Кохай-Гяру, которая говорит неформально, Оба Монака

[От лица Монаки]

Я заявила, что помогу сэмпаю.

Но сказав это… что я на самом деле могу сделать?

Я бесцельно ходила кругами по коридору, стоная «ннн…» в раздумьях.

В отличие от моего способного сэмпая, я ничего не умею. Никакого блестящего решения в голову не приходило.

— У меня нет времени сидеть и волноваться.

Я шлёпнула себя по щекам — хлоп — и перезагрузила настроение.

Я могу делать только то, что в моих силах.

— Доброе утро!

Я вошла в класс и выкрикнула приветствие изо всех сил.

Одноклассники, которые болтали, замолчали и все повернулись ко мне.

…Их взгляды ранили. Ну, конечно. Я ведь никогда раньше ни с кем не здоровалась.

Но я больше не убегаю.

— Всем внимание, я хочу, чтобы вы меня выслушали!

Я посмотрела каждому в глаза и подошла к учительскому столу.

Мои руки задрожали прежде, чем я это осознала. Я крепко сжала юбку, чтобы унять дрожь.

В классе воцарилась полная тишина.

Все выглядели растерянными, не понимая, что происходит. Только Мацурин смотрела на меня с беспокойством.

— На предстоящем экстренном общем собрании учеников, пожалуйста, проголосуйте за нынешнего президента студсовета!

Сказав это, я низко поклонилась.

Всё, что я видела, — это учительский стол, поэтому я понятия не имела, как реагируют одноклассники. Мои уши тоже ничего не улавливали.

Я медленно подняла голову.

Одноклассники выглядели потерянными, переглядываясь, словно не зная, что сказать.

Конечно. С тех пор как я поступила в эту школу, я избегала общения с кем-либо.

— М-Монака-сан…

— Всё в порядке.

Мацурин попыталась прийти мне на помощь, но я остановила её.

Это может закончиться грандиозным провалом. Я не могла втянуть её в это.

Я сделала небольшой вдох и снова заговорила.

— Я знаю, о чём вы думаете… «Ты никогда не разговариваешь, так почему сейчас?» Не думаю, что кто-то здесь считает меня другом. Сначала были люди, которые пытались со мной заговорить, но я их оттолкнула.

Я всегда проводила время одна.

У меня почти нет воспоминаний о приятных разговорах с кем-либо в классе.

Даже когда была возможность поговорить, я строила стены.

— Я продолжала убегать. Я боялась, что меня не полюбят.

Люди не любили меня столько, сколько я себя помню.

Даже дети, которые были друзьями, в конце концов начинали меня ненавидеть.

А взрослые всегда считали меня безответственным, несерьёзным ребёнком.

Моё лицо, мой тон, моё отношение — казалось, всех что-то во мне раздражало.

— Поэтому я подумала… если меня всё равно не полюбят, проще вообще не иметь друзей с самого начала. Быть ненавидимой после того, как стала другом, больнее.

Я практически слышала мысли каждого: «О чём она вообще говорит?..»

Да, я и сама начала путаться.

— Но… сэмпай принял меня. Президент студсовета помог мне без каких-либо предубеждений или скрытых мотивов.

Во время вступительного экзамена, когда меня чуть не заставили забрать документы, и даже когда помощь мне доставляла ему неприятности — сэмпай всё равно спас меня.

Ему было всё равно, как я выгляжу. Сэмпай помог бы любому.

Но спасена была именно я. Если бы я не встретила сэмпая, я бы всё ещё была заперта в себе.

Я смогла открыться только потому, что это был сэмпай.

Потому что я знала, что он меня не отвергнет, я цеплялась за него со всеми накопившимися эмоциями, которые сдерживала до сих пор. Настолько, что, вспоминая об этом, мне становится стыдно.

— Благодаря сэмпаю я даже нашла подругу. Она отругала меня, знаете? Сказала, что я просто убегаю. Что не пытаться — это не оправдание.

Глаза Мацурин расширились.

Я подружилась с ней благодаря сэмпаю — и благодаря ей, которая посмотрела мне прямо в глаза.

Она не просто невзлюбила меня и ушла. Она прямо указала на мои недостатки и научила меня тому, с чем мне нужно столкнуться.

И всё же я до сих пор ничего из этого не применила на практике.

Поэтому сегодня я меняюсь.

Ради моего любимого сэмпая, ради моей любимой Мацурин, и ради Хаято-куна и Руи-сэмпай, которые, я знаю, тоже станут мне дороги. Чтобы защитить тот студсовет, который я люблю.

— Верно… Я продолжала отталкивать людей, потому что не хотела, чтобы меня не любили. Но если я хочу, чтобы я нравилась людям, я должна полюбить их первой. С этого момента я хочу ладить со всеми. Нет — даже если я кому-то не нравлюсь, я хочу быть с ними честной.

Я поняла это только потому, что влюбилась в сэмпая.

Это было просто.

Если тебе не всё равно, если ты искренне хочешь сблизиться, люди отвечают взаимностью. Не только в любви — в дружбе тоже.

