что в начальной школе тоже была иерархия, но для мальчиков, которые были ещё психически молоды, это не имело большого значения. Поэтому Мидзуки также мог использовать свой навык игры на губной гармошке как оружие, чтобы заставить себя выглядеть более или менее блестяще.

Однако худший поворотный момент в жизни Мидзуки разрушил все эти славные дни.

— Затем, зимой, когда я учился в шестом классе, у моей матери случился сердечный приступ... В тот момент я буквально почувствовал, как весь мир рушится у меня под ногами.

Хотя он изо всех сил старался, чтобы его слова не были слишком тяжёлыми, Мидзуки всё же не мог скрыть своих чувств. Говоря о болезни матери, выражение лица Мидзуки выражало беспомощность.

Мать, бывшая его духовной опорой, внезапно серьёзно заболела. Мидзуки до сих пор помнит слова врача: «Если не сделать пересадку сердца, я не могу гарантировать, что она проживёт пять лет».

Когда он услышал эту новость вместе с дядей тогда, Мидзуки серьёзно проклинал судьбу. Почему мать, почему ты хочешь забрать того, кто важен для меня?

Это чувство до сих пор не даёт покоя Мидзуки. Хотя он и смирился со смертью матери, он всё ещё не мог принять её.

Итак, слушая рассказ Мидзуки, выражение лица Мисаки помрачнело. Боюсь, мрачное выражение лица Мидзуки передалось. Мне очень жаль Мисаки.

Однако, поскольку речь идёт о прошлом, неизбежно упоминать эти вещи.

— После того как мать попала в больницу, мой дядя, младший брат матери, удочерил меня, и я начал жить в этой семье. В средней школе я полгода жил между школой и больницей, дядя часто уезжал за границу по работе, так что я нахожусь в том же состоянии полуодиночества, что и сейчас.

Ходить в школу, после уроков ходить в больницу ухаживать за матерью — повторять каждый день.

У него не было времени заботиться об общении с людьми, и Мидзуки снова стал одиноким в школе. И оставаясь дома в данный момент, он пошёл в среднюю школу в другом школьном округе, что, вероятно, было одной из причин одиночества Мидзуки.

Однако Мидзуки не чувствовал себя одиноким из-за того, что был один. Время, проведённое с матерью, было для него важнее, чем заводить друзей и играть с ними в школе.

Думая об этом сейчас, Мидзуки, вероятно, уже имел предчувствие в своём сердце о надвигающейся разлуке с матерью.

— Затем, примерно через три года после начала болезни, зимой, когда я учился в третьем классе средней школы, моя мать умерла.

В конце концов, мать полностью не смогла прожить пять лет, как сказали врачи.

Тот день — день, когда его мать ушла, чётко предстал в уме Мидзуки.

Нет бесшумного приближения и никаких признаков, таких как стихийные бедствия. Таково было представление Мидзуки о «смерти».

Во время обеденного перерыва, как обычно, Мидзуки внезапно вызвал классный руководитель, и он ответил на телефонный звонок в офисе.

Звонок был из больницы, и состояние госпитализированной матери ухудшалось.

После того как он повесил трубку, Мидзуки не мог вспомнить, как именно он добрался до больницы. Когда он пришёл в сознание, он и классный руководитель смотрели на больницу, где лежала его мать.

Войдя в больницу, Мидзуки побежал один.

Мидзуки бросился в палату, где врачи и медсёстры, проводившие лечение, все окружили кровать его матери.

Когда он наконец подошёл к кровати, его матери уже не было. Мидзуки до сих пор помнил, что в палате раздавался только холодный электронный звук медицинского оборудования.

Мидзуки ошеломлённо держал мать за руку, её руки всё ещё были тёплыми и мягкими.

Однако тепло и нежность, постепенно исчезавшие из этого тела, заставили Мидзуки ясно осознать смерть матери. Позже, когда температура матери исчезла, Мидзуки принял факт её смерти.

Сожаление того момента промелькнуло в его сознании в одно мгновение. Мидзуки не мог не опустить голову.

Итак, сидя перед сгорбленным Мидзуки, Мисаки тоже увлажнила глаза печалью и крепко прикусила губы.

— ...Извини. Я сам подавлен.

Мидзуки поднял голову с вымученной улыбкой и посмотрел на Мисаки.

В это время Мисаки тоже вернулась к своему обычному выражению лица и покачала головой: «Нет».

— Я просто хотела извиниться перед тобой. Я напомнила тебе о тех болезненных вещах.

— Не нужно об этом беспокоиться. В конце концов, я сам решил рассказать. Кроме того, это не всё печально. Есть также шанс подбодрить меня.

— ...Шанс подбодрить?

Мидзуки улыбнулся и кивнул в знак согласия, глядя на смущённую Мисаки.

— Это было на похоронах моей матери.

Мидзуки размышлял о важном прошлом, которое сделало его таким, какой он есть сейчас.

На похоронах матери было много соболезнующих, скорбящих о её безвременной кончине.

В разговорах со многими соболезнующими Мидзуки узнал о матери, которой он не знал. И среди этих вещей больше всего Мидзуки удивило то, что в неизвестном для него месте мать была той, кто больше всего баловал своих детей.

— Всякий раз, когда ты получал хорошие оценки в школе, твоя мать с радостью хвасталась тобой. Даже когда я навещал твою мать, она всё ещё говорила то же самое, я слышал это своими ушами.

— Да. И Мидзуки, разве ты не помогал девушке в больнице раньше? Твоя мама была так счастлива, что даже отправила мне письмо по электронной почте.

Тот, кто сказал эти слова, был другом матери, которого Мидзуки встречал несколько раз. И их слова также заставили большинство присутствующих соболезнующих показать ностальгические улыбки.

— Это верно.

— Возможность твоей матери быть свидетелем твоего роста была её величайшей ценностью выживания.

Все согласились.

Мидзуки был очень удивлён и в то же время немного смущён. Он не мог не усмехнуться знакомому, который слушал забавный анекдот его матери о том, как она хвастается своим сыном, и добавил: «Мне очень жаль, что моя мать доставила вам хлопот». Но даже так Мидзуки впервые с момента потери матери показал улыбку.

Травма потери матери не может быть излечена. Печаль переполняет сердце и течёт против течения.

Но даже так, теперь передо мной был человек, который был таким же, как я, плакал при воспоминании о моей матери. Был тот, кто скучал по дням, проведённым с матерью, и рассказывал Мидзуки свою историю. Видя их, сердце Мидзуки слегка зажило.

Смерть не подкрадывается бесшумно, и нет никаких признаков этого, как при стихийном бедствии. Затем отключают важные вещи. Однако после того, как близких родственников забрали, не осталось ничего, посеянные им семена, называемые «потерянными», пустили корни в сердце осиротевшего. Конечно, Мидзуки чувствовал то же самое...

Похороны матери также научили Мидзуки этим вещам.

Из-за этого Мидзуки поклялся дорожить тоской по матери, пустившей корни в его сердце. Он поклялся жить жизнью, которой могла бы гордиться его мать.

— ...Итак, с такой решимостью я нашёл, что могу сделать, и продолжил учиться в старшей школе. Я начал работать за кулисами в библиотечном комитете, в который изредка вступал. Таким образом, я мог бы также помочь учителям и другим членам библиотечного комитета. Моя мать тоже должна быть счастлива.

— Понимаю. — Мидзуки-сан, ты и правда замечательный. Это всего лишь тривиальное дело, но Дух Небес обязательно будет счастлив за тебя.

— Спасибо. Ну, единственное, что у меня до сих пор нет друзей. Интересно, не беспокоит ли это моих родителей на небесах.

— Верно! Я думаю, Мидзуки-сан должен больше интересоваться окружающими тебя людьми.

— Ах... Я буду стараться в будущем.

После того как его сильно похвалили и покритиковали, Мидзуки застенчиво улыбнулся и поскрёб лицо.

— Ну, оставим в стороне тот факт, что у меня нет друзей. Когда я был так занят работой за кулисами, меня обнаружила и захватила ты, Мисаки-сан, поэтому я сегодня здесь. Ты как охотник...

Нелепое заявление Мидзуки немного смутило Мисаки.

После того как Мидзуки сказал «Извини», он продолжил:

— Но, Мисаки-сан, мне очень повезло, что ты нашла меня. Иначе я, возможно, не смог бы завести друзей до выпуска. Спасибо, Мисаки-сан, за то, что поговорила со мной. Спасибо.

Мидзуки улыбнулся и поблагодарил её, Мисаки покраснела и отвела взгляд. Может быть, она не привыкла так получать благодарности от других людей. Её движения были очень милыми, от чего сердце Мидзуки забилось быстрее. Кстати, ему тоже было немного неловко за то, что он сказал что-то неподходящее для себя.

— Большое спасибо за то, что выслушали.

Мидзуки прочистил горло, словно пытаясь скрыть прошлое, и завершил сеанс. Хотя в конце он чувствовал себя немного гладким, он был рад, что закончил свою работу.

— Тогда твоя очередь, Мисаки-сан. Ты справишься?

Чтобы успокоиться, он глубоко вздохнул, затем сразу же напряг выражение лица и поправил позу.

— Расскажи мне, как ты дошла до того места, где я сейчас нахожусь.

Чёткий голос Мисаки прозвучал в тихой комнате.

— Я уже говорила раньше, что не ходила в школу из-за болезни с последнего года начальной школы до перевода в старшую школу в это время. Иначе я не могу ходить в школу.

— Не можешь ходить в школу? Это потому что...

Мидзуки уловил то, что хотела сказать Мисаки, и подтолкнул её продолжить.

Мисаки кивнула Мидзуки и продолжила:

— Ну да. В начале этой весны врач сказал мне, что моё время на исходе, и до этого я всё время лежала в больнице.

Госпитализация из-за болезни. Слова, которые не вписывались в повседневную жизнь свободолюбивой Мисаки, растворились в воздухе комнаты.

— Можно спросить, что это за болезнь?

— Конечно. Хм-м...

Мидзуки спросил, и Мисаки назвала ему точное название болезни.

Однако до сих пор Мидзуки никогда в жизни не слышал об этой болезни.

— Поскольку случаев так мало, это нормально, что ты не знаешь. Ну, грубо говоря, это была болезнь сердца.

— Болезнь сердца...

— Да, и это довольно серьёзно. Я скоро буду госпитализирована.

Видя, как Мидзуки реагирует на слово «болезнь сердца», Мисаки горько улыбнулась. Затем она продолжила рассказывать историю своего детства.

Мисаки лежала в больнице с пятого класса начальной школы, и, похоже, после этого она провела в больнице почти шесть лет. Поскольку они не могут посещать школу, обязательное образование также заканчивается на школьном уровне, а средняя школа — это средняя школа со связующей системой.

