Конец лета

– Ну раз уж ночные приключения – то, по-моему, вот это самое оно! – радостно объявила Мацури.

И с воодушевлением вытащила из глубины шкафа пакет с набором ручных фейерверков. На упаковке крупными яркими буквами было написано: «Домашние фейерверки – ДЕЛЮКС».

– Почему у тебя вообще дома запас фейерверков… – ошарашенно спросил я.

Она, явно гордая своей находкой, улыбнулась:

– Я их купила в конце прошлого лета – там скидка была. А потом так и не получилось устроить. Забыла совсем! Ну а сейчас – самое время. Давай, пока лето ещё не закончилось, сделаем!

Мацури сняла «почти ночнушку» и снова переоделась в чёрную футболку и джинсовые шорты. Я тоже надел джинсы – и мы, прихватив фейерверки, вышли на улицу. Я послушно сел на велосипед и поехал, потому что она подтолкнула меня вперёд… но через пару минут всё-таки не выдержал:

– И… куда мы вообще едем?

Дорога была тёмная – хоть глаз выколи. Вокруг только кваканье лягушек, разливающееся над полями, как хор.

Позади Мацури протянула:

– М-м-м…

Похоже, она сама ещё не решила. А потом вдруг оживилась:

– О! «Супермаркет Мацуcита»!

– Зачем? Он же уже закрыт.

– Вот именно.

– Чего?

– Я же сказала: мне хочется сделать что-нибудь плохое, – в её голосе звенел смех.

И в тот же момент у меня внутри неприятно кольнуло предчувствие.

– Я давно мечтала! – продолжила Мацури, будто делилась милой детской фантазией. – Пробраться в супермаркет после закрытия… Я в кино видела. Так круто!

– …Нет. Нет-нет-нет, – у меня, наоборот, резко включилась трезвость. – Это уже вообще не шалость. Это преступление, нас поймают.

– Да ладно?

– Ладно. Пожалуйста, включи голову.

Её «хочу плохого» звучало… заманчиво, да. Но я совсем не имел в виду настоящее преступление. Я отказал твёрдо – как мог.

Мацури снова задумалась:

– Тогда… школа?

– Школа?

– Ну да. В ночь залезть в школу… разве ты не мечтал об этом когда-нибудь?

И тут я завис.

Я понимал: так же надо сразу сказать «нет». Это тоже незаконно. Да и если нас заметят – будет куча проблем. Я понимал всё головой. Но слово «ночная школа» ударило куда-то очень глубоко – и меня повело.

Ночная… школа.

– …Наверное, мечтал, – вырвалось у меня.

– Вот! – Мацури торжествующе выдохнула.

Она обняла меня за живот, прижалась всем телом, довольная, тёплая – и от этого у меня окончательно поплыло в голове.

– Поехали. Моя средняя школа – не так далеко, на велике можно.

…Всё, всё, всё. Это плохо. Я на секунду думал, что уже успел прийти в себя, но понял – нет. Никакого здравого смысла во мне сейчас не осталось. И, полностью отдавая себе в этом отчёт, я всё равно поехал туда, куда она показывала.

***

Минут через двадцать мы добрались до её школы – и она оказалась куда больше, чем я ожидал. Бетонное трёхэтажное здание стояло среди рисовых полей. На вид – обычная школа, ничем не лучше и не хуже моей. Я почему-то представлял себе маленькую сельскую деревянную школу – и поэтому реально удивился.

По дороге Мацури объяснила: это единственная средняя школа в городе, сюда ходят все подростки, поэтому даже для «деревни» учеников тут много.

Ворота, конечно, были закрыты. Мы полезли наверх, перевалились через них и пошли по каменной дорожке к зданию.

И тут Мацури вдруг остановилась:

– А?

Я тоже сразу заметил: из одного окна на первом этаже пробивался свет.

– Там… кажется, учительская, – пробормотала Мацури, щурясь.

– Кто-то из учителей пришёл?

– Даже на каникулах учителя, говорят, почти не отдыхают. Скоро второй семестр… ну, подготовка, дела…

– Ага, – кивнул я.

Я и сам помнил: в детстве однажды спросил у классной «а вы что будете делать на летних каникулах», и она с таким взглядом вдаль ответила: «У учителей нет летних каникул».