— Я знаю, для вас не имеет смысла то, что кто-то, кто даже не ваш друг, внезапно кланяется перед вами. Нет причин меня слушать. Вполне естественно так думать. Я избегала всех вас всё это время, так что несправедливо с моей стороны просить только сейчас.

Будь это сэмпай, он бы наверняка придумал более умный способ.

В конце концов, он на удивление хорошо ладит с людьми. Ему бы вообще не пришлось делать ничего подобного.

— И всё же… умолять вот так — это единственное, что я могу сделать.

Я снова низко поклонилась.

— Пожалуйста, проголосуйте за Цуджидо Масачику-сэмпая. Благодаря ему я смогла измениться. Он ко всем относится одинаково, никогда не колеблется помочь людям и всегда ставит учеников на первое место. Вот почему я хочу, чтобы он остался президентом студсовета — не только потому, что он мне нравится.

Я искренне верю, что он самый подходящий человек для этой работы.

— Я не совсем понимаю…

В тишине класса раздался только один голос.

Та, кто встала, отодвинув стул, была Мацурин.

— Ты имеешь в виду… поскольку он сделал что-то настолько удивительное, что изменил Монаку-сан, ты хочешь, чтобы он остался президентом?

— Что-то вроде… того?

— …Ты начала говорить, не приведя мысли в порядок?

— Прости. Я увлеклась…

Я говорила, не думая. Похоже, меня снова отругают.

Мацурин тихо вздохнула и подошла ко мне.

Она поднялась на подиум и встала рядом.

— Позвольте и мне попросить.

— Погоди, Мацурин…

Я начала это сама. Ей не обязательно было кланяться вместе со мной.

Я пыталась остановить её раньше по этой причине.

— Чтобы ты знала, я тоже кохай президента.

Она прошептала это тихо, чтобы слышала только я.

Затем она подняла лицо и обратилась к классу.

— Мы не пытаемся никого заставить. Мы не можем. Но мы хотим, чтобы вы все серьёзно подумали перед голосованием. Не основываясь на настроении или на том, что кажется весёлым. Мы хотим, чтобы вы оценили, какой президент сделает школу лучше.

Мацурин была не из тех, кто вот так выходит вперёд, но говорила она чётко и твёрдо.

— Цуджидо-сэмпай — это тот, кто может перевоспитать такую хулиганку, как она.

— Э? Я никогда не была хулиганкой…

— Как видите, она, вероятно, тайно руководит бандой.

— Мацурин… ты правда так меня видела?!

Я в шоке!

Пока я стояла в ступоре, Мацурин тихо рассмеялась.

— Она может казаться такой, но на самом деле она очень милая. Сначала я тоже неправильно её поняла. И человек, который раскрыл её истинное «я»… это Цуджидо-сэмпай.

Милая, сказала она.

Хотя я всё равно считаю, что Мацурин милее. Настолько, что я волнуюсь, как бы сэмпай в неё не влюбился.

— Мы хотим, чтобы Цуджидо-сэмпай остался президентом студсовета. Мы просто хотим, чтобы все это знали. Монака-сан вышла сюда с этой целью… наверное.

Я уверенно кивнула, хотя так далеко не заглядывала.

…Взять Мацурин с собой было правильным решением.

— Это моя оценка как казначея студсовета. Поэтому мы хотим, чтобы все тоже оценили Цуджидо-сэмпая. Посмотрите на то, что он сделал, и что он сделает. Подумайте об этом хорошенько перед голосованием.

Она снова поклонилась.

Я поспешила поклониться рядом с ней.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста!

Реакция класса была смешанной. Я понятия не имела, насколько наши слова дошли до них.

Но по крайней мере… мы дали всем повод задуматься.

— Эм…

Мальчик, которого я узнала, робко поднял руку. Ну, конечно, я его узнала — мы одноклассники. Но ещё и потому, что мы встречались вне школы.

— А, из группы Хаято-куна…

— Спасибо за помощь на днях. Ты была совершенно другой в классе, поэтому я забыл сказать это как следует, но я очень благодарен.

Он был в группе Хаято-куна.

Я встретила его, когда помогала с их живым выступлением в рамках экзамена. Мы говорили недолго, но были знакомы.

— Я знаю, что Оба-сан хороший человек. И знаю, что президент студсовета — тот, на кого мы можем положиться. Он помог нам во время нашего выступления, хотя это не имело никакого отношения к школе. Он сказал, что это естественно — помогать ученикам, просто потому что он оказался там.

Конечно. Сэмпай не проигнорировал бы кого-то в беде.

— Я голосую за Цуджидо-сэмпая. Я знаю, что он сделает школу лучше.

— Спасибо!

— Не нужно меня благодарить. Я тоже здесь учусь — это касается и меня. Все, подумайте серьёзно! Используйте свои головы, чтобы решить, кто лучше.

Он оглядел класс, призывая других.

— Если подумать… он помог нам убрать клубную комнату. И это была не просто уборка — он практически отремонтировал её, чтобы сделать пригодной…

— Он дал нам столько полезных идей во время школьного фестиваля… Я думал, он просто строгий, но он был прав во всём…

— Он помог мне, когда учитель накричал на меня…

— Он просто как-то появляется всякий раз, когда у кого-то проблемы.

Голоса раздавались один за другим.