— Сначала мои друзья из начальной школы навещали меня, но поскольку моя госпитализация стала единицей год за годом, они действительно не возвращались... После того как я перешла в среднюю школу, у меня не было друзей.

— Как и Мидзуки-сан, — с горькой улыбкой сказала Мисаки.

Но Мидзуки не знал, как ответить на это.

Мидзуки остался один, потому что поставил мать выше друзей. Другими словами, это был выбор, сделанный самим Мидзуки, и это был его собственный выбор.

Однако Мисаки была другой. Она осталась одна из-за своей болезни, что не имело ничего общего с её собственной волей. Мидзуки не мог представить, какое настроение чувствовала бы Мисаки, когда она одна была в палате, постепенно отдаляясь от своих друзей.

Однако в то же время Мидзуки не хотел проклинать её одноклассники, которые постепенно перестали навещать Мисаки. Мидзуки, который бегал в больницу ухаживать за матерью, знал, насколько это тяжёлое бремя для учеников начальной и средней школы.

«Никто не виноват». Однако, думая о настроении Мисаки, ему стало ещё более не по себе.

— Было бы здорово, если бы я мог сказать что-нибудь умное, но я правда не знаю, что сказать.

В конце концов, Мидзуки так и не смог понять, что сказать Мисаки, и, полный собственного бессилия, опустил голову.

Однако Мисаки мягко улыбнулась Мидзуки, который ничего не мог с этим поделать.

— Не нужно извиняться. Тебе не нужно говорить здесь слов утешения, но ты занимаешь более высокое место в моём сердце. Как и ожидалось от Мидзуки-сана.

— ...Мисаки-сан, ты действительно сильная. Несмотря на то что ты переносила боль и печаль, ты всё ещё не потеряла своей жизнерадостности и нежности. Правда, я действительно уважаю тебя.

Мидзуки не мог не подумать, что если бы это был он сам, он, боюсь, не смог бы стать таким. «Мисаки. Ты неизбежно будешь оплакивать свою больную сущность, сосредоточишь всю свою энергию на себе и полностью забудешь заботиться о других».

Но Мисаки не стала такой. Не было сомнений, что это была её собственная сила. Как и в тех словах, Мидзуки восхищался ею от всего сердца.

Однако, сталкиваясь с Мидзуки, который так восхищался ею, Мисаки покачала головой с улыбкой.

— Спасибо. Но причина, по которой я выжила, не потеряв своей радости, заключалась не в том, насколько я была сильна. Дело в том, что был один человек, который стал моей духовной опорой, и благодаря ему я сейчас здесь.

— Что это за человек?

Какой человек мог заслужить такую похвалу от Мисаки.

Мидзуки, который немного волновался, спросил бесцельно.

И тогда Мисаки внезапно достала из сумки тетрадь, открыла её, вынула оттуда фотографию и протянула её Мидзуки.

— Помощник, который спас меня, — это мама Мидзуки-сана.

— ...Э-э?

Столкнувшись с неожиданным ответом Мисаки, Мидзуки с удивлением посмотрел на переданную ей фотографию. На фотографии Мисаки и его мать действительно выглядели немного моложе, чем сейчас.

Мидзуки был удивлён неожиданными отношениями между его матерью и Мисаки, и Мисаки продолжила:

— После того как я попала в больницу, моя мать, отец, врачи и медсёстры были очень добры ко мне. Они всегда заботились обо мне, чтобы я боролась с болезнью. Хотя я была очень рада этому случаю, мне было также довольно одиноко. Я чувствую, что меня постоянно окружает толстый барьер...

«Я сама больна, а окружающие заботятся». Обе стороны находятся по разные стороны чётко обозначенной линии. Для Мисаки это был толстый барьер, который нельзя было пересечь.

Доброта окружающих делала Мисаки ещё более одинокой.

— Поэтому я потеряла друга и стала б afraidться отношений. Чтобы не углублять толстый барьер, я всегда улыбаюсь. Чтобы не затруднять жизнь моим родителям и врачам, я изо всех сил старалась играть роль разумного человека.

— «Я на самом деле очень боялась, что все меня бросят», — сказала Мисаки.

Всегда находясь под опекой, Мисаки должна постоянно заботиться о других в ответ. Чтобы не доставлять хлопот другим. Чтобы не обременять себя. Возможно, под влиянием этой мысли Мисаки всегда обращала внимание на свои слова.

Если бы Мисаки была более эгоистичной, возможно, её не беспокоили бы отношения с окружающими. Однако Мисаки не могла этого сделать.

— В то время я встретила маму Мидзуки-сана, Ёко-сан.

Сказав это, уголки губ Мисаки поднялись вверх.

Мисаки и мать Мидзуки встретились, когда ей было около тринадцати лет. Она сидела на скамейке в больничном атриуме, и внезапно мать Мидзуки подошла и заговорила.

— Погода хорошая. Если бы погода и правда была хорошей, было бы удобно бегать трусцой в парке или что-то в этом роде. Ну, если бы я сделала что-то подобное, моё сердце, наверное, перестало бы биться.

Мать начала с шутки, от которой люди не смеялись.

Мать и вправду была довольно естественным человеком, но даже в местах, которых Мидзуки не знал, она, казалось, взрывалась на виду у других. Мидзуки почувствовал головную боль от собственного безобразия и склонил голову перед Мисаки.

— ...Мне очень жаль, что моя мать внезапно сказала тебе что-то грубое.

— Не нужно извиняться. Ну, но я и правда была удивлена, когда она внезапно заговорила со мной. Однако я попыталась поговорить с ней. Через некоторое время это нельзя было объяснить гармонией. Когда я пришла в себя, мы болтали уже более двух часов, и меня отругала медсестра, которая пришла ко мне.

Мисаки сказала с большим чувством.

— В то время это был действительно долгий срок с тех пор, как я смеялась от всего сердца.

Взяв в качестве повода для разговора тот день, они начали общаться.

— Поскольку у Ёко-сан и у меня одинаковые болезни сердца, только она не слишком беспокоилась обо мне и относилась ко мне естественно. Я очень счастлива. Поскольку я тоже смогла быть самой собой перед Ёко-сан, я смогла вернуться к своему истинному «я». Благодаря ей я тоже не потеряла себя.

Мисаки вспоминала ту сцену, её голос был полон волнения.

Видя её такой, Мидзуки подумал. Встреча с его матерью исцеляет сердце Мисаки, оплакивающей своё одиночество. Мать спасает одинокую девочку.

Нет, боюсь, моя собственная мать была спасена существованием Мисаки.

Великие дела, которые совершила мать, — это то, чем можно гордиться. Кроме того, Мидзуки был очень рад узнать, что у больной матери был человек, с которым можно было разделить её проблемы, и, что самое важное, сердце Мисаки было искуплено, что доставило Мидзуки больше, чем счастье.

Однако выражение лица Мисаки внезапно потемнело.

— Итак, когда Ёко-сан ушла, мне было очень грустно... Может быть, даже слишком грустно, чтобы грустить перед Мидзуки-саном, но Ёко-сан была моим спасителем.

Только что прозвучав, слёзы Мисаки начали катиться.

В этот момент Мидзуки наконец понял.

Почему Мисаки хотела почтить память алтаря её матери? Почему Мисаки так грустила, когда Мидзуки рассказывал о болезни своей матери.

Это было потому, что сама Мисаки испытывала особые чувства к его матери.

— Мисаки-сан, тебе не нужно так сильно беспокоиться обо мне. Я не знаю, что происходит, как это получилось?

Мидзуки протянул коробку с бумажными салфетками Мисаки, чьё лицо было залито слезами, и улыбнулся.

Мисаки всё ещё восхищается матерью Мидзуки и оплакивает её смерть. Как можно было сказать, что её настроение было не таким, как у Мидзуки?

— Возможно, Мисаки-сан выбрала это место в качестве площадки для мероприятия, потому что думала, что буддийский алтарь моей матери будет здесь?

— Да, я так и думала. Мне повезло.

Мисаки вытерла слёзы салфеткой.

Видя это, сердце Мидзуки стало горячим.

— Мисаки-сан, ты специально пришла, чтобы увидеть мою мать, она тоже должна быть очень счастлива.

Мидзуки произнёс самые искренние слова благодарности, и Мисаки улыбнулась, кивнув в знак согласия: «Да!».

— Кроме того, Мисаки-сан, ты всё время была в той больнице, я даже не знал об этом. Это действительно удивило меня.

— ...А-а-а-хм. Понимаю. Э-э... — Как и ожидалось, это так.

Однако в тот момент, когда Мидзуки сказал это, выражение лица Мисаки внезапно стало неописуемым. Если бы ему пришлось сказать, то это было очень «тонкое» чувство.

Похоже, Мидзуки снова сказал что-то неподходящее. Стыдно, но он абсолютно не представляет, где он напортачил...

— Ах... это. Неужели Мисаки-сан знала меня, когда я лежал в больнице?

— Ну, в конце концов, я часто видела, как ты навещал Ёко-сан.

Мидзуки спросил, думая о том, как изменить атмосферу. Мисаки ответила мягкой улыбкой.

Было ясно, что она улыбалась, но в настоящее время Мисаки испытывала необъяснимое чувство принуждения. «Несомненно, он всё ещё сказал что-то, что разозлило Мисаки». Мидзуки почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок, и неприятный пот медленно начал стекать со лба.

Видя это, Мисаки рассмеялась.

— Извини, извини. Я просто хотела подразнить тебя. Я шучу, не бойся, — громко рассмеялась Мисаки. Похоже, его обманули.

— Итак, теперь, когда я говорю это, остальное легко понять. В конце февраля этого года, после того как мне сказали, что моё время на исходе, я была вынуждена попросить лечащего врача выписать меня из больницы. Затем я сдала экзамен на перевод в старшую школу и сумела поступить в школу, где учусь до сих пор. Хождение в обычную среднюю школу тоже было моим желанием перед уходом.

— Это всего лишь средняя школа.

То, что для себя считается само собой разумеющимся, не является таковым для других. Слова Мисаки снова заставили Мидзуки осознать эту реальность.

— Кстати, я перевелась в эту школу, потому что здесь учишься ты, Мидзуки-сан. Я слышала от Ёко-сан о твоём вступительном экзамене, поэтому подумала, что, возможно, смогу встретиться с тобой.

— Другими словами, ещё до того, как ты перевелась в мою школу, ты думала обо мне как о союзнике?

— Это две разные вещи. Однако, будь то причина выбрать Мидзуки-сана в качестве союзника или перевестись в школу Мидзуки-сана, я не могу сказать тебе прямо сейчас.