Я нерешительно спросил:

– И что… делать будем?

Я ехал сюда только с мыслью «там никого не будет». А теперь меня реально накрыло страхом.

Но Мацури даже не моргнула:

– Конечно идём.

– Э?!

Пока я ещё переваривал, она уже уверенно пошла к главному входу – и как ни в чём не бывало потянула за огромную стеклянную дверь. Естественно, заперто.

– Ну да, тут закрыто. Тогда зайдём через вход для учителей.

И – ни секунды сомнений – пошла дальше. Служебный вход сзади действительно был открыт.

– О, повезло! – радостно прошептала Мацури. – Круто, что кто-то есть. Значит, дверь не заперли!

И она уже собиралась заходить, но я машинально схватил её за запястье:

– Подожди. Если нас кто-то увидит – что мы будем делать?!

Меня передёрнуло. Мы не ученики этой школы. Мацури – выпускница, да, но я вообще посторонний. Если нас поймают – оправдание не придумаешь.

Мацури спокойно махнула рукой:

– Да нормально, нормально. Свет только в учительской. Просто обойдём её стороной. А если вдруг увидят… убежим. Я, между прочим, очень быстро бегаю.

– Но…

– Ой, Ё-кун, ты что, боишься? – она прищурилась, улыбка стала дерзкой, дразнящей. – Ты, оказывается, такой трусишка?

Это была дешёвая провокация. И всё равно я повёлся.

– Не боюсь, – выпалил я почти по-детски – и тут же пожалел.

– Ой, правда? – Мацури расплылась в довольной улыбке «поймала».

Она крепко взяла мою руку и потянула:

– Тогда всё. Пошли, Ё-кун.

***

Ночная школа оказалась не такой тёмной, как я думал. Аварийные лампы кое-где светились, в окна падал лунный свет. Если подсвечивать себе дорогу смартфоном, идти было вполне реально.

– Сюда, – шептала Мацури.

Планировку она, похоже, помнила. Шла уверенно, почти без остановок, иногда бормоча себе под нос:

– Ого… это ещё тут… Ух ты, чучело до сих пор стоит…

А вот я всё время был на грани паники. На каждом повороте мне мерещилось, что сейчас из-за угла ударит луч фонаря.

В школе стояла духота – окна закрыты, воздух липкий. Пот стекал по вискам. Футболка уже стала влажной. Мы старались не шуметь и шли осторожно. Поднялись на третий этаж. Прошли длинный коридор… и вдруг Мацури остановилась:

– О! Вот он.

Она подняла фонарик телефона вверх. Мы стояли у двери класса. В световом пятне появилась табличка: «3-3».

– В девятом классе я училась вот тут, – с гордостью сказала Мацури.

Она открыла дверь и, будто впервые зашла сюда после выпуска, тихо выдохнула:

– Блин… как же ностальгично…

Внутри было даже светлее, чем в коридоре: луна заливала класс через большие окна. Мы выключили фонарик, и всё равно было видно и парты, и доску, и контуры плакатов на стенах. Класс казался немного теснее, чем в моей нынешней школе. Мне тут делать было вообще нечего – но почему-то и меня накрыло странной ностальгией.

– Так… моё место было… – Мацури оглядывалась, как будто вспоминала по памяти. – А! Вот! Здесь! Точно здесь!

Она подбежала к предпоследней парте у окна, выдвинула стул и села – так естественно, будто завтра контрольная.

– Ё-кун, Ё-кун! – поманила она меня пальцем. – Сядь сюда!

Она указала на парту перед собой. Я послушно сел, развернулся к ней всем корпусом – и теперь мы смотрели друг на друга почти вполоборота, как на перемене.

– Ух… странное чувство, – Мацури засмеялась, будто ей щекотно.

– Что странного?

– Ты в этом классе. Здесь. Ты, Ё-кун.

– Ну да, – хмыкнул я.

Её улыбка, скрытая полумраком, вдруг напомнила мне ту улыбку, с которой мы познакомились в первый вечер. Тогда тоже было темно.

И именно в этот момент Мацури тихо, как будто по секрету, сказала:

– Если честно… с первой нашей встречи я уже думала, что ты мне… нравишься.

– Чего?.. – я уставился на неё.