Сэмпай… ты всё это делал?

Как ужасно! Я была совсем не особенной! …Шучу.

Наоборот, я чувствовала гордость — да, сэмпай действительно удивительный.

Хотя он никогда бы этим не хвастался. Для него помогать людям — это просто норма.

Но это совсем не норма.

Во всей школе нет никого похожего на него.

— Вам не нужно решать прямо сейчас. Пожалуйста, хорошенько подумайте до пятницы.

— Почему? Такой отличный момент был.

— Это мелочи. Президент гораздо невероятнее этого.

Мацурин гордо выпятила грудь.

Она оглядела класс и уверенно заявила:

— Ещё три дня. Ждите с нетерпением. Вы увидите, насколько он на самом деле потрясающий.

Мы узнали, что она имела в виду, позже, во время обеденного перерыва.

『Это Цуджидо Масачика, ваш президент студсовета. У нас объявление от студсовета』.

Голос сэмпая эхом разнёсся через динамики в классе.

『Мы заключили партнёрство с местной пекарней и успешно договорились об открытии школьного магазина. Официальное открытие будет в апреле, но только на этой неделе будет период предварительного открытия. Пожалуйста, совершайте покупки и отвечайте на опрос』.

Класс загудел в тот момент, когда все это услышали.

— А? Школьный магазин?

— Ты имеешь в виду булочную?

В нашей школе не было столовой или магазина. Поэтому нам всегда приходилось приносить обеды с собой, и если этого не хватало, купить дополнительную еду было негде.

Но если открывается магазин…

『Местоположение — первый этаж, перед кабинетом домоводства. Он начнёт работать сегодня』.

До всех постепенно дошло — и в тот момент, когда они услышали местоположение, они вскочили на ноги.

— Уоооооо!!

— Хлеб! Я хочу хлеба!

— Отличная работа, президент студсовета!!

Я понятия не имела, что планировался школьный магазин.

И открытие на этой неделе, словно он идеально подгадал время…

『Также бегать по коридорам запрещено. …Не то чтобы кто-то слушал』.

Через динамики я практически видела кривую улыбку сэмпая.

— Сэмпай удивительный. Конечно, все несутся на полной скорости!

Поскольку я внимательно слушала голос сэмпая, я не побежала. Попрошу его похвалить меня за это позже.

— Видимо, это уже было в процессе, и они просто немного перенесли предварительное открытие.

Пока я неторопливо шла, Мацурин — которая тоже шла — объяснила мне.

— Му-му-му, почему Мацурин знает? Хотя я не знала?..

— Пожалуйста, не ревнуй странным образом. Пока это дело студсовета, конечно, я буду знать. Хотя, поскольку над этим работал только президент, деталей я не знаю.

Школьный магазин был переполнен учениками, забит до отказа.

Может, потому что это было предварительное открытие, там работало около пяти сотрудников, быстро обслуживая, чтобы очередь двигалась.

…Присмотревшись, я увидела, что Кугэну тоже помогает. Несколько других учителей тоже были там.

— Так вот о чём он говорил утром. Но с этим голоса за сэмпая точно вырастут!

— Не обязательно.

Мацурин с улыбкой отвергла это.

— Это ещё не всё.

— А?..

В среду и четверг сэмпай делал объявления два дня подряд.

От их содержания наши одноклассники гудели.

Дело было не только в школьном магазине.

Одно за другим он раскрывал идеи, о которых никто даже не задумывался.

Добавление манги и новелл в развлекательный раздел библиотеки, внедрение бесплатного Wi-Fi на территории кампуса, организация скидок для учеников в местных магазинах, увеличение бюджетов клубов и оборудования за счёт пожертвований выпускников, разрешение на повседневную одежду раз в месяц в «День свободного стиля»…

Каждая идея была простой и понятной, чем-то, чему ученики искренне радовались бы.

Направления были самыми разными, привлекая множество различных групп.

Некоторые реализовывались уже на этой неделе, другие были только анонсированы и должны были начаться позже.

— Разве Цуджидо-сэмпай не стал безумным с тех пор, как стал президентом студсовета?

— Неужели школа реально может так сильно измениться?

Одноклассники не переставали говорить о сэмпае.

Я была особенно рада Дню свободного стиля. Мне нравится наша форма — она милая, — но я тоже хочу иногда наряжаться в школу.

— Сэмпай сумасшедший… сколько же работы он вообще проделал?

Пробормотала я, не подумав.

На этой неделе после школы он был особенно занят, так что мы почти не разговаривали.

Очевидно — он пытался развернуть все планы, которые подготовил, за одну неделю. Видимо, он спешно проводил обсуждения со всеми причастными и получал одобрения как можно быстрее.

— Монака-сан, у нас тоже нет времени просто стоять без дела.

— Я знаю!

Конечно, я не просто наблюдала со стороны.

Мы с Мацурин каждый день ходили по разным классам.

Как и наших одноклассников, мы просили всех голосовать за сэмпая.

По сравнению со смелыми действиями сэмпая это может показаться мелочью.

Но даже если это поможет ему получить хотя бы один лишний голос… эта мысль заставляла нас двигаться дальше.