Мидзуки спросил, и Мисаки лишь озорно улыбнулась и уклонилась от ответа. Почему-то Мидзуки почувствовал, что лучше не спрашивать больше, и коротко ответил: «Понимаю».

— Ну, оставим в стороне причину перевода. Я сначала расскажу о своём прошлом. Итак, есть ли у тебя какие-нибудь вопросы?

— Ну... тогда лучше повиноваться, чем советоваться. Можно мне спросить?

— Хорошо. Спрашивай ещё.

— Мисаки-сан, что ещё ты хочешь сделать перед уходом?

— Во-первых, поблагодарить своих родителей. Сказать: «Спасибо, что всегда так любили меня». А второе — путешествие. Но это желание уже сбылось. После выписки из больницы моя семья взяла меня с собой на прогулку. Я впервые с тех пор, как заболела, попала на горячие источники или что-то в этом роде. Это было действительно расслабляюще. ...Так что я, естественно, благодарна своим родителям.

— Прогулка, затем благодарность... Ну, я чувствую, что это похоже на Мисаки-сан.

— Спасибо. Но поездка была очень приятной. Мидзуки-сан, знаешь? Горячие источники полностью отличаются от обычных ванн. Они согревают тело изнутри. Кроме того, еда в отеле вкусная. Как и ожидалось, она не стоит еды в больнице!

Это была радость от путешествия назад, Мисаки не могла не улыбнуться.

И, не знаю, достаточно ли этого, чтобы рассказать об этом, Мисаки достала свой мобильный телефон из вещей и показала Мидзуки фотографии своей поездки.

— Смотри, Мидзуки-сан. Вот здесь! Ночной вид здесь такой красивый. Похож на шкатулку с драгоценностями. Правда, Мидзуки-сан, тебе тоже обязательно стоит это увидеть! Данго с красной фасолью на следующей фотографии тоже потрясающие. Что! Я могла бы съесть пять шампуров! А потом, эта фотография — из аквариума! Мы уехали на следующий день. Почему пингвины такие милые? Мне становится так хорошо, просто наблюдая, как они гуляют. (Примечание: большинство данго в Японии нанизаны на бамбуковые шпажки.)

Мисаки продолжала листать фотографии, счастливо пересказывая воспоминания о каждой из них. Её эмоции, казалось, были настолько высоки, что она хотела что-то сказать, но была слишком нетерпелива, чтобы закончить.

Итак, слушая рассказ Мисаки, Мидзуки принял решение.

Слушая прошлое Мисаки до сих пор и видя улыбку на её лице, он так подумал.

Мидзуки знал, что Мисаки действительно что-то скрывает от него. Но даже отложив эту часть в сторону, он хотел, чтобы Мисаки так улыбалась до самого конца.

Поэтому, пока это было в его силах, он был готов помочь. Девушка, которая оказалась в той же ситуации, что и его мать, и стала искуплением его матери. Если бы он мог стать её опорой, в этом мире не было бы ничего более удовлетворяющего, чем это.

Из-за этого Мидзуки сказал:

— Мисаки-сан, я решил.

— Ха? Что решил?

— Я официально принимаю союз, который ты предложила, Мисаки-сан.

Мисаки внезапно подняла голову от телефона и пристально посмотрела на Мидзуки.

Получив его взгляд, Мидзуки чётко кивнул в знак согласия.

— Мисаки-сан, ты желаешь завершить свои желания перед уходом, и я буду с тобой до конца.

— Будешь со мной до конца... Ты правда это говоришь? В конце концов, у меня много вещей, которые я хочу сделать, так что я заставлю тебя побегать. В конце концов, одно из моих желаний — «хорошо провести время».

— Это мне подходит. Я буду сопровождать тебя до конца.

На провокационные слова Мисаки Мидзуки ответил с дерзким отношением.

Мисаки, вероятно, не ожидала, что Мидзуки даст такой надёжный ответ. Она отбросила храбрость и широко раскрыла глаза от удивления. Однако она тут же показала естественную улыбку и сказала счастливо:

— Тогда я позволю тебе побыть со мной некоторое время.

— Хорошо. Всё можно обсудить. — Ах, но мне немного сложно находиться в местах, где слишком много людей, если бы ты могла проявить немного сочувствия по этому поводу. Я был бы очень счастлив, если бы ты это учла.

— Да, я понимаю. Оставь это мне. Кстати, куда Мисаки-сан хочет пойти?

— Это... сходила в котокафе, на спортивную игру, в планетарий при научном музее и...

— Но это же все оживлённые места! Умоляю, пощади!

Мидзуки простонал на Мисаки, которая считала на пальцах. Всего через минуту после создания союза Мидзуки почувствовал беспокойство о будущем.

— А, есть ещё. На самом деле, перед уходом в моём желании было ещё кое-что: «попробовать что-то, о чём я никогда не думала». Тогда я оставлю это на Мидзуки-сана. Подумай сам, если есть что-то, что ты хочешь попробовать, тогда возьми меня с собой. Я надеюсь, ты сможешь найти что-то, чего я не могу себе представить, действительно неожиданное!

— Нет, даже если ты скажешь «оставляю это тебе»... Я в основном просто сижу дома и ничего не делаю на улице...

Столкнувшись с просьбой Мисаки, Мидзуки ответил в течение двух секунд. Это был совершенно неуместный ответ.

С другой стороны, Мисаки тяжело вздохнула: «Этот человек без друзей и правда...».

— Мидзуки-сан, думай об этом как о тренировке для свиданий с девушками в будущем. Ты сам составляешь планы, а затем сопровождаешь меня, которая является объектом тренировки. Вот такая практика.

— Погоди. Это слишком сложно для меня. Кроме того, мне в будущем невозможно встречаться с девушкой.

— Кто знает, что это за вещь. Даже Мидзуки-сан может в кого-то влюбиться. В конце концов, тот, кто влюбился в Мидзуки-сана, возможно, уже появился!

Что бы Мидзуки ни говорил, Мисаки просто настаивала на своём: «Сделай это!»

В такое время Мисаки никогда не сдавалась. Другими словами, у Мидзуки не было шансов на победу. Поэтому Мидзуки поднял руки в знак капитуляции.

— Я подумаю об этом. Пожалуйста, дай мне немного времени.

— Да. Хорошо! Я с нетерпением жду этого, Мидзуки-сан!

Договорившись с Мидзуки, Мисаки удовлетворённо кивнула.

·

Мидзуки приснился сон.

Это была палата где-то. Время года — возможно, лето.

Мидзуки, как и в прошлый раз, смотрел изнутри этой палаты в окно чьими-то глазами.

Снаружи солнечно. Летнее небо было синим повсюду, и белые облака медленно плыли по небу.

Однако тяжёлое и болезненное чувство в сердце Мидзуки было подобно дождю, подходящему тому небу.

Даже с лечением, продлевающим жизнь, его исчезновение должно было подойти к концу. В чём смысл вот так лежать в постели и тщетно ждать смерти? У тебя явно есть что-то, что ты хочешь сделать, так зачем тратить это бессмысленное время?

Разъедаемый подавляющим чувством пустоты, этот человек продолжал задавать вопросы и отвечать на них в сердце, в котором накапливалась тревога.

Мидзуки почувствовал эту тревогу и подумал.

Мидзуки не знал, чьё это было сознание. Но даже так, почему-то он не мог отпустить. Он хотел протянуть руку тому человеку...

Однако даже рука, которую он хотел протянуть, не могла двигаться, и виды, которые видел Мидзуки, и голоса, которые он слышал в своём уме, постепенно угасали.

·

— Фейервее-е-ерк!

Мисаки в юкате сидела у реки и счастливо кричала на огромный фейерверк, расцветающий в ночном небе.

В последнюю субботу летних каникул Мидзуки и Мисаки пришли на местный фейерверк. И это также было мероприятием союза, проведённым как одно из желаний Мисаки.

Поскольку это был фейерверк после нескольких лет, Мисаки была одета в юкату с узором гортензии и гэта, так что она могла в полной мере насладиться фейерверком. Японское платье, в котором она дебютировала, идеально подходило её стройной фигуре.

С другой стороны, у Мидзуки, у которого не было таких модных вещей, как юката, была простая футболка и джинсы.

— Мидзуки-сан, почему бы нам не покричать вместе тоже! Фейервее-е-ерк!

— О-о-о, фейервее-е-ерк!

(Примечание: двое здесь выкрикивают «Тамая» и «Кагия», оба были известными фейерверками в эпоху Эдо. Японцы выкрикивали эти две фразы, наблюдая за фейерверками.)

Мисаки похлопала Мидзуки по плечу, подгоняя, Мидзуки тоже, наполовину смущённый, наполовину с радостью покричал.

Просто его голос внезапно заглушили смех и болтовня других гостей, смотревших фейерверк.

После последних десяти залпов фейерверка громкие возгласы и аплодисменты окружили реку. Слыша эти голоса, Мидзуки почувствовал радость от жизни необычной жизнью.

— Тогда... Нам уже почти пора возвращаться. Если будет слишком поздно, родители Мисаки-сан будут волноваться.

— Угу!

Среди потока людей по дороге домой Мидзуки и остальные начали своё путешествие домой.

Не знаю, потому ли, что она наслаждается фейерверком, Мисаки улыбалась. Видя её яркую улыбку, Мидзуки вспомнил то, что произошло за последний месяц.

После разговора друг с другом о прошлом Мидзуки водили Мисаки в разные места.

Честно говоря, Мисаки была настолько активной, что можно было усомниться, действительно ли у неё заканчивается время. Однако, с другой стороны, можно было сказать, что она отчаянно хотела прожить красивую жизнь.

В дни открытия библиотеки они будут концентрироваться на работе за кулисами в школе и планировать свою поездку. Это общий стиль.

Как и сказала сама Мисаки, её желания действительно были разнообразными. Это был весь опыт, который Мидзуки не хотел пробовать и не попробовал бы, если бы был один.

Котокафе или что-то, что просто мне не подходит. Просто смотрите спорт дома. Даже если вы не ходите в планетарий, если хотите увидеть звёзды, просто посмотрите вверх. То же самое касается всевозможных других вещей.

Поскольку я был один, я так думал.

Однако, сделав это, я обнаружил, что эти вещи оказались неожиданно приятными. Прикосновение к животному может быть невероятно целебным, а посещение живого спортивного мероприятия может заставить ладони вспотеть от волнения. Планетарий очень трогательный.

Когда она обсуждала союзы, Мисаки сказала: «Я не хочу несправедливого союза, который приносит пользу только мне», но это она сказала. Возможно, Мисаки планировала принести ему пользу другими способами, но пока этого было достаточно.

И, пройдя через многое, для Мидзуки время, проведённое с Мисаки, стало незаменимым. Чтобы позволить себе столкнуться с миром, который я никогда не понимал, требуется время вот так...