Мацури подперла подбородок ладонями и смотрела прямо на меня. Когда наши взгляды встретились, она впервые за долгое время улыбнулась чуть смущённо.

– Ё-кун… ты же тогда специально вышел из поезда, чтобы вернуть мне потерянную вещь, – сказала она.

– …Ну да.

– Мне это было очень приятно. Ты ведь из-за этого сам пропустил последний поезд… И всё равно выбрал чужую потеряшку – незнакомого человека. Я подумала: «Это так… круто».

– Да нет, это не так, – я заёрзал, и знакомое, противное смущение поползло по спине. – Я просто не знал, что это был последний поезд.

– Даже так. Ты всё равно мгновенно вышел, чтобы вернуть вещь другому человеку, – не отступала Мацури.

– …Ну, это… да.

– Это реально круто. Не думаю, что так может сделать любой.

Она сказала это, глядя прямо на меня – уверенно, с силой в голосе. И я понял: она правда так считает.

И в горле на секунду перехватило. И тут же всплыло воспоминание.

В тот день в библиотеке – когда она так же, этими прямыми глазами, сказала, что у меня есть талант к готовке. Она всегда умела выхватить из меня то, что мне самому казалось пустяком, и подсветить – будто это что-то важное.

– …Правда так думаешь? – пробормотал я.

И, наверное, я слишком простой человек: стоит ей так сказать – и я уже почти верю, что это правда.

– Думаю, – Мацури глубоко кивнула. И, уже совсем серьёзно, добавила: – Поэтому я и подумала… что хочу, чтобы ты пришёл ко мне домой.

– …Что?

– Потому что это был ты. Я решила, что тебе можно доверять. Я же не тащу домой каждого встречного «сбежавшего мальчишку», ясно? – последние слова она выпалила быстро-быстро, будто спохватилась. – Я просто подумала: вдруг ты неправильно поймёшь.

С этими словами она отвела взгляд к окну. Даже в темноте было видно: её щёки чуть покраснели.

– …Тогда почему, – вырвалось у меня, – почему в первый день ты установила те правила?

– А? – она моргнула.

– Ну… «не влюбляться», и всё такое.

Когда она сказала это тогда, мне показалось: она прямо дала понять, что я ей не интересен. И мне, честно говоря, было неприятно – я это до сих пор помнил. А теперь она говорит, что ей я нравился с самого начала.

Я всё не понимал, и Мацури, наконец, тихо сказала:

– А… это. Я боялась, что ты начнёшь настораживаться.

– Чего?

– Ну… если я с первого дня скажу что-то с намёком, ты же можешь испугаться и сбежать. Поэтому я специально сама подняла тему «никакой романтики». Чтобы ты почувствовал себя в безопасности.

– …То есть… – я вспомнил и второе правило. – А «не засыпать раньше Мацури» – это тоже?

– Ага! – она кивнула. – Если заранее договориться, что я засыпаю первой, тебе не придётся бояться, что я на тебя накинусь, пока ты спишь. Ну и… – Мацури усмехнулась, – зато я могла болтать с тобой до самого последнего момента. Считаю, правило было гениальное.

– Да что за бред… – простонал я.

Мацури хихикнула, смущённо почесала щёку кончиком пальца, снова отвернулась к окну и пробормотала:

– …Жарко тут.

И вдруг, как ни в чём ни бывало, начала открывать окно.

– Эй, ты чего?! Так нельзя!

– Почему?

– Окно откроешь – и, если учитель увидит, что оно открыто, он может сюда зайти.

– Всё нормально. Это окно в сторону внутреннего двора. Скорее всего, никто и не заметит.

Она всё так же беспечно рассмеялась и, не слушая меня, распахнула окно. Шторы качнулись. В класс влетел прохладный ночной ветер – и я почти сразу подумал: ладно, пусть.

Ветер приятно коснулся щёк. И только тогда я понял: у меня самого лицо уже давно горит.

– Знаешь… – сказала Мацури.

Она какое-то время смотрела наружу, а потом перевела взгляд в класс и, прищурившись с тихой ностальгией, уставилась на доску впереди.

– В девятом классе я каждый день сидела на этом месте и отчаянно училась. То есть… я вообще ничего не делала, кроме учёбы.

– Ничего, кроме?.. – переспросил я, потому что слово «ботан» совсем не вязалось с нынешней Мацури.