…На самом деле, сэмпай настолько удивительный, что ему, вероятно, вообще не нужно было беспокоиться о проигрыше, верно?

Так я думала, но, похоже, всё не так просто.

— Мы проводим живое выступление во время обеденного перерыва!

Теми, кто кричал и раздавал листовки, были члены клуба лёгкой музыки.

Я взяла одну и прочитала вместе с Мацурин.

Прямо в центре была фотография Руи-сэмпай.

— Ого, я ОБЯЗАН пойти!

— Катасэяма-сэмпай даёт живой концерт!

— И, говорят, Кудзухара-сэмпай тоже будет петь.

Вокруг поднялись восторженные голоса.

Конечно, Руи-сэмпай не стала бы сидеть сложа руки…

Поскольку никто из них не был нынешним президентом студсовета, они не могли скопировать подход сэмпая.

Но у Руи-сэмпай были свои сильные стороны.

Она добивалась популярности честно и открыто.

— Как и ожидалось от вице-президента…

Мацурин присвистнула в восхищении, глядя на листовку.

— Страсти накаляются…

Но ни одна сторона не пыталась утянуть другую на дно.

Всё как и говорил сэмпай — они сосредоточились на демонстрации своих сильных сторон. Таков был их способ борьбы.

Руи-сэмпай действительно была популярна.

Но когда дело доходило до того, кто должен стать президентом студсовета… именно эту точку зрения мы с Мацурин пытались распространить.

— Монака-сан, пойдём.

— Ага!

Решающая битва состоится завтра на первом уроке—

◯

[От лица Масачики]

— Значит, сегодня, наконец, этот день.

Я пришёл в кабинет студсовета рано утром и рухнул в кресло.

Я уже предал огласке всё, что только мог.

Я подталкивал ответственных лиц и учителей сдвинуть график мер, которые мы готовили.

Благодаря этому мне пришлось носиться как угорелому последние несколько дней. И даже после экстренного собрания учеников мне придётся обходить всех, разбираться с последствиями и выражать благодарность.

Но… нельзя выжать воду из сухого полотенца.

Я никак не мог начать что-то новое всего за три дня. Поэтому у меня не было выбора, кроме как сражаться картами, которые уже были у меня на руках.

Будь у меня чуть больше времени, я мог бы внести куда более значительные изменения… но что есть, то есть.

Даже так, думаю, это дошло до приличного количества учеников.

…Проблема в третьекурсниках.

Для третьекурсников, которые скоро выпускаются, неважно, насколько школа изменится сейчас.

Насколько бы привлекательными ни были эти вещи для первокурсников и второкурсников, третьекурсникам будет всё равно.

Эти меры призваны создать ожидания — «Если он делает столько, он сделает школу ещё лучше в будущем». Но третьекурсников это вряд ли тронет.

И я не мог придумать ничего, что привлекло бы конкретно третьекурсников.

Влияние Кудзухары-сэмпая среди них всё ещё огромно, а Катасэяма более популярна среди третьекурсников, чем среди любого другого курса. Поскольку это их больше не касается, многие проголосуют за неё просто ради развлечения.

Не думаю, что все проголосуют за Катасэяму, но доля будет большой.

— Она потратила много времени, работая с третьекурсниками…

Я был слишком занят разгребанием собственного беспорядка, чтобы много проверять, но Катасэяма обращалась к ним, используя совершенно другой подход — на самом деле посещала классы и общалась с людьми, чтобы нарастить популярность.

Это выглядит скромно, но для Катасэямы это самый эффективный метод.

Если поговорить с ней хоть раз, многим она начинает нравиться. Она совсем не такая, как я.

— Всё зависит от того, сколько голосов младшеклассников мне удалось перетянуть…

Я не могу перестать думать, что, может быть, я мог бы сделать больше. Эта мысль крутится в голове.

Я мало разговаривал с Монакой или Каваной последние три дня. В итоге я всё обдумывал сам, что только усиливало тревогу.

…Раньше я таким не был.

Я всё решал сам. Делал всё сам. Так было проще, меньше ошибок.

Я всегда верил, что у меня есть способность справляться с вещами, и до сих пор как-то справлялся.

Но теперь невозможность посоветоваться с кем-то причиняет боль.

Я стал намного слабее.

Монака, Кавана, Хаято… и Катасэяма.

Полагаясь на них как президент студсовета, я постепенно стал тем, кто больше не может действовать в одиночку.

И всё же… странно, я не думаю, что это плохо.

Наоборот, сейчас мне комфортнее.

У меня есть люди, на которых я могу положиться, люди, которым я могу доверять. Работа в студсовете научила меня этому.

Так что дело не только в словах Каваны — я тоже хочу защитить нынешний студсовет.

Потому что для меня это тоже стало комфортным местом.

— Сэмпай.

Словно подгадав момент, когда я был наиболее уязвим, Монака вошла в кабинет студсовета.

— Наконец-то этот момент настал.

— Ага.

Экстренное собрание учеников состоится сегодня на первом уроке.

Время почти пришло.

— Всё будет хорошо! Все сказали, что хотят тебя, сэмпай.

Когда я промолчал с серьёзным выражением лица, Монака попыталась меня подбодрить.