Пока Мидзуки шёл по улице, оглядываясь на летние каникулы, Мисаки внезапно остановилась.

— Мисаки-сан, что случилось?

— Ах... ха-ха. Извини, я не привыкла пользоваться гэта, ноги немного болят.

Мисаки ответила с застенчивой улыбкой. Присмотревшись, её правая нога была слегка поцарапана ремешком и немного кровоточила.

— Ах, но ничего страшного. Если не получается, я отпущу гэта и пойду пешком!

— Если ты это сделаешь, ноге будет больно. Пожалуйста, не делай этого.

Мидзуки схватил Мисаки, которая собиралась идти с гэта в руке.

Он пошёл прямо к Мисаки, медленно присел и повернулся к Мисаки спиной.

— Давай. Я понесу тебя на спине, пока мы не дойдём до места, где много людей. Когда сможет проехать машина, пусть тебя заберут родители.

— Нет, это нехорошо...

— Если ты поранишься, идя босиком, будет ещё сложнее.

Мидзуки отмахнулся от беспокойства Мисаки искренним аргументом.

Возможно, она и вправду почувствовала, что на этот раз Мидзуки был прав, и Мисаки нерешительно забралась на спину Мидзуки.

Убедившись, что Мисаки крепко держится, Мидзуки встал: «Хорошо».

Однако, хотя Мисаки и вправду была стройной, она всё ещё была тяжёлой. Мидзуки не мог сдержать своего удивления.

— Всё в порядке?.. Кстати, если ты посмеешь сказать, что я тяжёлая, я разозлюсь.

— Я сделаю всё возможное.

Мидзуки ответил с горькой улыбкой на Мисаки, которая одновременно выражала обеспокоенность и сдержанность.

Он шёл с Мисаки за спиной. Мидзуки не мог не думать.

Эти летние каникулы пролетели как мгновение. Такого удовлетворительного лета в моей жизни было впервые.

— Летние каникулы почти закончились.

— Да. Эти летние каникулы были настолько весёлыми, что казались короткими. Обидно, если они закончатся.

— Тогда мне больше не о чем беспокоиться.

Мидзуки спокойно улыбался, болтая с Мисаки на спине.

Счастливые дни продолжатся. Мидзуки от всего сердца надеялся, что всё действительно так и будет, и ушёл.

·

После школы в один из дней вскоре после начала второго семестра.

— Хорошо, готово.

Введя последнюю запись, Мидзуки откинулся на спинку стула и потянулся.

Сегодняшняя работа — это не обычная работа за кулисами, а написание отчёта библиотечного комитета, выпускаемого комитетом. Библиотечный комитет раз в год пишет отчёт с рекомендациями книг для библиотеки.

В этом году была очередь Мидзуки.

Работа за кулисами и написание отчётов в будние дни — это совершенно разные вещи. Поскольку я всё время сидел в одном и том же положении перед компьютером, в суставах раздавался скрип. Однако при небольшом растяжении избыток силы теряется, и всё тело наполняется приятной усталостью.

Было ровно пять часов дня. Как раз собирался закончить. Начнём отсюда сегодня.

— Мисаки-сан... Уже почти пора возвращаться.

Мидзуки уставился на пустой стул напротив. Мисаки, которая только что сидела там, отправила книгу со штрих-кодом и задней этикеткой в библиотеку.

Выключив компьютер, Мидзуки с нетерпением ждал возвращения Мисаки.

На самом деле, сегодня ему было что сообщить Мисаки.

Через некоторое время Мисаки высунула голову из-за книжных полок.

— Книги все отправлены. Ты их там получил?

— Спасибо, я только что закончил.

— Понимаю. Давай пока остановимся на этом.

Возможно, сейчас самый лучший момент поднять тему. Думая так, Мидзуки уже собирался заговорить.

— Кстати, Мидзуки-сан, ты уже придумал, что хочешь сделать?

— Ты как раз вовремя спросила. Я как раз хотел сказать тебе об этом.

— Правда? Тогда...

— Ну да. Я искал что-нибудь интересное в Интернете и наконец нашёл.

Мисаки смотрела сверкающими глазами, Мидзуки уверенно кивнул.

И тогда Мисаки воскликнула: «О! Отлично!» Она была счастлива, как будто это было её собственное дело.

Видя такую реакцию Мисаки, сам Мидзуки немного смутился. Как будто скрывая свои мысли, Мидзуки открыл студенческий справочник и продолжил:

— Я проверил и выяснил, что можно пойти в воскресенье, на следующий день. Ты свободна в тот день?

— Ну, да. Мне не нужно было идти в больницу тогда, и я ничего не делала.

— Тогда я позвоню. Я забронировал на двоих.

Получив ответ Мисаки, Мидзуки нарисовал кружок в памятке справочника и написал «Бронирование по телефону».

— Бронирование? Мидзуки-сан, тебе нужно назначать встречу для того, что ты хочешь сделать?

— Да, да. Потому что я хочу посетить мастер-класс ремесленного отдела.

— Мастер-классы? Что они делают?

— Секрет. Ждите с нетерпением того дня.

Мисаки, вероятно, просто беспокоилась о том, что нашёл Мидзуки. Перед её постоянными расспросами Мидзуки только туманно отвечал. Поскольку это было «то, что я хочу сделать», что он с трудом обнаружил, он хотел скрыть это до того дня.

Видя непреднамеренно детское отношение Мидзуки, глаза Мисаки были похожи на те, что смотрят на младшего брата, и она сдалась, сказав: «Тогда я буду ждать с нетерпением».

— Кстати, для этого мастер-класса нужно принести книги и ткань. Мисаки-сан, сможешь подготовить это в кратчайшие сроки?

— Тогда и я тоже. Давай сходим за покупками вместе перед началом мастер-класса. Это в зоне мероприятий станционного здания, и ткань можно купить внизу.

— Хорошо. Какие книги есть? Книги в порядке?

— Всё в порядке. Однако, пожалуйста, принесите копию, которую вы можете сделать самостоятельно.

— Можно сделать самому... Ну, я подумал об этом.

Мисаки пожала плечами, словно говоря: «Что ты собираешься делать? Шерстяная ткань». Конечно, в глубине её глаз таилась надежда. Однако, если ожидания Мисаки будут слишком высокими, это будет давление...

— Ах, но Мисаки-сан, тебе это может быть неинтересно, так что если ты будешь слишком сильно ждать, мне будет немного неловко...

— Тебе не нужно сдерживать меня так рано. Мидзуки-сан, когда ты раньше ходил в котокафе. Разве ты не сказал: «Хотя я здесь впервые, это было действительно весело». Я уверена, что я такая же, как ты.

— Правда... Ну, тогда...

— Прекрати. Давай! Я с нетерпением жду прибытия Мидзуки-сана!

Мисаки полностью раздавила не уверенного в себе Мидзуки полной улыбкой.

·

Через день после встречи в библиотеке наступило воскресенье. В углу площадки для мероприятий, которая напрямую соединялась со станцией на верхнем этаже коммерческого здания...

— Мидзуки-сан...

— Что такое, Мисаки-сан?

— Оказывается, резать картон — трудная задача... Великое изобретение...

— Если будешь пользоваться канцелярским ножом, говоря странные вещи, то порежешь палец. Сейчас ключевое время, давай сосредоточимся на этом.

Мидзуки поддержал чушь Мисаки, лезвие канцелярского ножа свисало примерно на два сантиметра толщиной на картоне.

Как только он стал толщиной два сантиметра, канцелярский нож не смог прорезать его насквозь. Они оба несколько раз резали одно и то же место канцелярскими ножами, и по их лбам струился тонкий пот.

Мастер-класс по рукоделию, в котором они оба участвовали, назывался «Преврати книгу в твёрдый переплёт». Также известный как «рукодельная книга». То, что они оба делают сейчас, — это резать картон в качестве материала для твёрдой обложки.

Эта книга ручной работы — это «то, что я хочу сделать», что изобрёл Мидзуки.

Он наткнулся на этот мастер-класс, когда искал в Интернете занятие, в котором мог бы весело провести время с Мисаки.

Создайте книгу, уникальную в мире и только вашу. Фраза, написанная на этой рекламной странице, заинтересовала Мидзуки, который давно ремонтировал книги.

После реального опыта я обнаружил, что изучение изготовления обложек вручную также было довольно захватывающим. Всё это были знания, которые Мидзуки никогда не пробовал, и само действие создания чего-то своими руками тоже было захватывающим. Мидзуки почувствовал в своём сердце, что будет весело прийти и бросить вызов.

Но... в конце концов, это были только мысли самого Мидзуки.

— ...Мисаки-сан, это не очень интересно, не так ли?

Мидзуки, закончивший резать картон, осторожно спросил, подглядывая за Мисаки, которая всё ещё боролась с канцелярским ножом.

С этого момента выражение лица Мисаки стало смущённым, и она продолжала говорить «у-у».

Видя её такой, Мидзуки начал беспокоиться, не слишком ли он настаивает на своих собственных интересах.

С другой стороны, Мисаки, которую спросили об этом, остановила руку, управляющую канцелярским ножом, и тупо подняла голову.

— Э-э? Почему ты спрашиваешь?

— Извини, если это моё воображение. Но Мисаки-сан, ты с самого начала что-то говорила... Так что я просто догадываюсь, ты думаешь, что это скучно или что? Это...

— Ах, извини! Я была так сосредоточена, что даже не заметила. Но я очень серьёзно отношусь к этому! Этот мастер-класс был таким весёлым!

— О чём ты говоришь... Это потому, что ты сосредоточена? Похоже, я слишком много думаю? Это здорово...

Мидзуки с облегчением вздохнул.

Видя это, Мисаки беспомощно улыбнулась Мидзуки, который почувствовал облегчение.

— Мидзуки-сан, ты слишком много хлопот доставляешь мне. Раз у тебя есть время заботиться о том, нравится ли мне это, тебе самому стоит получать удовольствие. Иначе я не смогу наслаждаться этим спокойно.

— ...Правда?

— Именно так!

Мисаки, казалось, закончила то, что хотела сказать, и снова начала резать картон с серьёзным выражением лица.

«Если сам Мидзуки не наслаждается этим, Мисаки тоже не сможет наслаждаться». В этом был смысл. Было здорово выходить с Мисаки, потому что это был первый раз, когда у меня был такой опыт, но самое главное, меня привлекла Мисаки. Мидзуки мог веселиться с ней только потому, что она была рядом с ним, наслаждаясь собой по полной.

Мидзуки почувствовал, что они поменялись ролями.

Но теперь, когда вы это знаете, вы можете сосредоточиться на работе перед вами. Причина этого заключалась в том, что для того, чтобы Мидзуки получил максимальное удовольствие, необходимо было приложить все силы, чтобы закончить эту книгу.