– Ага. Прям вот такой… жёсткий ботан. Я тогда реально была на грани. Всё время.

– Почему настолько?

– Потому что я хотела поступить в старшую школу Такисака.

Я только сейчас по-настоящему вспомнил: да, она училась в Такисаке – в той самой престижной, известной школе. И чтобы туда попасть, надо было пахать.

Но тут же в голове всплыло другое – тот вопрос, что мелькал у меня ещё раньше.

– …Слушай, Мацури.

– М?

– Ты ведь не собиралась в университет.

– Ага, вообще нет.

– Тогда зачем ты так… убивалась, чтобы попасть в Такисаку?

Я уже спрашивал её об этом раньше, и тогда она отмахнулась: мол, просто хотела поступить в самую «крутую» школу в округе. Это было вроде бы логично… но не до конца. А теперь, когда я услышал «каждый день отчаянно училась», сомнение вернулось с новой силой.

Мацури опустила взгляд. На секунду – совсем коротко – она будто колебалась. Но потом в уголках губ появилась горькая улыбка.

– Потому что это школа моей мамы.

– …Что?

– Такисака. Мама тоже там училась. Она этим гордилась… постоянно мне хвасталась. И я думала: если я тоже поступлю, мама будет так рада…

Я замолчал, не находя слов, и просто смотрел на её опущенные ресницы. И почему-то перед внутренним взглядом возникла Мацури из тех лет – я её никогда не видел, но ясно представил.

Она сидит на этой парте, смотрит прямо на доску – серьёзно, упорно. Перед ней тетрадь, исписанная от края до края, рука с механическим карандашом не останавливается ни на секунду. Её глаза светятся – потому что у неё есть цель: Такисака.

– Знаешь… – продолжала Мацури, всё так же тихо, – я ведь всегда была идеальной отличницей.

Её голос тек размеренно, будто она просто рассказывает факт – и только эта горькая улыбка оставалась на губах.

– С начальной школы я постоянно была старостой, в студсовете, во всех этих «ответственных» штуках. Потому что мама всегда так радовалась. И я с детства… как-то понимала: моей маме тяжелей, чем мамам у моих друзей. Поэтому я решила: я буду «хорошей девочкой», чтобы с мной было меньше хлопот. Потом сразу после школы – на работу, чтобы быстрее начать помогать с деньгами. И дальше… мы с мамой вдвоём…

Её голос дрогнул и оборвался. Губы чуть приоткрылись – и заметно задрожали. Но Мацури сжала их, вдохнула – и, уже ровнее, добавила:

– …Я думала, что мы вдвоём так и будем жить. Вместе. Дальше. Тогда мне так казалось.

От этого голоса у меня в груди что-то скрипнуло, будто дерево ломается. Глаза защипало.

Я уже хотел что-то сказать – хоть что-нибудь, но…

– Но знаешь, – Мацури подняла голос и резко подняла голову.

И на лице у неё была улыбка. Не та горькая. А другая – словно она что-то стряхнула с плеч.

– Сегодня я окончательно поняла, что так уже не получится. Поэтому я решила: хватит.

– …Ага, – выдохнул я, и сам вдруг улыбнулся – как будто вместе с ней.

И до меня наконец дошло.

– Поэтому тебе и «хочется сделать что-то плохое».

– Именно так, – Мацури довольно ухмыльнулась, подняла указательный палец рядом с лицом и объявила: – Ну что, идём дальше?

– Дальше – это куда?

– Ночные приключения, – сказала она, уже подпрыгивая на месте.

Она схватила меня за руку и потянула, сияя:

– Пошли! Делать следующее плохое дело!

***

Мы вышли из школы и перебрались на насыпь у реки. У воды было заметно прохладнее, чем в городе. Ветер с реки был влажным и почти холодным. И я вдруг понял: по ночам и под утро воздух стал другим. Лето медленно отступало.

Цикады днём всё ещё орали как сумасшедшие, но привычное «дзззззз» сменилось на характерное пение. Днём солнце всё так же палило, но всё равно – ощущение было одно: лето подходит к концу.

На набережной не было ни одного дома – вокруг темнота, словно кто-то залил всё чёрной краской. Я включил фонарик на телефоне и разорвал пакет с фейерверками.