Но даже её лицо выглядело немного напряжённым. Она тоже волновалась.

И всё же она продолжала вести себя бодро ради меня.

Её доброта глубоко тронула меня.

— Победа и поражение в сторону… Я правда не хочу сражаться с Катасэямой.

— А-а…

Я смело заявил перед ней, что приму её вызов, но, честно говоря, я не хотел сражаться.

Как бы всё ни обернулось, какая-то обида останется.

— Ты справишься.

Она твёрдо повторила.

— Ты справишься, сэмпай. Тебе всегда удаётся получить желаемый результат. И я знаю, что ты тот, кто может отдать всё ради этого.

Это неправда. Я ошибаюсь всё время.

Почти ничто никогда не шло идеально. Я просто защищал то, что было для меня самым важным, и отсекал все мелкие проблемы. Я очень эгоистичный человек.

Но в этот раз я хочу всё.

Я хочу сохранить пост президента студсовета и при этом ничего не потерять.

— Ты правда похож на своего папу, сэмпай.

Она повторила то, что сказала в тот день в парке.

…Да, кажется, теперь я понимаю, что чувствовал мой старик. Может быть, у него были те же чувства.

Он просто хотел защитить то, что было ему дорого.

Как сказала Кавана — важно то, как всё есть сейчас.

С Хаято, Каваной, Монакой и даже Катасэямой — всеми здесь.

Я буду сражаться, чтобы сохранить это счастье.

— Если бы ты хотел только победить, ты мог бы использовать стратегию, которая навредила бы Руи-сэмпай. Ты сказал, что это рискованно, но честно, сэмпай, ты мог бы легко это провернуть. Но вместо этого ты выбрал трудный путь.

— …Ага.

— Все это поймут. И лучше всех это знаю я.

Монака присела передо мной и нежно взяла мои руки в свои.

С тех пор как мы встретились, она постоянно мне помогала.

Она говорит, что я ей помог, но всё наоборот. Она спасла меня — эмоционально.

— Я лучше всех знаю, что сэмпай — самый удивительный человек в мире. Так что у тебя точно всё будет хорошо.

Она прищурилась и мягко улыбнулась.

В этот момент прозвенел звонок, оповещающий о пяти минутах до классного часа.

Я встал и закинул школьную сумку на плечо.

— Ладно.

Я сказал это специально и сделал шаг вперёд.

— Просто смотри на меня.

Я заставил себя улыбнуться уверенной, бесстрашной улыбкой.

Я выиграю, переубежу Катасэяму и сделаю Монаку членом совета. Это лучший исход — и минимальный. Всё остальное неприемлемо.

— Монака.

— Хм?

— Спасибо.

— И тебе.

После обмена любезностями, в котором не было особого смысла, мы вышли из кабинета студсовета.

『Мы начинаем экстренное собрание учеников』.

Голос Каваны эхом разнёсся по спортзалу.

Модераторы сегодня — Кавана и Хаято, члены совета, не вовлечённые напрямую. Поскольку это псевдо-выборы, избирательный комитет тоже сидит за столом модераторов.

Катасэяма и я ждём за кулисами. Мы выйдем по сигналу.

— Не думала, что Масачика пойдёт ва-банк.

— К сожалению, я не хочу ничего терять.

Слушая, как Кавана объясняет повестку дня и процедуру, я разговаривал с Катасэямой.

— Паникуешь, потому что думаешь, что проиграешь?

— Немного. Но я не думаю, что проиграю.

— Победителем буду я. …Нет, не совсем так.

Я думал об этом как о соревновании.

Так и есть — и я не могу позволить себе проиграть. Но есть кое-что важнее.

— Конечно, я выиграю, но через это собрание я хочу понять тебя лучше.

— Что это значит? Я не особо хочу, чтобы ты меня понимал.

— Хочешь ты этого или нет — неважно. Я хочу понять тебя. Не просто как члена Совета — я хочу быть друзьями.

Я знаю её способности. Я доверяю ей.

Но я ничего не знаю о её внутреннем мире или личной жизни. Мы даже никогда не были в одном классе и не встречались вне работы.

И вот как мы дошли до этого.

— Когда всё закончится, давай все вместе поедим.

— Не только мы вдвоём, ладно?

— Не нужно говорить так прямо… Конечно, всем советом.

— Нельзя же злить твою милую девушку, верно?

…Кого она вообще имеет в виду?

Выборы в студсовет закончились давно, но теперь, когда происходит это собрание и Монака присоединяется как член совета, наконец кажется, что всё принимает ту форму, которую должно было.

『Теперь мы переходим к голосованию по вотуму недоверия』.

Кавана назвала наши имена по очереди.

Мы вышли на сцену и встали бок о бок.

Ученик из избирательного комитета передал нам микрофоны.

— Я Цуджидо Масачика, президент студсовета.

Говоря в микрофон, говорить медленнее обычного — в самый раз.

Удивительно, но я был спокоен. Я чётко видел лица учеников, сидящих внизу.

— На этой неделе мы сдвинули график и внедрили различные меры. Возможно, это вызвало некоторый переполох, но я верю, что многие из вас уже ощутили их эффект. Конечно, мы используем ваши отзывы для улучшений, но я задумывал эти меры, чтобы сделать школьную жизнь более комфортной для учеников.