Слушая объяснения лектора, Мидзуки продолжал свою ручную работу.

Мидзуки, сосредоточенный на своём картоне, не заметил, а Мисаки, наблюдавшая за ним рядом, тихо улыбнулась. Она смотрела на Мидзуки с нежными глазами, словно говоря: «М-м-м, всё в порядке».

Картонные полоски приклеиваются к васи и оборачиваются армированной тканью, чтобы создать твёрдую, толстую обложку, типичную для книги в твёрдом переплёте. (Примечание: васи или вагами — это бумага, сделанная традиционными японскими методами.)

Оригинальная обложка и обложка книги «Бунко» были удалены, и были установлены детали, необходимые для преобразования её в твёрдую обложку.

После того как твёрдая обложка будет готова, её, наконец, завершают, комбинируя с библиотечной книгой с прикреплёнными различными деталями.

Мастер-класс по рукоделию, который продолжал продвигаться без перерыва, наконец завершил последний шаг в отведённое время.

После завершения модификаций на столе перед ним лежала книга, которую он превратил сам. Мидзуки не мог не засмеяться, проводя рукой по картонной обложке, покрытой тканью с узором ракеты и звёзд.

— Чёрт! Это тоже хорошо! Давайте сфотографируемся!

Помимо Мисаки, которая также закончила ретушь своей собственной книги, камера её мобильного телефона снимала книгу. Судя по тому, как она счастливо нажимала на затвор, она тоже действительно наслаждалась мастер-классом.

Кстати, ткань, которую использовала Мисаки, — это узор подсолнуха, и цветы на обложке поражают воображение.

— Послушай, Мидзуки-сан. Размеры передней и задней обложек точно одинаковы. У меня великая мудрость, верно?

— Не беспокойся, Мисаки-сан. Любой может преуспеть, если будет слушать лектора и правильно пользоваться инструментами.

— Ты должен хорошо похвалить меня. Мидзуки-сан, поэтому ты не можешь найти девушку.

— Да.

И тогда Мисаки прижала книгу к груди, её выражение изменилось, и она с радостью положила руку на плечо Мидзуки.

— Да. Как и ожидалось, у Мидзуки-сана бестактный характер. Мне стало немного противно в тот день, когда ты был просветлён. Теперь мне стало лучше.

— Ты притворилась, что хвалишь меня, но на самом деле оскорбила, верно?

— Ничего подобного. Я имею в виду, Мидзуки-сан, ты лучший. «Как я могу быть так нежен с тобой?» — говоришь ты.

Мисаки начала спорить, моргая. Она без слов уклонилась от вопроса Мидзуки. Ни малейших признаков размышления.

Что касается такой Мисаки, Мидзуки беспомощно покачал головой со вздохом.

— Ну, именно это ты и сказала. Мисаки-сан, ты действительно нежна, я это очень хорошо знаю. И ты также очень хороша в просветлении других, включая тебя, которая помогла мне сейчас. Я очень благодарен тебе.

— Ух-ху? Это... правда?

Мидзуки, вероятно, хвалили с лицевой стороны, и он не мог быть более искренним, и, кстати, он был и благодарен, и смущён. Мисаки покраснела, и её тон стал немного неясным.

— Я не ожидал, что из Мидзуки-сана выйдет что-то подобное. Неужели завтра пойдёт дождь?

— Я ничего не оставлю на завтра. Я могу сказать эти вещи только сегодня... Потому что из-за тебя, Мисаки-сан, я тоже хорошо наслаждаюсь этим занятием. То, что я только что сказал, касается этого дела. Спасибо.

Выражение лица Мидзуки было слегка неловким, он отвёл взгляд от Мисаки и отвернулся. Его лицо было даже краснее, чем у Мисаки. Признавать то, что ты на самом деле думаешь, более неловко, чем ты думаешь.

Однако Мидзуки повернулся спиной к Мисаки, которая всё ещё широко улыбалась.

Хотя это было немного неловко, у Мидзуки не было сожалений в сердце, но было очень приятно иметь возможность рассказать об этом. Именно это было написано на его лице. С другой стороны, из-за этого он не мог позволить Мисаки видеть такое его выражение.

— Кстати, я отредактировал эту книгу, ты примешь её, если не возражаешь? Эта книга также упоминается в рекомендованных книгами в библиотеке, и это продолжение романа фильма, который мы будем смотреть вместе во время летних каникул. Поэтому я тоже хочу, чтобы Мисаки-сан прочитала её...

— Я с радостью приму её... Но разве она действительно так хороша? Ты так усердно трудился...

— Ну, это нормально. Так я и планировал.

— Понимаю. — Спасибо!

Мисаки улыбнулась и взяла книгу, которую передал Мидзуки.

Затем в то же время она также положила свою отредактированную книгу в руки Мидзуки.

— В таком случае, я тоже подарю книгу, которую я отредактировала, Мидзуки-сану. В качестве благодарности за то, что ты сделал меня таким счастливым сегодня.

— Нет, нет, это нехорошо! Можно и без ответного подарка, Мисаки-сан, тебе действительно понравилась эта книга, верно?

— Я скоро умру, и именно потому, что мне так понравилась эта книга, я хотела подарить эту книгу, в которую я вложила всю свою энергию, Мидзуки-сану.

Слова Мисаки заставили сердце Мидзуки сжаться в комок, и боль была бесконечной.

Как и сказала Мисаки, она, которая сейчас улыбается перед ним, умрёт в не слишком отдалённом будущем.

Что ж, как доказательство того, что Мисаки была здесь сегодня, рядом с Мидзуки.

Мидзуки почувствовал вес отредактированной Мисаки библиотечной книги.

— Я буду ценить эту книгу.

— Да!

Мисаки удовлетворённо кивнула, увидев, как Мидзуки прижимает книгу к груди.

Мидзуки посмотрел на неё и подумал про себя.

Было бы хорошо, если бы тёплые и безопасные дни могли длиться вечно.

Для Мидзуки время, проведённое с Мисаки, стало тем, что он не хотел терять. Хотя я не знаю, как это будет, Мидзуки хочет продолжать текущие отношения до тех пор, пока они когда-нибудь не закончатся. Он молился от всего сердца.

Однако в этом мире нет постоянных отношений. Молитвы Мидзуки, хорошие или плохие, были легко раздавлены.

·

Второй семестр вошёл в ноябрь, и школа полна энергии и занятости. В конце концов, скоро наступит фестиваль культуры. Сегодняшние послеобеденные занятия также заполнены подготовкой к фестивалю культуры.

Класс Мидзуки тоже занят подготовкой к спектаклю — Дому с привидениями.

— Можешь принести фанеру, которую используют как надгробие?

— Хорошо! Подожди минутку.

Мидзуки, ответственный за большие реквизиты, тоже был довольно занят. Однако, когда все что-то делали вместе, он сам чувствовал себя очень счастливым.

Подняв фанеру, на которой были сложены материалы, он поспешил обратно на свой пост.

В этот момент Мидзуки увидел, как Мисаки разговаривает со своими одноклассниками.

Мисаки действительно была центральной фигурой в классе за последние несколько месяцев.

Её общительный, яркий и весёлый характер делает её очень популярной как среди мужчин, так и среди женщин. Было также много людей, которые по очереди искали её, чтобы обсудить различные вещи.

Кстати, кажется, чтобы избежать резких изменений в среде Мидзуки в классе, Мисаки всё ещё в основном не подходит, чтобы поговорить с Мидзуки в классе.

— Я надеюсь, что Мидзуки-сан сможет адаптироваться к жизни в классе в своём собственном темпе, — сказала Мисаки.

Оставив это в стороне, Мидзуки на самом деле немного беспокоился, что Мисаки может быть слишком вынужденной готовиться к этому фестивалю культуры, что приведёт к разрушению её тела. Даже когда она только что вошла во второй семестр, состояние Мисаки доходило только до того, что она изредка ходила в больницу.

Но с начала октября дозировка лекарств Мисаки также увеличилась. Её тело разъедала болезнь. Мидзуки надеялся, что она поставит своё физическое состояние на первое место.

Даже так, но если он будет слишком беспокоиться, это только заставит Мисаки чувствовать себя плохо. Теперь, чтобы сосредоточиться на своей работе, Мидзуки подобрал фанеру и ушёл.

— Я принёс фанеру!

— Почему, спасибо! Тогда раскрашивай за один раз.

— Да.

Мидзуки и мальчики в классе раскрашивали фанеру серой краской. Почему-то Мидзуки вспомнил мастер-класс по рукодельным книгам, который он посещал в сентябре, и почему-то обрадовался.

— Кстати, Акияма, ты начал этот семестр немного по-другому.

— Э-э, правда?

— Да, я считаю, что с тобой легко ладить.

Во время рисования мальчик, с которым работал Мидзуки, внезапно сказал ему это.

Перемены кажутся больше, чем я думал. Возможно, из-за его союзной деятельности с Мисаки он начал приспосабливаться к жизни в классе. Я не могу достаточно поблагодарить Мисаки. Размышляя об этом, прозвенел звонок, объявивший о завершении подготовки к сегодняшнему фестивалю культуры.

Обязанности по уборке после классного собрания закончились, и Мидзуки, как обычно, пошёл по коридору к библиотеке.

Случайно взглянув в окно, деревья в школе пестрели красными листьями, разбросанными жёлтыми листьями, и осень была полна красоты.

— Это редкая возможность. Возможно, стоит попросить Мисаки-сан полюбоваться осенними листьями.

Внезапно появилась мысль.

И как только он это сказал, Мидзуки почувствовал ещё больше, что это хорошая идея. Возможно, это может быть вариантом, который стоит предложить Мисаки позже. Проехав на трамвае небольшое расстояние, в этом районе есть несколько мест, которые, можно сказать, являются хорошими местами для просмотра красных листьев, так что не нужно беспокоиться о том, чтобы куда-то ехать.

Мисаки не нужно дежурить по уборке, она, наверное, уже в библиотеке.

Как Мисаки отреагирует на его предложение? Мидзуки думал с ожиданием и ускорил шаг по направлению к библиотеке.

Итак, перед библиотекой он увидел знакомую фигуру.

— Мисаки...

Мидзуки хотел поприветствовать, как обычно, но остановился на полуслове и поспешно отступил к углу, который только что прошёл. Причина была в том, что Мисаки разговаривала с кем-то ещё.

Мидзуки высунул голову из-за угла коридора и подглядывал за Мисаки. Это был мальчик из того же класса, который разговаривал с ней. Имя, кажется... Хиросэ. Как и Мисаки, он также был членом центральной фигуры в классе, и Мидзуки также слышал, что он был чемпионом определённого спортивного клуба. Короче говоря, он полностью отличается от Мидзуки, большой знаменитости с весёлым характером и практичным способом общения с людьми.