– Мне вот это! – Мацури тут же выхватила одну палочку.

Я достал зажигалку-горелку, поднёс огонь к фитилю.

– Вааа! – Мацури отшатнулась от неожиданности.

Фейерверк выплюнул ярко-золотые искры – и тьма вокруг мгновенно ожила светом.

Мацури вытянула руку, подняла палочку над собой и закричала:

– Красотииища!

В этом оранжевом свете я увидел её улыбку – подсвеченную искрами. И она была настолько красивой, что у меня на секунду остановилось дыхание. Сердце будто сжали в кулаке – больно и резко. И почему-то именно тогда я впервые по-настоящему понял.

Хотя мы жили вместе уже больше месяца. Хотя я видел её каждый день. Я понял, что Мацури – правда очень красивая девчонка.

– Эй, Ё-кун, а ты? – она повернула ко мне лицо.

– А? …Да, сейчас, – я резко отвёл взгляд, потому что понял: я смотрел на неё слишком долго.

Чтобы скрыть смущение, я наугад вытащил из пакета фейерверк и поджёг. В ту же секунду голубой свет брызнул, как душ, и в нос ударил запах пороха.

– Красиво… – протянула Мацури.

– …Ага, – только и смог ответить я.

Быстрый стук сердца отдавался прямо в ушах. И это удушающее, странное чувство в груди всё ещё не отпускало.

Она была красивой. Правда.

– Кстати… я, наверное, с начальной школы не делала фейерверки, – сказала Мацури.

Когда огонёк погас, она тут же достала новую палочку, сама подожгла – и теперь уже красный свет начал трещать и рассыпаться искрами.

– А ты, Ё-кун?

– Я тоже, наверное.

– Классно всё-таки, когда давно не делал. Прям… лето ощущается.

– Ага.

– Слушай…

В тот же момент мой фейерверк догорел. Я поднял взгляд, собираясь ответить, и… встретился с ней глазами. Мацури смотрела на меня прямо, не отводя взгляда – и я снова на секунду забыл, как дышать.

– Давай и в следующем году тоже вместе устроим фейерверки, – сказала она.

Это прозвучало так естественно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. И вместе с этим – спокойная улыбка, чуть расправившая ей щёки. Картина была настолько красивой, что хотелось плакать.

В её руках фейерверк тихо трещал и разбрасывал свет, а её улыбка мягко подсвечивалась этими искрами. В темноте её лицо словно всплывало – и само было похоже на фейерверк: красивое до боли, и такое хрупкое.

– …Ага, – сказал я. – Давай.

Когда я кивнул, Мацури радостно улыбнулась и тут же вернула взгляд к огонькам, прищурившись от яркости. А я всё смотрел на неё и не мог отвести глаза. Хотелось запомнить. Запечатлеть.

И я вспомнил тот день, когда мы впервые встретились – как её улыбка тогда, в полной темноте, вспыхнула передо мной, будто внезапный салют: резкая, ослепительная, незабываемая.

– …Мацури.

– М?

– Завтра я уеду. Домой, в свой город.

Я произнёс это медленно. Мацури повернулась ко мне и посмотрела прямо в лицо. Она словно пережевала смысл, проглотила его – и тихо кивнула.

– Каникулы же заканчиваются.

– Классный был месяц.

– У меня тоже.

– Я рад, что встретил тебя.

Эти слова вырвались сами, раньше, чем я успел подумать. То, что я очень хотел сказать именно сейчас, просто стало голосом. Мацури удивлённо распахнула глаза, а потом улыбнулась – чуть смято, очень тепло.

– …Ага. Я тоже.

– Я скоро снова приеду.

Мацури кивнула, смущённо улыбаясь.

– А… но я тоже хочу съездить в твой город. Он же прям совсем мегаполис, да?

– Не настолько, – сказал я. – Но да, у нас более… городская жизнь. Можно и у меня как-нибудь погулять.

Этот городок тоже оказался намного круче, чем я думал в первый день. Под пасмурным небом – то поле подсолнухов. Эта ночная школа. Этот фейерверк. Я точно никогда этого не забуду.

– А Старбакс у вас реально есть?

– Старбакс? Есть.

– А Tower Records?

– Есть.

– А «Суипара»?