Даже в толпе Монака выделялась. Почти ни у кого нет светлых волос.

Или, может быть, я неосознанно искал её.

— Пока я президент студсовета, я буду продолжать продвигать изменения, которые помогут нам больше наслаждаться школьной жизнью. Есть много вещей, о которых я пока не могу объявить, но надеюсь, вы будете их ждать.

Школа — это закрытая система, где все ученики сменяются каждые три года, поэтому перемены происходят редко. Даже правила или обычаи, которые больше не соответствуют времени, имеют тенденцию оставаться.

Некоторые из них совершенно иррациональны. Я не могу этого терпеть.

Конечно, поддержание порядка и внимание к учёбе — это само собой разумеющееся, но в этих рамках я хочу улучшить школу. И мне нужна должность президента студсовета, чтобы сделать это.

Речь не о праведности или высоких идеалах. Я просто хочу делать всё по-своему.

— Большое спасибо.

Я закончил речь и поклонился.

Я совсем не обращался к третьекурсникам. Мой фокус — младшеклассники, которые останутся здесь ещё на год или больше.

Затем микрофон перешёл к Катасэяме.

Поприветствовав учеников, она начала говорить.

— Я служу членом студсовета с прошлого года, работая бок о бок с Цуджидо-саном. Его административные навыки превосходны, и, как вы все знаете, у него также впечатляющая инициатива. Нет никого более подходящего на роль президента студсовета, чем он.

Ученики выглядели растерянными. Понятно — она подала вотум недоверия, и при этом хвалила меня как законного президента.

— И всё же есть одна причина, по которой я стою здесь сегодня: ради связей с общественностью.

Ах, значит, она пошла по этому пути… Я сразу понял, хотя большинство учеников всё ещё выглядели сбитыми с толку.

— Я хочу показать внешнему миру, что делает эту школу великой — и я хочу стоять в авангарде. Для этого мне нужен титул президента студсовета.

Я не мог не согласиться.

Административную работу можно выполнять будучи президентом или вице-президентом. Но для публичного продвижения нужен вес титула президента.

И для этой роли она подходит больше меня. Я должен это признать.

— Я хочу, чтобы нынешние ученики гордились тем, что посещают эту школу, а выпускники гордились своей альма-матер. Таково моё желание. И я могу воплотить его в жизнь.

Она плавно обратилась и к третьекурсникам.

У неё есть харизма — красота, талант в пении, популярность — вещи, которых у меня нет.

Стоя рядом с ней, разница становилась лишь очевиднее.

— Давайте построим школу, которой мы все сможем гордиться.

Её заключительный призыв идеально контрастировал с моим собственным посланием.

Я стремлюсь к внутренним реформам. Она — к внешнему продвижению.

И то, и другое на пользу ученикам.

Теперь им выбирать.

『Спасибо, Цуджидо-сан и Катасэяма-сан. Теперь мы переходим к голосованию』.

Это не настоящие выборы — это вотум недоверия.

Бюллетеней не будет.

『Если большинство учеников проголосует за вотум недоверия — что означает поддержку отставки Цуджидо-сана и вступление Катасэямы-сан в должность президента — вотум будет принят』.

Кавана повторила объяснение.

В начале недели она была в подавленном состоянии, но теперь уверенно проводила собрание. Она действительно способная.

『Те, кто «за», пожалуйста, встаньте』.

Момент настал.

Честно говоря, для меня всё выглядело не очень хорошо. Услышав обещания Катасэямы, даже я так подумал.

Если бы я сидел среди учеников, я бы, возможно, встал.

Настолько убедительными и привлекательными были её слова.

Я широко раскрыл глаза и наблюдал, как ученики медленно встают, разбросанные по спортзалу.

В отличие от голосования бюллетенями, когда встаёшь, становится очевидно, кто поддерживает вотум. Некоторые колебались, но постепенно всё больше и больше людей поднимались.

Моё сердцебиение участилось.

Сколько их там?

Я даже не мог оценить количество — может быть, потому что меня самого трясло.

Разрыв казался минимальным. По крайней мере, с первого взгляда подавляющего перевеса не было видно.

В конце концов движение прекратилось, и избирательный комитет начал подсчёт—

『Подсчёт завершён』.

Получив отчёт от председателя избирательного комитета, Кавана взяла микрофон.

『По результатам голосования вотум недоверия――』

Кавана глубоко вздохнула.

『Был отклонён』.

Отклонён. Другими словами… я победил.

Не думая, я посмотрел на Катасэяму.

Она стояла там с приоткрытым ртом, глядя в пустоту. Затем, словно наконец осознав, что случилось, она посмотрела на меня с болезненным выражением.

『На этом повестка дня исчерпана. Всем спасибо за работу』.

По этому сигналу мы с Катасэямой поспешно поклонились.

Пока звук уходящих учеников наполнял зал, занавес сцены медленно закрывался.

Прямо перед тем, как занавес полностью закрылся… Монака запрыгнула на сцену спереди.

— Сэмпай..!

Она рванула ко мне и бросилась мне на грудь.