Видя, как они двое разговаривают близко, Мидзуки почувствовал онемение в сердце.

— Впервые узнаю, что в таком месте есть библиотека. Фудзиэда-сан, ты пришла взять книгу?

— ...

— Э-э, правда? Удивительно, что Фудзиэда-сан всё ещё делает такие вещи, даже не будучи членом библиотечного комитета.

— Э-э-э, это не то, о чём стоит упоминать! Ничего особенного.

Мидзуки внимательно прислушивался к разговору двоих.

Это поведение — подслушивание. Определённо не то, на что стоит смотреть. Хотя он так думал в уме, он всё ещё не мог остановить подслушивание.

Однако Мидзуки сразу же пожалел о своём суждении.

— Хотя это немного внезапно, Фудзиэда-сан, у тебя ещё нет парня. Ну, если бы ты могла... ты бы встречалась со мной?

Мидзуки, напрягая уши, чтобы подслушать в тревоге, услышал достаточно, чтобы ввергнуть его в отчаяние.

— Э-э...

— Но я видел Фудзиэда-сан в последнее время, и я всегда думал, что ты замечательная.

Столкнувшись с Мисаки, поражённой внезапным признанием, Хиросэ открыл рот ещё более безрассудно. Его голос был слишком серьёзным, чтобы к нему можно было отнестись легкомысленно. Это было серьёзное признание для Мисаки.

И Мисаки, казалось, была вполне счастлива, краснея и застенчиво улыбаясь, слушая слова Хиросэ.

Итак, Мидзуки, ставший свидетелем всего этого, внезапно почувствовал головокружение и тошноту. Боль внутри головы и желудка была невыносимой, как спутанные мозг и внутренние органы. Не знаю, парализован ли полукруглый канал, Мидзуки почувствовал, что земля, кажется, ходит ходуном.

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у...

Поток тошноты хлынул из его горла, Мидзуки, прикрыв рот, бежал с того места.

Мидзуки вбежал в туалет, словно спасаясь бегством. Однако, поскольку с обеда прошло довольно много времени, сколько бы Мидзуки ни рвало, изо рта выходил только желудочный сок.

Через некоторое время его тошнота немного утихла, Мидзуки слабо прислонился к стене.

Как Мисаки отреагирует на признание Хиросэ? Неужели она приняла признание Хиросэ, пока он так позорно сидел в туалете.

Только этот случай не давал Мидзуки покоя долгое время.

По сравнению с Мидзуки, Хиросэ даже не представлял, насколько он крут. Это тоже, конечно. В конце концов, они большие знаменитости на вершине классовой пирамиды. Внешность и поведение совершенно неконтролируемы, и отношение к общению с людьми также спокойно. У него есть всё, чего нет у Мидзуки.

Если подумать нормально, Мисаки, вероятно, не было причин отвергать признание Хиросэ. По сравнению с продолжением игры в союзников с Мидзуки, она определённо сможет провести более счастливое время с Хиросэ. В конце концов, странно, что у Мисаки до сих пор нет парня.

Мидзуки хорошо осознавал такого рода вещи. Но...

— Нет, нет...

Мидзуки присел на корточки и выплюнул слова сопротивления. Слёзы, отличные от физиологического явления удушья, текли по его щекам.

Мидзуки случайно стал свидетелем момента, когда Мисаки признался кто-то другой. Чувства в его сердце были тревогой и страхом потерять Мисаки.

Мидзуки знал в своём сердце, что это были просто его собственные иллюзии, и в то же время он также знал, что он уродлив, когда развивал эти чувства. Мисаки не принадлежит Мидзуки. У неё своя жизнь, и её жизнь принадлежит ей самой.

Даже так... всё ещё очень сопротивлялся. Мисаки может просто исчезнуть с его стороны. Думая об этом, грудь Мидзуки болела так, что хотелось разорвать тело на куски.

— ...Ах, так вот оно что...

Мидзуки наконец осознал свои чувства и беспомощно опустил голову.

Его чувства к Мисаки изменились.

Сначала он просто думал, что это отличный друг. А после того как он послушал, как Мисаки рассказывает о прошлом, её фигура совпала с фигурой его матери, и он стал тем, кто хочет счастливо сопровождать её до самого последнего момента.

Если бы он просто остановился на этом, проблем бы не было. Но его сердце погружалось всё глубже и глубже в его подсознание.

— Что мне делать в будущем...

В худшем случае он прояснил свои чувства. И что делать в такое время было лучше всего, Мидзуки не знал.

Беспокойство, возникающее из-за тревоги, заставляет Мидзуки чесать голову, и он теряется в лабиринте вопросов, на которые нет ответа.

Мидзуки, вернувшийся в класс, сидел в своём кресле у стены и был один в оцепенении.

Не знаю, сколько времени прошло. К тому времени, когда он пришёл в себя, школьное время прошло. Солнце село на западе. Одноклассники, остававшиеся в классе, незаметно разошлись, оставив Мидзуки одного в затемнённом классе.

— Так вот ты где!

Тело Мидзуки вздрогнуло от внезапного звука и мигающего света.

Мидзуки медленно повернулся, и в дверях класса стояла Мисаки.

— Мисаки-сан, почему ты здесь?

Мидзуки спросил, стараясь не видеть, как Мисаки паникует.

Когда Мидзуки открыл рот, он продолжал думать о текущем положении дел в своей голове. Не было особых причин, по которым Мисаки появилась бы в такое время. И самой вероятной возможностью было то, что она пришла сюда, чтобы объявить о роспуске Альянса: «Поскольку я с Хиросэ, союз заканчивается здесь». Шансы на то, что она сделает такое объявление, были очень высоки.

Разум Мидзуки за считанные секунды погрузился в болото.

Что касается Мидзуки, полного этого наихудшего развития, тон Мисаки был крайне беспомощным.

— Сколько бы я ни ждала, я не видела, чтобы Мидзуки-сан приходил в библиотеку, поэтому я пришла навестить тебя.

Сказала Мисаки, подойдя к месту Мидзуки и улыбнувшись ему.

С другой стороны, Мидзуки испытывал тревогу из-за того, что Мисаки радостно улыбалась.

Спокойная часть мозга понимает, что это пустяк. Однако его разум уже был в беспорядке, и он совсем не знал, что делать.

Довольно. Не могу выжить. Вместо того чтобы всё время мучиться такими болезненными мыслями, лучше всё перезагрузить и повеселиться.

Желание сбежать из своего замкнутого мира овладело телом.

Затем Мидзуки, который наконец не выдержал, показал кривую улыбку и посмотрел в глаза Мисаки.

— Ты спрашиваешь, почему я не пошёл в библиотеку? Я пошёл. Но... дай-ка подумать, что ещё мне оставалось делать, кроме как бежать.

— ...Э-э?

— Хотя я сразу же развернулся и бежал, но теперь не говоря уже о друзьях, у тебя даже есть парень.

— Мидзуки-сан, подожди минутку! Успокойся. Кстати, ты видел это? Кто-то другой. Я признаюсь, но...

— Тебе не нужно объяснять. Разве Хиросэ-сан не очень красив. Ты хочешь исполнить своё желание перед уходом. Разве не лучше позволить ему сделать это по сравнению со мной, я уверен, ты будешь счастливее с ним.

Мидзуки перебил Мисаки, которая собиралась что-то сказать, и продолжил.

Каждый раз, когда он произносил слог, Мидзуки чувствовал, как его сердце медленно разрывается.

Даже так, Мидзуки сказал то, что шло вразрез с его сердцем, — то, что очень смутило и навсегда запомнилось невинной Мисаки.

— Для Мисаки-сан такой союз — всего лишь помеха.

— Кто знает? Я... больше не понимаю.

Вопрошающий голос Мисаки уже был окрашен отчаянием. Ответ Мидзуки тоже отказался от себя.

В то же время Мидзуки снова почувствовал сильную тошноту из-за чувства вины, которое он испытывал за то, что причинил боль Мисаки.

Мидзуки взглянул на Мисаки бледным лицом, и его выражение изменилось.

Возможно, его терпение, когда Мидзуки открыл рот, достигло предела. Когда их взгляды встретились, Мисаки посмотрела на Мидзуки сердитыми глазами.

— Я злюсь. Ты почти у цели. Мидзуки-сан, не улыбайся, когда видишь, как мне признаются!

— Я знаю всё, включая то, что ты делала, это просто игра с моими эмоциями...

Мидзуки слабо ответил на несколько сердитый голос Мисаки.

Разозлив кого-то важного, желание убежать, бушевавшее в сердце Мидзуки, внезапно исчезло без следа. Остались только сожаление и нигилизм за свои действия.

— Эй, для Мидзуки-сана союз со мной — это барьер? Ты правда хочешь немедленно распустить его?

Взгляд Мисаки заключал в себе: «Если это действительно мешает тебе, то помоги сейчас. Ты свободен».

Видя это, Мидзуки скорчил гримасу, как потерянный ребёнок.

— Как же так вышло! Я хочу быть с тобой, Мисаки-сан, вечно. Я хочу быть рядом с тобой отныне. Но...

— Зачем добавлять «но»? Можно просто сказать это честно!

— Я не могу этого сказать! Поскольку Хиросэ-сан подходит тебе больше, чем я... Я не мог намеренно отнять у Мисаки-сан твоё счастье.

— Не решай за моё собственное счастье. Это я, а не ты, могу решить, счастлива я или нет! Пожалуйста, не говори таких крутых слов!

Перед рёвом Мисаки Мидзуки остолбенел и глубоко вздохнул.

Жизнь Мисаки принадлежит ей самой, Мидзуки это очень хорошо знает. Однако он подсознательно навязывал ей свои собственные мысли. Игнорируя всё вокруг, я вёл себя самоуверенно по отношению к кому-то важному.

Мидзуки наконец осознал, какую глупую вещь он сделал, и был разочарован.

— ...Я думаю, Хиросэ-сан действительно хороший человек. Он красивее тебя, умнее тебя и говорит больше, чем ты.

— У-ух...

Конечно, никто не мог сравниться с Хиросэ. Я не заслуживаю того, чтобы стоять рядом с Мисаки. Мидзуки пал духом, и её лицо стало ещё ниже.

— Однако я отказалась. Я сказала «извини» и сразу же отказалась.

Однако слова Мисаки заставили Мидзуки без колебаний поднять голову.

— Ты отказываешься, почему...

— Нет, почему бы и нет! Неужели ты и правда не понимаешь?

— Понял, что я понимаю...