– Я там не был, но вроде есть…

Пока я отвечал, представляя свой город, во мне вдруг поднялась слабая тоска. Хочу домой, подумал я. И впервые с тех пор, как приехал сюда, это ощущение было настоящим.

Не потому что мне здесь плохо. Наоборот – потому что это место стало таким дорогим, что я наконец смог захотеть возвращения.

– Ух ты… – Мацури засияла. – Круто. Там вообще всё есть!

– Ну… для такого – да, наверное.

– Решено. В этом году на Рождество я приеду к тебе в город.

Она произнесла это так уверенно, будто уже всё расписано.

Но тут же нахмурилась, словно что-то вспомнила:

– …Хотя, стоп. На Рождество я хочу твою домашнюю еду. Тогда, может, лучше тебе приехать сюда…

Она забормотала, всерьёз думая. Похоже, в её голове «провести Рождество вместе» – уже давно решённый факт. И у меня тоже не было возражений, поэтому я достал из глубины пакета связку бенгальских огоньков-«сенко ханаби».

– Тогда… решим так?

– А?

Я протянул ей одну палочку, и она моргнула, не понимая.

– В смысле?

– У кого дольше не погаснет – тот и победил. Кто победит – к тому и едем на Рождество.

Мацури наконец поняла и сразу засветилась:

– О! Класс! Давай!

Мы присели напротив друг друга, каждый со своей палочкой. Я поджёг оба фитиля – и два маленьких огонька затрещали.

– Ё-кун, – тихо сказала Мацури, глядя на искры, которые постепенно усиливались.

– М? – ответил я, тоже не поднимая глаз.

– Когда вернёшься… попробуй готовить дома. Думаю, семье будет очень приятно.

– …Я тоже об этом думал.

– Правда?!

– Ага. Хочу.

С тех пор как я начал готовить, я понял одну вещь. То, что мама каждый день делала «как само собой», на самом деле было огромной работой. И то, что у неё выходило настолько вкусно, что повторить почти невозможно. Особенно тушёные гамбург-стейки, которые я всегда просил. Оказалось, это жутко муторное блюдо. Я попробовал один раз – и больше не смог: слишком долго, слишком много возни. А мама готовила это снова и снова – и ни разу не показала, что ей тяжело.

– Они точно офигеют, когда узнают, что ты так хорошо готовишь, – сказала Мацури.

– Не знаю… Мама в разы круче. Я постоянно думаю об этом, когда готовлю.

– Правда?

– Ага. Совсем не получается так же.

– Тогда, может, твой талант к готовке – это мамина генетика? – улыбнулась Мацури.

Пока мы болтали, её «сенко ханаби» вдруг тихо упал и погас.

– Ой, – одновременно выдохнули мы.

Через пару секунд догорел и мой.

– Ты выиграл, Ё-кун.

– Значит, на Рождество я приеду к тебе.

– Жаль… хотя нет. Это всё равно приятно, – сказала она и улыбнулась.

Мацури достала ещё две палочки, одну протянула мне и, сияя, заявила:

– Тогда следующее! Если мы поженимся – куда поедем в свадебное путешествие?

– Свадебное… путешествие?

– Я хочу… в то место с известным озером. Ё-кун, а ты?

– Э… ну… Гавайи.

Пока я пытался понять, что это за «известное озеро», Мацури уже подожгла фитили – и мой огонёк тут же отвалился. Так что свадебное путешествие, выходит, будет в это загадочное «место с известным озером».

В таком же темпе мы снова и снова зажигали «сенко ханаби» – и решали «важные вещи».

Свадьба – в церкви или у святилища. Дом – отдельно стоящий или квартира. Питомец – собака или кошка. Интерьер – скандинавский или «западное побережье».

Мы спорили и смеялись, придумывая всё это. Ничего из этого не казалось реальным. Непонятно, сбудется ли хоть что-то. Но это было и не важно. Пусть это будет просто мечтой. Потому что пока у нас были эти обещания – казалось, мы сможем дальше жить.

Пока не закончились фейерверки, мы так и сидели там, цепляясь за разговоры о «нашем потом».

Чтобы не пришлось желать, чтобы эта ночь никогда не кончалась.

Чтобы через несколько часов, когда неизбежно наступит завтрашний день – у каждого свой – мы всё равно смогли идти вперёд.