— Я так рада… Я правда, правда так рада…

— Монака, мы всё ещё на сцене, так что, может, не висни на мне так сильно…

— Почему ты такой спокойный?! Давай разделим этот эмоциональный момент!

— Потому что… это ещё не конец.

Верно — моей целью была не просто победа.

Я осторожно отцепил от себя Монаку и повернулся к Катасэяме.

Катасэяма бессильно рухнула на пол, глядя на меня в оцепенении.

— Что? Оставь меня в покое. Я проиграла.

— Я не могу этого сделать.

— Тогда что? Пришёл отомстить?

Она выдавила яд в своих словах, но её голос был хрупким.

— Нет. Я думал попросить тебя остаться вице-президентом.

— Как будто я могу это сделать. Я сама затеяла драку с тобой, жалко проиграла… а потом цепляться за должность, как какая-то жалкая неудачница? Ни за что.

— Не мои проблемы.

Конечно, может, это и будет выглядеть жалко.

Но для меня будет огромной проблемой, если Катасэяма перестанет быть вице-президентом.

— Президент…

— Масачика-кун.

Кавана и Хаято, которые были модераторами, тоже поднялись на сцену.

Они смотрели на меня с беспокойством, но я твёрдо кивнул им, давая понять, что всё под контролем.

— Я понятия не имел, что ты думала об усилении связей с общественностью, Катасэяма. Я ужасен в таких вещах, так что это действительно поможет.

— Это глупо. Очевидно, что я просто придумала это, чтобы победить.

Катасэяма нахмурилась и заговорила намеренно самоуничижительным тоном.

— Я просто хотела подняться выше. Вот и всё. Такая эгоистичная и проблемная личность, как я… естественно, что я проиграла.

— Выше, да?

— Ага. Я думала только о себе. В душе я даже смеялась над своими друзьями, и всё, что меня заботило — как люди меня видят. Я хотела, чтобы все думали, что я живу идеальной школьной жизнью. Только это. Вот почему я хотела стать президентом студсовета.

Катасэяма выкрикнула это, словно исповедуясь или крича от разочарования, обвиняя себя.

— У меня нет уверенности. Если кто-то меня не признаёт, если я не чувствую себя выше других, то я даже не могу быть собой. Не думаю, что ты поймёшь, Масачика — ты всегда так прямолинеен в своих целях.

Это правда, я никогда не мог до конца понять, что она чувствует.

Я понимал смысл. Понимал, почему кто-то может так думать. Но для меня то, что я делаю, важнее, чем то, как меня оценивают другие.

И всё же, то, что кто-то думает иначе, не значит, что я должен его отвергать.

— …Я завидовала тебе, Масачика. Ты можешь искренне действовать ради других, даже жертвовать собой, чтобы помочь людям, и все обожают тебя от всего сердца… Я хотела быть такой же.

Плечи Катасэямы безвольно поникли.

Для меня Катасэяма всегда казалась безупречным сверхчеловеком.

Девушкой без слабых мест, переполненной уверенностью.

Но внутри она несла такое тяжёлое бремя… Мне было стыдно, что я никогда этого не замечал.

— Спасибо, что рассказала.

Я опустился на колени на сцене и встретился с ней взглядом.

— Но честно? Это бессмысленно.

Я намеренно говорил резко.

— Бессмысленно? Не обесценивай мои переживания!

— Нет, это правда просто. Ты просто не заметила.

Чувствуешь себя неуверенно, если тебя не признают?

Хочешь, чтобы люди видели тебя в хорошем свете?

Да, это бессмысленно.

— Тебе не нужно так много об этом думать. Есть много людей, которые признают тебя и нуждаются в тебе.

Я схватил её за плечи и заставил смотреть вперёд.

— Ты нужна мне, Катасэяма. Я не могу представить никого другого на посту вице-президента. Потому что ты лучше всех видишь людей вокруг и умеешь строить отношения. Вот почему — а не потому, что ты популярна.

— …Это только потому, что я хотела, чтобы люди думали обо мне хорошо.

— Даже если это была твоя причина, это всё равно навык, который ты заработала усилиями. Не волнуйся — я тебя уже признал.

Это действительно было нелепо. Она понятия не имела, что её уже признали.

— Я тоже! Я знаю, что Руи-сэмпай невероятная. Конечно, она знаменита и поёт потрясающе, но я восхищаюсь ей не поэтому.

Хаято сел рядом со мной и обратился к Катасэяме.

— Я восхищаюсь тобой, потому что знаю, что ты работаешь усерднее всех.

— Работаю усердно?..

— Да. Даже если ты будешь отрицать, я скажу это прямо.

Как младший товарищ по клубу и член студсовета, Хаято наблюдал за ней. Его слова не могли не достичь её.

— К тому же, способность усердно работать, потому что хочешь признания? Разве это не удивительно? Обычно люди просто хотят, чтобы их принимали такими, какие они есть, верно? Или сдаются, как я.

— Верно. Если ты прилагаешь усилия, чтобы изменить мнение людей о себе, нет нужды принижать себя за это.

Монака, которая когда-то сдалась, боясь осуждения людей.

Кавана, которая боролась с травмой непризнания.

Они обе тоже признавали Катасэяму.