Нет, Мидзуки и вправду что-то почувствовал. Просто он не был уверен в ответе, поэтому не мог сказать. Итак, Мисаки, которая злилась и нервничала, посмотрела на Мидзуки со слезами на глазах.

— Почему ты такой медлительный! Тот, кто мне нравится, — это Мидзуки! По сравнению с Хиросэ-сан, я больше люблю Мидзуки! Не заставляй меня прояснять столь очевидные вещи!!

— Э-э... ...Ах, это...

Признание, смешанное с гневом и слезами, заставило Мидзуки замереть на месте и остолбенеть.

Изначально он услышал слова радости, от которых Мидзуки заплакал бы, но сейчас у него не было досуга радоваться. Вместо этого он чувствовал себя беспомощным из-за текущей ситуации.

С другой стороны, Мисаки, казалось, не могла сдержать себя и продолжала говорить всё более и более возбуждённо, проливая слёзы.

— В конце концов, Мидзуки-сан, ты забыл всё о том, что был в больнице два года назад. Я была действительно потрясена! Правда, каким бы безучастным ты ни был к незнакомцам, ты должен быть там. Ты не влюблялся до второго курса старшей школы!

— Хотя ты прав, но ты же ещё не влюблялась, правда. Мисаки-сан...

— Не уходи от темы!

— ...Прости...

Хотя Мидзуки пытался возразить, он всё равно не мог соперничать с угрожающей Мисаки.

Однако ситуация всё ещё не очень хороша. Мисаки плакала от злости, и, если бы это продолжалось, это могло бы привести к какому-то беспорядку. Нет, что было важнее этого, так это то, что Мисаки сказала то, что заботило её больше всего, и прежде всего... Мидзуки тоже хотел извиниться перед Мисаки за то, что он вышел из себя.

Чтобы сделать это, прежде всего, Мисаки должна была успокоиться, а затем выслушать её объяснение.

Итак, Мидзуки сказал «Извини» в своём сердце и сжал руку Мисаки.

Столкнувшись с внезапным действием Мидзуки, заплаканные глаза Мисаки расширились, и она задержала дыхание.

— Э-э... почему? Ты уже сдаёшься? Я ещё не нажаловалась.

— Нет, сдаваться — это действительно сдаваться... Просто... можем мы сначала сменить место? Если бы мы были здесь, кто бы это увидел. Это было бы хлопотно везде.

Мисаки с недовольным видом посмотрела на покрасневшего Мидзуки, а лицо Мидзуки было краснее помидора, она ответила неуверенным взглядом.

Действительно, сейчас идёт этап подготовки к фестивалю культуры. Хотя школьный день полностью прошёл, остались ещё занятия, чтобы подготовить программу. Я не знаю, пропустит ли кто-нибудь этот урок в любое время. Нет, если бы кто-то услышал только что поднятый шум, не было бы ничего удивительного в том, чтобы его переехали.

— ...Ладно.

Услышав указание Мидзуки, Мисаки, кажется, осознаёт это, она с грустью нахмурилась и кивнула.

·

Невозможно спокойно разговаривать в классе. Поэтому Мидзуки и Мисаки временно перебрались в комнату, куда никто не ходил, — библиотеку.

— Во всяком случае, хорошо, что никто не видит нас такими.

— ...Хм-м.

Мидзуки показал приятную улыбку и посмотрел на другую сторону стола. С другой стороны, Мисаки сидела на стуле с недовольным лицом.

Возможно, у неё всё ещё было плохое настроение, но пока нужно успокоиться.

Конечно, Мидзуки тоже. Он больше не собирается замыкаться в своём собственном мире.

Мидзуки обошёл стол и глубоко склонил голову перед Мисаки упреждающе.

— Мисаки-сан, мне правда очень жаль за то, что только что произошло. Я не слушал твоих объяснений, поэтому вышел из себя и сказал то, чего не должен был говорить... Естественно, что ты разозлилась. Мне правда очень жаль.

— Э-э... ну, я тоже немного разозлилась, поэтому сказала слишком много. Извини.

Приняв извинения Мидзуки, Мисаки также извинилась с угрюмым лицом. Извинившись друг перед другом, Мидзуки, которого Мисаки подтолкнула «сесть», вернулся на другую сторону стола и сел.

— ...

— ...

Сев друг напротив друга, между ними воцарилась тонкая тишина. У Мисаки было плохое настроение, а Мидзуки не знал, что сказать.

Эта тонкая атмосфера длилась довольно долго. Мидзуки, решивший «действовать как мальчик сейчас», сказал с жёсткой улыбкой:

— Разве ты не сказала только что, что случилось в больнице, что это... что это значило...?

Мидзуки спросил об этом у Мисаки.

Однако его голос был антиклиматическим. Каждый раз, когда Мидзуки произносил слово, настроение Мисаки становилось всё хуже и хуже.

— Что ж, я сказала что-то, что расстроило тебя...?

— ...Ты всё ещё не помнишь этого. Наша первая встреча.

— Извини...

Видя, как Мидзуки опускает голову, Мисаки преувеличенно вздохнула.

— Я тоже думала, что ты был очень красив в то время...

— Э-э... если это не нарушит твой покой, не могла бы ты дать мне какую-нибудь подсказку?

Мидзуки сказал Мисаки тоном, который уже не мог быть почтительным. Запрос.

— ...Хорошо. Тогда я дам тебе подсказку, подумай. Это было около двух лет назад. Место нашей встречи — больничный атриум. Позволь мне сказать сначала, эта встреча не мимолётная.

Казалось, она хотела напомнить Мидзуки, Мисаки не ответила на вопрос напрямую, а дала несколько подсказок.

Около двух лет назад, должно быть, это было как раз перед смертью моей матери. В то время в больнице его воспоминания связаны с девочкой его возраста. И это не просто уходит...

Добавив критерии поиска, Мидзуки, обыскавший свои воспоминания, наконец нашёл совпадение.

— Это, Мисаки-сан. Осмелюсь спросить, ты упала в обморок в больничном атриуме два года назад...?

— ...Ты наконец вспомнил? Да, это я.

Мидзуки спросил робко, а Мисаки грустно указала на себя.

В то же время память о том времени чётко предстала в уме Мидзуки.

Это была ранняя зима два года назад. Когда Мидзуки собирался сократить путь через больничный атриум, он обнаружил девушку, падающую, сжимая грудь в тени дерева.

Мидзуки сразу же понял, что это не пустяк, он взял девушку и попросил помощи у ближайшей медсестры. Тот, кто пришёл на помощь, был медсестрой, которую также знал Мидзуки. Этот человек сразу же позвал кого-нибудь ещё на помощь, подобрал девушку на носилки и унёс.

Послезавтра медсестра пришла поблагодарить Мидзуки, сказав: «Она в безопасности и здорова»... Но эта девушка на самом деле была Мисаки или что-то в этом роде, это было действительно немыслимо.

— Извини. У меня и правда не было времени запомнить твоё лицо тогда... Кроме того, я обычно не очень хорошо запоминаю лица других людей...

— Хм-хм...

Мидзуки всё ещё молча оправдывался, извиняясь, Мисаки грустно посмотрела на него.

«Когда понимаешь своё сердце, отношения заканчиваются. «Сейчас не время для глупых оправданий вроде этого», — Мидзуки сразу же пожалел.

— Ну, я тоже получил от тебя помощь. Что касается того, что ты не помнишь мое лицо, я не планирую делать безответственных замечаний. Мидзуки-сан, с тобой всё в порядке, это действительно была чрезвычайная ситуация в то время. — Однако позволь мне сказать это последнее предложение.

Мисаки посмотрела на Мидзуки многозначительным взглядом.

Мидзуки боялся того, что она собиралась сказать, и Мисаки посмотрела на него с расслабленным выражением лица.

— Большое тебе спасибо за то, что спас меня.

Сказав это, она глубоко склонила голову.

— ...Э-э?

— Я ещё не могу сказать этого... --- Вместо этого я выбрала поступление в эту школу просто для того, чтобы поблагодарить тебя. Это тоже было желание, которое я хотел исполнить перед уходом.

Мисаки сказала застенчиво Мидзуки, который в изумлении наклонил голову. «Причина выбора средней школы Мидзуки-сана», упомянутая в прошлом, похоже, заключалась в этом.

— Если бы не Мидзуки-сан, моя жизнь могла бы закончиться тогда. Так что большое тебе спасибо.

— Это всё... Если хочешь поблагодарить меня, пожалуйста, скажи медсёстрам и врачам, которые спасли тебя.

Мидзуки смущённо покачал головой.

Однако Мисаки мягко ответила: «Нет ничего подобного».

— На самом деле в тот день я узнала, что результаты моих анализов не оптимистичны, поэтому я была немного разочарована. Затем я побежала одна в угол атриума... Я не ожидала, что внезапно заболею, и я ничего не могла с этим поделать.

Мисаки сказала, глядя вдаль, словно вспоминая то, что произошло тогда.

— Больно, неудобно. Но никто не может найти меня таким... В то время. Я действительно думала: «Ах, я что, умру здесь?».

— Мисаки-сан...

— Но Мидзуки-сан единственный. Ты, даже случайно, нашёл меня таким. И ты крепко сжал мою руку и сказал: «Всё в порядке!» В то время голос Мидзуки-сана, вероятно, удержал меня здесь. В мире. Так что — спасибо.

Сказала Мисаки, улыбаясь Мидзуки.

Как раз тогда Мидзуки действительно пытался немного подбодрить девушку, отчаянно окликая её. Может быть, это не принесло ей большого утешения, но даже так, Мидзуки хотел сделать что-то для неё и крепко сжал её руку.

Поэтому действия Мидзуки не были напрасными. Девушка, которую он спас, — Мисаки. Так что подскажи ей.

— Я слышала от медсестры, что это ты спас меня, поэтому я на самом деле хотела быстро прийти и поблагодарить тебя. Как я уже говорила ранее, я знаю Мидзуки-сана. Однако, поскольку я только что подверглась нападению, я не могла этого сделать. Затем, когда я наконец смогла выйти из палаты, я подумала: «На этот раз я могу поблагодарить тебя!», но в тот момент...

— ...Моя мать умерла, поэтому я больше не хожу в больницу, верно?

Мидзуки продолжил её слова, и Мисаки молча кивнула.

— А потом я перевелась, и теперь наконец я в том же классе, в той же школе, что и ты, и я всё ещё думаю: «На этот раз у меня получится!»... В первый день моего перевода, после школы я последовала за тобой, Мидзуки-сан, и поприветствовала тебя в библиотеке, но я не ожидала, что ты совсем не помнишь меня... Благодаря тебе я наконец могу поговорить об этом сейчас.

— Нет, так что мне правда очень жаль за это... Нет, ты же не говоришь это сейчас, раз уж я невиновен, так что ты не собираешься делать безответственных замечаний по этому поводу?