Нет — не только студсовет.

В школе должно быть полно людей, которые признают её. Всё это благодаря её собственному тяжёлому труду — и даже если она покажет немного своего истинного «я», никто её не бросит.

Всех привлекала личность Катасэямы.

Их не обманывала какая-то глянцевая внешность.

— Скажу ещё раз. Катасэяма, оставайся вице-президентом.

— …Ты уверен? Я довольно ужасная, знаешь ли? Типа, реально ужасная?

— Именно поэтому ты и нужна.

Желание хорошо выглядеть — это не ужасно.

И вместо того чтобы стать враждебной, она усердно работала над собой — это была её сила.

— А-а-ах… Люди будут надо мной смеяться. Продолжать даже после проигрыша, серьёзно…

Катасэяма пробормотала почти с насмешкой над собой.

— Но я боролась изо всех сил, и вот результат… И всё нормально, да? Пока студсовет признаёт меня.

Затем она улыбнулась естественно, словно тяжёлый груз свалился с плеч.

— Конечно!

— Естественно.

— Я тоже хочу продолжать работать с тобой, Руи-сэмпай!

Трое младших ответили твёрдо.

Катасэяма с облегчением выдохнула.

Она встала, глядя на каждого из нас по очереди.

— Простите за все проблемы! С нетерпением жду продолжения работы с вами!

Она глубоко поклонилась и заявила это.

— И Мацури-тян. Прости. Шоколад был вкусным.

— …Да.

— Хотя я обращалась с тобой так ужасно, спасибо, что приняла меня.

Никто не волновался больше во время всего этого испытания, чем Кавана.

Теперь, когда всё закончилось мирно, Кавана закрыла рот обеими руками, переполненная чувствами.

Крупные слёзы покатились из её глаз — но на этот раз это были слёзы облегчения и радости.

— Мацури-тян, ты плачешь больше меня…

— Потому что..!

— Боже, иди сюда.

Катасэяма достала платок и нежно вытерла слёзы Каваны.

Её собственные глаза были влажными, когда она посмотрела на меня.

— У нас удивительные кохаи, правда?

— Ага.

Иметь троих кохаев, которые так заботятся о студсовете — нам действительно повезло.

— …Ну что ж. Можем мы теперь получить нашего драгоценного вице-президента обратно, Кудзухара-сэмпай?

Я перевёл взгляд за кулисы.

Там стоял бывший президент студсовета, Кудзухара-сэмпай.

— Похоже, я проиграл этот раунд.

— Благодаря тебе мы теперь ещё более сплочены.

— А я думал, что смогу победить. Честно говоря, будь это только Цудзидо, я бы, наверное, выиграл.

Он бросил разочарованный взгляд на Монаку и Кавану.

— Решающим фактором стало их убеждение. Они даже ходили по классам третьекурсников и умоляли. Наверное, обошли каждый класс. Ты же знаешь, как мы, третьекурсники, падки на милых кохаев.

Удивлённый, я посмотрел на них двоих.

Я был так сосредоточен на себе, что не осознавал, что Монака и Кавана сражались за меня за кулисами.

Это объясняло, почему меньше третьекурсников поддержали Катасэяму, чем ожидалось.

Обычно третьекурсники предпочли бы предвыборные обещания Катасэямы.

— Хе-хе, мы довольно усердно поработали, знаешь ли.

— Не то чтобы я делала это для президента или что-то такое.

В понедельник, когда я решил, что выиграю, я попросил Монаку о помощи.

Она и Кавана сделали гораздо больше, чем я мог представить.

Без них ничего бы этого не случилось. Я был перед ними в огромном долгу.

— Ну, в итоге я повеселился. Полагаю, я здесь лишний, так что пойду.

— Постой. Ты забыл одну вещь.

Я остановил его и подал знак Монаке.

Монака ахнула и вытащила сложенную бумагу из кармана.

Её бланк теста — тот самый, для становления членом студсовета.

— А, точно.

Ручкой, которую я протянул, Кудзухара-сэмпай быстро подписал бланк.

— Спасибо!

— Если Цудзидо доведёт тебя до слёз, скажи мне. У меня репутация человека, который всегда против него.

— Если сэмпай доведёт меня до слёз, это будут только слёзы счастья.

Короче, я ему просто не нравлюсь.

В этом смысле Катасэяма тоже была жертвой.

Возможно, мне понадобится, чтобы Катасэяма научила меня, как ладить с людьми.

Кудзухара-сэмпай первым покинул сцену.

— Вот, сэмпай, ты тоже.

— А — точно.

Я тоже ещё не подписал.

Это экстренное общее собрание было последним испытанием Монаки. Когда оно началось, я и представить не мог, что оно обернётся чем-то настолько драматичным.

Теперь никто не возражал против того, чтобы она стала членом совета.

— Ты сдала, Монака.

— Ура!

Я передал ей бланк, теперь заполненный всеми шестью подписями.

Она приняла его как диплом и гордо подняла над головой.

— Я теперь член студсовета, Оба Монака! Приятно познакомиться!

Я остался президентом, Катасэяма осталась рядом со мной. А теперь и Монака официально присоединилась к нам как товарищ по студсовету.