— Говоря это, мне всё ещё немного неудобно... Да! Это Мидзуки-сан, ты плохой!

— Что это...

Услышав высокомерный вывод Мисаки, Мидзуки поднял глаза к небу и смущённо вздохнул.

— Верно... Кроме того, э-э, кажется, я только что призналась, верно..., не может быть, что у тебя добрые намерения по отношению ко мне... с тех пор?

Мидзуки с небольшой храбростью спросил самый важный вопрос.

Хотя сам Мидзуки хотел притвориться, что ничего не произошло, он сильно покраснел, и его голос был полон нервов.

— Нет. В то время я думала о тебе только как о спасителе.

Однако Мисаки покачала головой и легко отрицала это.

Мидзуки был очень опечален, и его сердце подавилось. «Лучше бы я не спрашивал».

— Но, подумав об этом, я влюбилась в Мидзуки-сана с тех пор. Просто я боялась признаться в этом сама... Именно поэтому я сказала те слова Ёко-сан тогда.

— Те слова? Что случилось между тобой и моей матерью?

Мидзуки был немного сбит с толку новыми словами, которые внезапно появились.

Но Мисаки покачала головой.

— Я не скажу Мидзуки-сану, который забыл меня.

— Ты снова за своё. Я думаю, ты должна рассказать мне обо всём.

На этот раз Мидзуки повернулся, чтобы посмотреть на Мисаки с недовольным взглядом. Она всё ещё настаивала на слове «нет».

У Мидзуки тоже несварение. Меня буквально поиграла в ладоши Мисаки.

Но...

— Но сейчас я очень благодарна за то обещание. Именно благодаря тому обещанию я смогла снова увидеть Мидзуки-сана — лично сказала, что люблю тебя.

Щёки Мисаки окрасились в красный цвет, и она нервно сказала это, каждое её движение было слишком милым... Мидзуки уже чувствовал, что всё в порядке, если остались ещё неразгаданные тайны.

И... сейчас есть дела поважнее, чем эта мелочная тайна!

— Мисаки-сан, я хочу тебе кое-что сказать.

— ...Угу

Поскольку тот, кого он любит, уже показал свою любовь к нему, если он ничего не может с этим поделать, он больше не достоин называться мужчиной.

Мидзуки закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Затем он медленно открыл глаза, выпрямил осанку и повернулся лицом к Мисаки, сидевшей напротив него.

— Что бы я ни сказал потом, пожалуйста, не удивляйся.

— Твоё собственное вступление такое неудачное... Погоди минутку? Неужели меня скоро бросят?

Мисаки, покинувшая маленький театр, начала паниковать.

Мидзуки посмотрел на неё с улыбкой и нежно позвал: «Мисаки-сан».

Мисаки тут же выпрямилась и ответила: «Хай!». У неё, казалось, в голове проносились всевозможные фантазии, но сейчас она вернула своё сознание Мидзуки.

— Мисаки-сан, пожалуйста, приготовься морально.

— Хорошо, хорошо. Тогда можешь приходить сюда!

Мидзуки глубоко вдохнул и вложил все свои эмоции в рот.

«Мисаки-сан, выходи за меня...»

— ...Э-э?

Слова Мидзуки растворились в воздухе, сменившись дрожащим голосом Мисаки.

— Извини, Мидзуки-сан, я, наверное, ослышалась. — Что ты только что сказал?

— Я сказал «выйди за меня». Это то, что мы называем предложением руки и сердца.

— Ты серьёзно.

— Я больше не могу относиться к этому серьёзно.

Мисаки неоднократно подтверждала, а Мидзуки, прикрывая своё смущение полной аурой, кивал головой, не меняя лица.

Мисаки, вероятно, не думала, не говоря уже о том, чтобы в ответ на его признание, Мидзуки на самом деле сделал предложение? Мисаки «Ах, ну, успокойся...» Потирая виски, она снова посмотрела на Мидзуки.

— Тогда что, Мидзуки-сан, вообще говоря, разве в такие моменты не следует говорить «будь со мной»?

— Я так сильно люблю Мисаки-сан, что мог внезапно сделать тебе предложение. Я просто хочу быть с тобой, разве в этом есть проблема?

— Я думаю, что это проблема. Как бы я ни говорил, я думаю, что это немного перебор. ......Но я счастлива.

— Если ты чувствуешь себя счастливой, тогда у меня больше нет проблем. — Ну, с практической точки зрения, я всё ещё очень хорошо знаю, что мы не можем вступить в брак по закону, но в этом можешь быть уверена, в конце концов, это просто моя страсть.

Я на самом деле не очень понимаю эту теорию, и каждый раз, когда я произношу слово, моё лицо пылает от смущения. Но даже так, с непоколебимой искренностью, Мидзуки уверенно подтвердил.

И тогда Мисаки счастливо рассмеялась.

— Понимаю. Ты любишь меня до такой степени, что можешь внезапно сделать предложение... Хм, подумав, кажется, довольно хорошо. Я полностью чувствую серьёзность Мидзуки-сана.

— Мне было бы так стыдно, если бы ты снова и снова избивала труп...

На этот раз очередь Мидзуки, его лицо покраснело.

Однако выражение лица Мидзуки естественным образом смягчилось, потому что он впервые за сегодня увидел естественную улыбку Мисаки.

— ...Ах, но разве это нормально? Ты правда не пожалеешь? Я определённо буду делать много вещей, которые подсознательно не смотрят на атмосферу. Кроме того, если что-то пойдёт не так, я сразу же разозлюсь. Это... возможно, со мной не будет никакого веселья...

Однако улыбка Мисаки сразу же помрачнела, и она с большим беспокойством посмотрела на Мидзуки.

Мисаки обычно человек, который делает всё, что хочет, но когда дело доходит до критического момента, она начинает об этом беспокоиться. Мидзуки чувствовал в своём сердце, что она очень милая. Даже если его эмоции будут немного нетерпеливыми, он скоро проявит всю свою слабость.

Отложив эти вещи в сторону, Мидзуки медленно покачал головой в сторону Мисаки.

— Меня бы не радовало ничего, кроме Мисаки-сан. Что касается твоего мастерства в общении с людьми, я не знаю, насколько ты лучше меня. И независимо от атмосферы, мы принадлежим друг другу. Думаю, я доставлю Мисаки-сан слишком много проблем.

— ...Вот как оно и есть. Это значит, мы на самом деле очень похожи.

Всего одним словом невозможно стереть всё беспокойство Мисаки.

Мидзуки ещё не был достаточно уверен, что сможет сделать это.

Однако Мидзуки хотел похвастаться, что он действительно может тронуть сердце Мисаки.

Видя, как выражение лица Мисаки снова смягчается, Мидзуки так подумал.

В этот момент Мисаки указала на него указательным пальцем.

— Тогда есть ещё одна вещь. — Совсем скоро я исчезну с твоих глаз, Мидзуки-сан. Я оставлю тебя одного и сделаю первый шаг. Всё в порядке?

Мисаки сказала серьёзно. Нет, это нужно было сказать, поставив реальность перед Мидзуки.

Он скоро исчезнет. На шаг впереди. Просто представить это было страшно.

Мидзуки не мог представить, каково это — увидеть, как Мисаки исчезает с его стороны.

Однако это реальность. Нет сомнений, что это наступит, будущее предрешено.

И вот когда настало время. Я, возможно, не выживу. Возможно, он будет побеждён фактом потери Мисаки.

Однако, даже так, Мидзуки не изменил своего ответа.

Мидзуки обхватил рукой протянутую руку Мисаки.

— Если ты действительно исчезнешь, я хочу быть с тобой ещё больше. Если возможно, я хочу провести с тобой несколько дней. Я хочу быть с тобой до самого последнего момента.

Голос медленно затих в библиотеке.

Как только я вспомнил о том, что произошло после ухода Мисаки, возможно, правильным ответом было бы начать держаться от неё на расстоянии сейчас. Таким образом, травма для вас самих будет не так велика. Можно сказать, мудрый выбор.

Однако Мидзуки не мог сделать этот выбор прямо сейчас. Даже если он знал, что будет повсюду в синяках, он хотел провести это с Мисаки. Только эту мысль можно почерпнуть из небес и земли.

Мидзуки передал свои намерения, ожидая ответа Мисаки, как когда он делал ей предложение.

Однако следующая реакция Мисаки была не такой, как раньше. Вода, большие слёзы начали катиться из её глаз.

Мидзуки не ожидал, что он заставит её плакать из-за этой сцены, и его лицо внезапно позеленело.

— Я сказал что-то, что снова заставило тебя чувствовать себя несчастной?

— Нет, нет. Я плачу не потому, что мне грустно, я так счастлива, что не могу сдержать слёзы.

В хаотичной ситуации Мисаки объяснила, почему она плачет, пока плакала.

— Ах, правда.... Похоже, у меня есть ещё одна просьба перед отъездом.

Мисаки сказала со вздохом и спокойно посмотрела в глаза Мидзуки.

— Спасибо, Мидзуки-сан. Я очень счастлива.

— Ах, нет, нет... Это, значит, мы...

Мидзуки смущённо спросил, чтобы подтвердить что-то.

И тогда Мисаки показала неприкрытую улыбку и чётко и твёрдо кивнула.

— Тогда, пожалуйста, позаботься обо мне. Хотя я определённо покину тебя на шаг впереди тебя, мой бесполезный парень, пожалуйста, позволь мне прижаться к тебе до самого последнего момента.

— — Что ж, я очень счастлив.

Мидзуки с улыбкой посмотрел на Мисаки, перегнулся через стол и вытер слёзы с её лица..

— Я сказал что-то, что снова заставило тебя чувствовать себя несчастной?

— Нет, нет. Я плачу не потому, что мне грустно, я так счастлива, что не могу сдержать слёзы.

В хаотичной ситуации Мисаки объяснила, почему она плачет, пока плакала.

— Ах, правда.... Похоже, у меня есть ещё одна просьба перед отъездом.

Мисаки сказала со вздохом и спокойно посмотрела в глаза Мидзуки.

— Спасибо, Мидзуки-сан. Я очень счастлива.

— Ах, нет, нет... Это, значит, мы...

Мидзуки смущённо спросил, чтобы подтвердить что-то.

И тогда Мисаки показала неприкрытую улыбку и чётко и твёрдо кивнула.

— Тогда, пожалуйста, позаботься обо мне. Хотя я определённо покину тебя на шаг впереди тебя, мой бесполезный парень, пожалуйста, позволь мне прижаться к тебе до самого последнего момента.

— — Что ж, я очень счастлив.

Мидзуки с улыбкой посмотрел на Мисаки, перегнулся через стол и вытер слёзы с её лица.